Игра в бисер с памятью 2

О Торнтоне Уайлдере, «Дне восьмом» и книге, которой я так и не поверила

В 1977 году вышли «Поющие в терновнике» Колин Маккалоу. Роман стал огромным коммерческим успехом: за последующие годы его продажи исчислялись десятками миллионов экземпляров. Его читали, передавали друг другу, обсуждали отношения Мэгги и Ральфа. Я тоже прочла книгу,потому что её читали все вокруг.
Но она меня не увлекла. Мне было примерно тридцать один или тридцать два года, и уже тогда, во время чтения, я чувствовала в этой истории фальшь. Дочитала до конца, пытаясь понять, чего добивалась автор. Моим главным впечатлением осталось короткое: «Не верю».

Недавно я увидела чужой пост об этом романе, и память снова привела меня к прежнему ощущению. Со мной уже случалось подобное: вспомнишь фильм с Высоцким, затем - танец Мариса Лиепы в нём, а потом идёшь дальше за внезапно возникшей темой. На этот раз за «Поющими в терновнике» неожиданно возник «День восьмой» Торнтона Уайлдера. Там тоже много страдания. Но после «Поющих в терновнике» у меня осталось недоверие к героям, а после «Дня восьмого» — потрясение длиною в жизнь. Почему книги, которые можно объединить одной темой, оставили настолько разные следы? Я захотела перечитать Уайлдера и разобраться.

Писатель, к которому я возвращаюсь
Торнтон Уайлдер (1897–1975) был американским писателем и драматургом. Он преподавал, во время Второй мировой войны служил в разведывательном подразделении армейских ВВС США, работал над сценарием фильма Альфреда Хичкока «Тень сомнения». Его роман «Мост короля Людовика Святого» получил Пулитцеровскую премию; ещё две Пулитцеровские премии он получил за пьесы «Наш городок» и «На волосок от гибели». Комедия Уайлдера «Сводня» легла в основу мюзикла «Хелло, Долли!». А «День восьмой», опубликованный в 1967 году, получил Национальную книжную премию США в 1968-м.
Награды и знаменитые постановки - далеко не всё, что мне в нём интересно. Я люблю «Мост короля Людовика Святого», «Мартовские иды», «Теофила Норта». Это разные книги. В «Мосте» гибель людей заставляет искать ответ на вопрос о случайности и смысле произошедшего. Этот роман не раз экранизировали. В фильме 2004 года играли Роберт Де Ниро, Кэти Бейтс и Харви Кейтель. «Мартовские иды» переносят читателя в эпоху Юлия Цезаря. «Теофил Норт» следует за молодым человеком, который входит в жизни других людей и пытается найти своё место.

Все три произведения мне нравятся. Но именно «День восьмой» в своё время потряс меня. Я читала его давно и не хочу выдавать сегодняшние рассуждения за впечатления от только что закрытой книги. Я собираюсь перечитать роман уже с тем опытом, которого у меня тогда не было. Пока могу честно рассказать, что запомнила и какой вопрос он оставил мне на всю жизнь.

Страдание, которого не выбирали
В «Дне восьмом» Джона Эшли осуждают за убийство, которого он не совершал. Перед казнью его спасают неизвестные люди; спасённому приходится скрываться. Жена и дети остаются без него, под тяжестью обвинения, которое падает и на семью. Нужно зарабатывать на жизнь, превращать дом в пансион, искать работу, растить детей. Привычная жизнь закончилась не по их воле.

Джон не становится виновным оттого, что ему пришлось бежать. Позднее открывается, кто совершил убийство. В произошедшем есть и жестокость семейных отношений, и ошибка правосудия, и сила слухов: чужие действия меняют судьбы людей, которые не могли ими управлять. Поэтому для меня эта история, прежде всего о вынужденном страдании. В ней нет обещания, что беда непременно сделает каждого сильнее. Есть другое: люди, получившие удар извне, по-разному пытаются жить дальше.

Видимо, поэтому книга потрясла меня сильнее, чем многие другие истории о потерях. Уайлдер показывает, что важен не только сам несчастный случай или приговор, но и всё, что происходит после них: работа, ответственность, способность заботиться о других, даже когда собственной опоры почти не осталось.

Теперь я думаю, что эта книга стала одной из подсказок, которые помогли мне позднее встретить собственную беду. В ней я когда-то увидела: случившееся может навсегда изменить жизнь семьи, и всё же человек способен не сломаться. Пережить такое очень трудно. Последствия остаются навсегда. Но жить дальше возможно. Может быть, именно эта мысль осталась со мной после первого чтения «Дня восьмого».
Я считаю «День восьмой» выдающимся романом. Национальная книжная премия говорит о его признании, но моё впечатление держится не на премии. Для меня его сила — в вопросе: что остаётся человеку в пределах выбора, когда главного несчастья он не выбирал?

Страдание, к которому возвращаются
В «Поющих в терновнике» тоже есть условия, которые герои не создавали: время, общественные нормы, устройство семьи, церковные обеты. Я понимаю, что нельзя одним движением выйти из тяжёлого брака или разрушить весь уклад своей жизни. И всё же в истории Мэгги и Ральфа для меня слишком много решений, которыми они продлевают собственную боль.
Ральф выбирает карьеру в церкви, но эмоционально удерживает рядом Мэгги. Это человек, который много общается с людьми и призван понимать их. Однако в самой близкой для него истории он поражает меня слепотой. Он не знает, что Дэн - его сын. Мэгги не сообщила ему об этом. Но даже с учётом этого незнания мне трудно принять масштаб его невнимания к её жизни. Мне не хватает в этих отношениях того, что я называю любовью: способности видеть другого человека, считаться с последствиями своего выбора для него.

Мэгги - женщина сильная, способная в каких-то обстоятельствах идти против ожиданий окружающих. Она выходит замуж за Люка, а затем долго живёт по навязанному ей сценарию, работая прислугой в чужом доме. Позднее она всё-таки уходит. Меня интересует не то, почему она не совершила «правильный поступок» немедленно. Меня интересует, почему роман так настойчиво требует переживать её длительное терпение как часть большой любовной истории.

И Фиа вызывает у меня сходный вопрос. Её отчуждение от детей можно описать, можно попытаться понять его истоки. Позже её отношения с Мэгги меняются, но мне всё равно трудно принять годы прежней отстранённости как просто красивую черту трагического характера.
Я не требую от героев разумного поведения в каждой главе. Люди непоследовательны и часто делают себе больно. Но когда роман предлагает верить в великую любовь, мне нужно увидеть её в обращении людей друг с другом. Страдание само по себе для меня таким доказательством не становится. Порой кажется, что характеры Мэгги и Ральфа вынуждены подчиняться новому повороту сюжета, лишь бы песня на шипе прозвучала громче.

Что увидели критики
Когда я посмотрела, что писали о «Поющих в терновнике» критики, оказалось, что мой вопрос к героям не так уж одинок. Стивен Кролл находил в романе романтический размах и прекрасные описания Австралии, но считал, что Мэгги и Ральф не стали достаточно полными характерами. Рут Мэтьюсон заметила, как сюжет сначала заставляет ждать осуществления запретной любви, а затем - расплаты за неё. Позднее Кристин Бриджвуд показала, что у Ральфа «шипом» становится честолюбие, а у женщин - любовь: их страдание словно получает имя судьбы.

Но было и другое прочтение. Кристофер Леманн-Хаупт счёл Мэгги и Ральфа яркими героями, хотя события романа показались ему предсказуемыми. Я понимаю, почему эта история нашла столько читателей. Просто я не смогла увидеть в повторяющейся боли героев меру их любви - ни тогда, когда читала роман, ни сейчас.

Зачем ставить эти книги рядом
Я пока не хочу объявлять это окончательным выводом о «Дне восьмом»: его предстоит перечитать. И не собираюсь утверждать, что вся боль у Уайлдера приходит только извне, а вся боль у Маккалоу - лишь плод свободного выбора. Жизнь героев сложнее такой схемы.

Но разница моих читательских впечатлений реальна. У Уайлдера я увидела людей, которым приходится отвечать на несправедливость, не ими устроенную. У Маккалоу я увидела людей, которые снова и снова поддерживают собственное страдание и называют происходящее любовью. Первые меня потрясли. Вторым я не поверила. Возможно, после нового чтения Уайлдера мне захочется уточнить многое из сказанного. Ради этого и стоит возвращаться к книгам: понять, выдержит ли прежнее впечатление встречу с моим нынешним опытом.