Звуки истории. Борис Годунов

Царь, которого выбрали. И который не спал

В зрительном зале гаснет свет. Оркестр начинает тихо, будто издалека. На сцене — одинокая фигура в царском одеянии. Никаких битв, никаких пышных шествий — только человек и его мысли. Это монолог «Достиг я высшей власти» из оперы Мусоргского «Борис Годунов».

И вот что странно: царь достиг всего, о чём можно мечтать, — престол, венец, держава. А музыка говорит не о торжестве, а о тревоге. «И всё мне гадок дом мой» — поёт Борис, и оркестр вторит ему глухими, беспокойными голосами.

Сидя в зале, невольно спрашиваешь себя: что может мучить человека, у которого есть всё, кроме сна? Ответ нужно искать не в либретто, а в русской истории конца шестнадцатого века.

Как обрывается великая династия

Представьте себе государство, которым более семи веков правит один род.
Рюриковичи — от призванных варягов до Ивана Грозного — столько лет на престоле, что сама мысль о другом царе кажется немыслимой, как будто кто-то вслух спросил, откуда берётся солнце.

А потом в течение четырнадцати лет всё рушится.

В 1584 году умирает Иван Грозный. Наследник — его сын Фёдор, человек добрый, богобоязненный и совершенно неспособный править. Современники вспоминали, что царь Фёдор больше всего любил колокольный звон и мог часами стоять на службе.
Государством же фактически управлял брат царицы — боярин Борис Годунов. Умный, расчётливый, трудолюбивый. Его противники говорили: властолюбец. Его сторонники: спаситель государства.

В 1591 году в городе Угличе происходит событие, которое станет тенью на всю оставшуюся историю Бориса. Гибнет царевич Дмитрий, младший брат царя Фёдора, последний из удельных Рюриковичей — мальчик восьми лет. Следствие, которое велось по указанию Бориса Годунова, фактически управлявшего страной при царе Фёдоре, вынесло вердикт: несчастный случай. Играя «в тычку» с сверстниками, царевич в припадке падучей болезни сам поразил себя ножом. Но молва, упрямая и неистребимая, шептала совсем другое: царевича убили, а приказал — тот, кому смерть Дмитрия открыла дорогу к престолу.

Доказательств нет ни тогда, ни теперь. Есть версия следствия, есть слух, и между ними — пропасть, в которую провалился не один историк.

А в 1598 году умирает бездетный царь Фёдор. Семь веков рюриковской династии обрываются — просто, буднично, без наследника. И тогда собирается Земский собор — представители бояр, духовенства, городов, — и избирает царём Бориса Годунова.

Так в русской истории случилось небывалое: первый избранный царь. Не по наследству, не по мечу, не по праву первородства — по выбору. Читатель XX века, привыкший к выборам, пожмёт плечами: ну и что? Но для людей той эпохи это было почти как выбор нового солнце на небе. Царская власть столетиями освящалась кровью и родством — а тут её вручили человеку, который просто оказался сильнее и умнее прочих. И, возможно, именно поэтому сама земля под этим избранным престолом так и не стала твёрдой.

Царь, который делал всё правильно

Вот что удивительно: Борис Годунов был, по меркам своего времени, отличным правителем. Он стремился вывести страну к Балтийскому морю — за сто с лишним лет до Петра. При нём укреплялись города в Сибири, строился Белый город в Москве, возводились храмы. Есть свидетельства, что Борис задумывал даже училища и университеты — мысль для Московской Руси почти фантастическая.

Но история не любит сослагательного наклонения. В 1601 году начались неурожаи — и повторились три года подряд. Дожди лили даже в июльскую жару, а потом в августе ударили морозы и побили посевы. Голод охватил страну.

Борис сделал, казалось бы, всё, что мог: открыл царские амбары, раздавал хлеб, платил деньги нуждающимся. В Москве на его средства голодающим каждое утро раздавали еду. Но денег стало так много, что они обесценились, а хлеба всё равно не хватало. По дорогам потянулись толпы нищих, гибли десятки тысяч людей. А народ, ища объяснение беде, нашёл его простой и страшный: Бог карает землю за преступление царя. За убитого царевича.

Заметьте: доказательств убийства не было и нет. Но молва работала сильнее улик. Человеку, потерявшему детей от голода, проще было жить, веря, что зло наказуется, — чем принять мысль о том, что беда пришла просто так, от холодов и дождей.
И в этой народной вере — ключ ко всей дальнейшей истории. В 1604 году из Польши двинулся на Москву человек, называвший себя царевичем Дмитрием — спасшимся, мол, чудом от убийц. Лжедмитрий, беглый монах Григорий Отрепьев, — а между тем войска под его знамёнами росли, города сдавались, бояре присягали. Годуновские воеводы не всегда хотели воевать за своего царя.

В апреле 1605 года Борис Годунов внезапно умер — за столом, в кружке своих ближних людей, по одной версии, от удара, по другой — отравился. Ему было немногим за пятьдесят. Через считанные недели его жену и шестнадцатилетнего сына убили. Избранный царь не оставил на престоле ничего — кроме дороги в пекло Смутного времени. Но это уже другая глава — та, что о крестьянине Сусанине.
От Пушкина к Мусоргскому

Теперь перенесёмся на два с половиной столетия вперёд — и посмотрим, что сделали с этой историей два гения.

В 1825 году, в михайловской ссылке, молодой Пушкин пишет трагедию «Борис Годунов». И решает задачу, над которой билась молва: он не решает, виновен Борис или нет. У Пушкина Борис убийства не приказывал — но совесть казнит его так, будто приказывал. «И мальчики кровавые в глазах» — не признание, а бессонница души, которая сама себя судит. Это глубочайший художественный ход: Пушкин оставил исторический вопрос открытым, но показал, как вина — даже несовершённая — перестраивает человека изнутри.

И ещё одно новаторство: народ у Пушкина — не массовка. У него свой голос, своя память, своё последнее слово. Помнишь, чем кончается трагедия: «Народ безмолвствует» — эта финальная ремарка вошла в язык как символ. Народ отказывается кричать «Да здравствует царь Дмитрий!», когда его к этому призывают. Это молчание страшнее любых проклятий.

Спустя сорок с лишним лет историю Бориса взял Модест Мусоргский — самый вольный и самый народный из композиторов «Могучей кучки». Он был по образованию офицером и музыкантом-самоучкой; служил в гвардии, потом в министерстве, а музыку писал ночами. В 1868 году он, следуя за Стасовым и кругом своих друзей, принялся за оперу по Пушкину — и написал собственное либретто, взяв из трагедии главное: царя и народ.

Получилось произведение, которого мировая опера до того не знала. Главным героем стала не любовь — а совесть и народ. Не принцесса, ждущая жениха, а тема: чем платит человек за власть, и что слышит народ, глядя на власть.

Театры оперу сначала отвергли. Официальный вердикт поражает своей наивностью: в опере нет главной героини, нет любовной линии, нет балета. Мусоргскому пришлось переделывать — добавлять польский акт, романтическую линию Марины Мнишек и самозванца. Но и первая, «безжалостная» редакция не пропала: сегодня на сцене живут обе, и знатоки до сих пор спорят, какая глубже.

Премьера состоялась в 1874 году в Мариинском театре в Петербурге. Публика аплодировала, критика ворчала — а потом опера ушла в вечность. Её переоркестровал Римский-Корсаков, сделав звучание ярче и «музейнее» (за что одни ему благодарны, а другие не простили), а в XX веке Борис Годунов стал визитной карточкой русской оперы в мире — во многом благодаря Фёдору Шаляпину, для которого партия Бориса стала главной ролью всей жизни.

Что здесь история, а что театр

Как и всегда в нашем разговоре, честно разложим, где факт, а где фантазия художника.

Факт: избрание Бориса Земским собором в 1598 году, угличское следствие с вердиктом «несчастный случай», голод 1601–1603 годов, появление самозванца, внезапная смерть царя на пороге Смуты.

Театр: муки совести Бориса за убитого царевича. Документы не позволяют обвинить его ни в чём — но именно эта мука стала сердцем и трагедии, и оперы. Сцена с Юродивым, знаменитое «Нельзя молиться за царя Ирода», — создание театра: такого юродивого летописи не знают, но образ этот собирательно верен эпохе.

И вот в чём фокус. Пушкин и Мусоргский, казалось бы, «придумали» Борису преступление, которого не доказано. Но они сделали нечто более честное: показали, как история живёт в людях. Официальные документы сохранили нам версию следствия. А опера сохранила нам версию народной души — то, во что верил народ, потому что не мог поверить, что зло безнаказанно. Молва оказалась частью правды — той правды, которую не пишут в протоколах.

Борис Годунов правил хорошо. Но он взял престол, под которым лежала тайна, — и музыка об этом помнит до сих пор. Сто пятьдесят лет в театрах всего мира звучит бессонница человека, достигшего высшей власти.

Что дальше

Мы посмотрели на Бориса глазами истории и глазами оперы. Но в опере Мусоргского есть персонаж, который не царь, не боярин и не самозванец — и при этом оказался страшнее их всех. Это хор: толпа нищих на площади, просящих царя хлеба. И Юродивый, один на всю Руси имеющий право сказать государю правду в лицо.

В следующей главе разберёмся, почему именно народ стал настоящим героем оперы — и как сцена голодной толпы, написанная в XIX веке, осталась самой современностью сцены по сей день.

Продолжение следует…