Михаил

Утро выдалось пронзительно холодным, из тех самых осенних утр, когда воздух становится действительно зябким. Около девяти часов тишину спящего двора нарушил тяжёлый рокот — мимо серой пятиэтажки, поднимая клубы сизого выхлопа, неспешно проехал мусоровоз. Следом с громким металлическим стуком захлопнулась входная дверь подъезда. Это был Ваня Ложкин. Закутавшись по самый нос в тёплый воротник куртки, он быстрой, почти спортивной походкой отправился на традиционную утреннюю пробежку по магазинам, стремясь поскорее скрыться от пробирающего до костей ветра.

Час спустя, когда блёклое осеннее солнце так и не смогло согреть остывший за ночь город, на крыльцо вышла соседка, Ольга Стрельцова. Ёжась от холода, она быстро добежала до своей машины, стоявшей во дворе. Мотор недовольно заурчал, и Ольга уехала по своим делам. Да, на улице было по-настоящему холодно: лужи тоже мёрзли, а редкие прохожие прятали руки в карманы.

Михаил тоже вышел из дома с самого утра. Особых дел у него на сегодня не было, и он решил прогуляться.

— Пойду-ка я по проспекту Лермонтова, — решил он вслух, поудобнее застёгивая воротник куртки.

Пройдя наискосок через пустынный двор, Михаил вышел на площадь. Перед ним высилось массивное здание старого кинотеатра. Когда-то здесь крутили фильмы и собирались огромные очереди, но теперь его давным-давно приспособила под свои нужды какая-то религиозная организация. Михаил не стал задерживаться и, миновав площадь, свернул на улицу Вернадского.Пройдя по ней, он оказался на проспекте Лермонтова, по которому и зашагал неторопливым шагом. Рядом привычно шумела оживлённая дорога. Время от времени, оглушительно погромыхивая на стыках рельсов, мимо проносились трамваи, которые останавливались на остановках, чтобы выпустить пассажиров. Легковые машины шуршали шинами по холодному асфальту, проносясь сплошным потоком.

Михаил шёл, засунув руки в карманы, и думал о самом разном: о планах на зиму, о прочитанных книгах и о том, как быстро пролетело лето. Одет он был соответственно погоде — в плотную куртку и осенние ботинки, — поэтому ни капли не мёрз, наслаждаясь этим свежим, и по-своему прекрасным утром.

Дойдя до самого конца проспекта Лермонтова, Михаил повернул на улицу Кузнецова и направился по ней в сторону кольцевой развязки на проспекте Мира.

Прошёл час. Михаил всё шёл и шёл по знакомому тротуару, засунув руки глубже в карманы. Ледяной воздух приятно освежал лицо, а мерный шаг располагал к размышлениям. Он думал о разном, строил планы на будущее, размышлял о том, чем займётся в выходные и какую книгу прочтёт вечером. Прошло ещё полчаса, но улица Кузнецова всё никак не кончалась

Михаил остановился и удивлённо огляделся вокруг. Вроде бы всё было прежним: те же  пятиэтажки, те же пожелтевшие деревья, та же знакомая улица. По его расчётам, кольцевая должна была показаться ещё минут двадцать назад. Михаил прибавил шаг, затем пошёл ещё быстрее, почти срываясь на бег, но расстояние как будто растягивалось — кольцевая развязка проспекта Мира словно отодвигалась от него.

Поняв, что пешком он никуда не дойдёт, Михаил свернул к ближайшей остановке. Табличка гласила, что это остановка «Аптека». Вскоре шурша шинами, подошёл старый, тёплый троллейбус. Михаил зашёл в салон. По его памяти, следующей в маршруте должна была быть остановка «Ростелеком».Троллейбус тронулся, проехал пару минут, и динамик над головой хрипло объявил:

— Остановка… «Светланина».

«Хм, странно», — подумал Михаил. Никакой «Светланиной» в этом районе отродясь не было. Озадаченный, он поспешил выйти из дверей на холодный воздух.

Вокруг высились дома — самые обычные, ничем не примечательные многоэтажки, точно такие же, как и во всём городе. Михаил прошёл немного вперёд, туда, где по его чётким воспоминаниям уже точно должна была находиться кольцевая. Но никакой кольцевой там не оказалась. Перед ним всё так же бесконечно тянулась улица Кузнецова, а безликие дома уходили в серую осеннюю даль.

Михаил решил сменить тактику. Оставив бесконечный тротуар, он свернул в глубь жилых дворов. Походив ещё немного дворами, петляя узкими асфальтовыми дорожками между детскими площадками и припаркованными машинами, надеясь обмануть странное пространство. Сделав очередной поворот, Михаил совершенно неожиданно для себя опять вышел на улицу Кузнецова.

Она словно преследовала его. Пройдя немного вперёд по тротуару, Михаил увидел пешеходный переход. Показался автомобиль; водитель притормозил перед зеброй, и Михаил быстро зашагал на другую сторону, надеясь, что смена четной стороны улицы хоть что-то изменит.

Оказавшись на противоположной стороне, он прибавил ход, стремительно дошёл до конца очередного длинного дома и решительно нырнул во двор. Этот двор был как двор — самый обычный, ничем не примечательный, с увядшими осенними клумбам. Михаил пошёл вперёд, внимательно всматриваясь в просветы между зданиями, а затем резко свернул на узкую дорожку, ведущую налево. «Может, хоть так мне удастся выйти с этой улицы», — крутилось у него в голове.

Шёл он долго, упрямо нагоняя шаг и не глядя по сторонам. Ноги уже начинали потихоньку уставать. И вот, наконец, впереди, сквозь стену домов, до его ушей донёсся шум совершенно другой улицы. Это не был привычный стук трамваев с Лермонтова или бесконечный шуршащий гул Кузнецова — звуки были другими, незнакомыми и манящими.

Михаил буквально рванул туда, срываясь на быстрый шаг. Сердце заколотилось в груди от подступившей надежды. Ещё немного, ещё пара десятков метров, и он вот-вот пересечёт черту последних домов, которые отделяли его от заветной, той самой другой улицы.