Он говорит громко

Он стоит перед холстом и говорит громко, потому что уверен.

Малевич. Я преобразился в нуле форм. Выловил себя из омута дряни Академического искусства. Вышел из круга вещей, с кольца горизонта.

— Нуль.

Малевич. Беспредметность. Только цвет, только плоскость, только живописные массы в движении. Это не картина о чём-то. Это чисто живописное произведение. Я назвал это супрематизмом. От supremus — наивысший, господствующий. Живопись выходит из-под власти вещей. Пока это не названо, этого нет.

— Есть.

Малевич. Я объявляю: нуль форм. Чёрный квадрат — Икона времени! Первоформа. Точка отсчёта. Здесь — конец предметного мира. Здесь — начало. Я поставил знак у входа.

— Вход.

Малевич. Без знака никто не войдёт. Нужно сказать. Нужно утвердить. Иначе всё рассыплется в случайность, в молчание, в ничто.

Рядом — тихо. Не спор и не согласие, а присутствие. Тот, кто стоит рядом, не называет и не утверждает; он держит открытым то, что и так открыто, и передаёт Дар — тот, что был не его. Малевич берёт его и не замечает: думает, что нашёл сам.

Малевич. Мир надо разбудить.

— Мир поёт.

Малевич. Меня услышат. Я говорю громко — значит, услышат.

— Я здесь.

Малевич отворачивается к холсту. Ему некогда: он должен объявить то, что уже есть, — и потому не замечает, что оно уже есть. Он ставит знак у входа. Вход был и до знака. Но знак — его. А вход — ничей.

Один утверждает. Другой присутствует. Один ставит памятник. Другой встаёт рядом и слушает. И в этой тишине держится основа корня — то, что было до имени, и то, что есть в моменте, и то, что будет.

МЕТАМУЗЕЙ. Поле смыслов