Весенняя оттепель и разговор со слепым

Жил человек в лесной хижине, жил да не тужил в сосновом бору. Была у него деревянная хатка, и он её так любил, что эту страсть не укротить, от неё не убежать. Любил он вечерком садиться рядом с огоньком у хатки своей и сидеть, любоваться: любуется — не налюбуется.

А летом маленькая девчушка бегает по полям душистым, птички поют, солнышко пригревает своими летними лучами и делает это с некоей ласкою, от чего хочется прислониться к нему и сказать: «Диво ты, диво! Спасибо, что согрело землю русскую. Спасибо! Поклониться бы тебе, поблагодарить бы тебя и в твоей ласке с головою утопиться». А ещё васильки, маки, фиалки… Ну как же не посмотреть на чудо света, если создано всё это природой, а помогал Бог создать природу.

А осенью, диво, стоит разноцветная: дубок, а листики-то ещё краше — красные, зелёные, перламутровые. Эх, вот как на такое диво не посмотреть! Урожай пора собирать в это время, да и скот выводить.

А зимою, диво: матушка-зима окутала землю зимним воздухом и покрыла всё белой шапкой, и при этом непростой же ведь шапкой, а сшитой из миллионов снежных кристаллов. Птицы-снегири играют свою зимнюю песню, напоминая о том, что Зимушка наступила.

И вот весна. Весенняя оттепель появилась внезапно, как лучик света, пробившийся сквозь крышу старого дряхлого чердака. Стало всё расцветать, подсолнухи открываться. А где-то далеко, в Карибском море, вода стала необыкновенно лазурной, будто стеклянной, будто сама природа отшлифовала её стеклянным покровом. И вот сидит человек весною и любуется начинающейся весенней оттепелью, которая пробралась с некою внезапностью.

К человеку пришёл один старец, слепой, хоть молись. Бедняжка спотыкается, идёт медленно — как не пожалеть создание Божье? Поговорили они по душам, говорили, говорили, чай попили — да и ушёл старец, озарив человека своей искренней улыбкой.

И вот, когда начался дождь, человека посетили такие мысли: «Ах, как хороша жизнь на свете Божьем! Птички поют, лучезарное солнце засветило мне прямо в лицо, зайчики прыгают по стенам домов. А мне хорошо, а мне и дома хорошо. Вот сижу здесь, и кажется, всё то, что я вижу, всё, что перед моими глазами, — будто это я…» Он сделал паузу, в забытье дыхание спёрло, а потом, выдохнув судорожно, он продолжил: «А вот искренний человеческий разговор не заменят никакие особенности и недостатки человека. А иначе бы жили мы в мире несправедливом, хотя он и так есть. Но найдутся люди, которые просто сядут, поговорят и озарят своей улыбкой всё вокруг. И даже если они глухи или слепы…»

Вот прошла неделька, вот вторая. И вдруг пришла внезапно смерть, захохотала, поднялась в воздух и испарилась рядом с беднягой-человеком. И на следующий день не включился свет в той хатке, и не послышался мелодичный звук человеческого дыхания.

Позже пришёл старец поговорить с мудрецом, да понял, что пришла его кончина. Опечалился и поселился в той самой хатке, похоронил душу невинную и тело мягкое, безвольное, и остался в этой хатке хранить память.

Очень часто вспоминал он человека на том же стуле, рядом с той же хаткой, и думал ещё о том, где сейчас душа человека — в аду или в раю. Но разговор с человеком, с ним, слепым, останется у него глубоко в душе, в том месте, без которого жизнь была бы бездушной и обречённой.

Автор: Бобриков Никита, 12 лет.