Всяк своё волочи..

Жила-была деревенька. Да, что баять, много таких в нашем государстве наросло, что солодяжек в грибную годину: куды ни взглянешь — тут и есть.

Не больно-то любливали друг дружку жители той деревеньки: не помогали, в гости не хаживали, праздники вместе не справляли. Рукой махнут издалече — да и на том спасибо.

***

Погодушка случилась в самый тёплый вечерок. Гром погремел, будто сам Богушка на своей колеснице по небу покатался. Ударила одна молния в крайний дом — и пыхнул он, что стог сена.

— Помогите, соседушки! — кричит хозяин, бегая с вёдрами и поливая пожарище. — Али вы не люди?

А сосед попереступал с ноги на ногу, да и промямлил:

— Да разве бы я тебе не помог? У меня, видишь, колодец на замке. Воды-то нет. Самому пить нечего…

— Та-так тебе и надо! — радостно заикаясь, сказала толстобрюхая соседка. — Не-нечего было наше гумно с-своими овцами вытаптывать. Наказал тебя Б-бох!
И перекрестилась.

Побежал хозяин к реке. Бежал, спотыкался, воду лил. Вернулся — полдома нет. А жители у кострища стоят, который что делает:

Раб Божий-попрошайка грязные руки свои у огня греет:
— А я, Петро Митриевич, ничем не подсоблю тебе… Нищий я… Чего у тебя останется — так ты мне отдай…

Бабка горобоноска — котелки с картошкой принесла, да в угли суёт:
— Тебе-то поди сейчас всё равно… А я картошки скотине отварю, все свои дрова сберегу…

Двое других стол из пожарища вытащили, рукавами тушат, приговаривают:
— Ты на нас не серчай. Не мы — так твой стол бы совсем сгорел. А нам ещё почитай послужит. А что подгорел — ничего: в баню поставим.

Упал на колени мужик, руки к небу тянет. Кричит он, волосы на себе рвёт, бороду в пекло бросает… а соседи у кострища стоят, смеются — "всяк свое волочи".

***

Подул ветер из-за реки — да с такой силищей, что малышей да стариков на спину опрокинул. Обнял огонь соседский дом. За ним другой. Третий… Так вся деревня и выгорела.

***

К утру на месте деревни осталось одно чёрное поле. Ни скотины, ни людей… Хотя людей там, верно, и не живало.