Баланс, или разговор в прачечной на границе нигде

Я встретил "Их" в круглосуточной прачечной самообслуживания на окраине Москвы, в спальном районе, где дома стоят как серые зубы, а окна горят через одно, будто город забыл, зачем его включили. Три часа ночи. Дождь со снегом падал так, словно небо решило выстирать Москву, но забыло вынуть её из барабана. Я стирал куртку, на которой была кровь. Не моя. Или моя — в таких местах память становится такой же грязной, как вода в барабане. Барабан крутился, и в нём, как в маленькой вселенной, не было ни смысла, ни Бога, ни пятновыводителя.

Дьявол сидел на сушилке, свесив ноги. Молодая женщина с разбитым лицом. Один глаз заплыл, как лужа после дождя. Из носа шла кровь, и она не вытирала её. Улыбалась так, будто выиграла в лотерею, которая тебе не нужна. Курила «Беломор». Пепел падал на кафель, и там, где падал, кафель становился чёрным, как лёгкое курильщика. В воздухе пахло хлоркой, стиральным порошком и чем-то сладковатым, как ложь.

Бог был стариком в телогрейке. Пил «Жигулёвское» из горла. Ел чипсы со вкусом сыра. Руки дрожали — то ли от старости, то ли от неверия. Смотрел на вращающийся барабан, как будто там крутилась Вселенная. От него пахло ладаном и хлоркой. Или это был запах мочи. Или святости. В России это иногда почти синонимы.

Я не должен был это слышать. Я просто хотел ссать. Но дверь в подсобку была приоткрыта, а я — никто. Я — тот, кого можно назвать куском дерьма, который пытается быть светлым. Но даже дерьмо иногда слышит голоса. Особенно в три часа ночи, когда Москва спит и не притворяется.

Они говорили о нас.

— Они снова молятся, — сказал Бог. — Просят мира. Просят света. Просят, чтобы я забрал всю боль. Они думают, что я — аптека. Думают, если кричать громче в Москве, в Питере, в Екатеринбурге, я выпишу им рецепт на счастье. Но рецепт не лечит, если человек сам себе отрезал половину.

— А меня они проклинают, — сказала Дьявол. — Я — зло. Я — тьма. Я — то, что прячут под кроватью в хрущёвке. Но без меня ты — ничто. Ты — идея. Я — действие. Ты — покой. Я — движение. Ты — закон. Я — исключение.

— Я дал им закон, — сказал Бог. — Они сделали из него клетку.

— Я дала им свободу, — сказала Дьявол. — Они сделали из неё хаос.

— Они выбрали только тебя, — сказал Бог. — Они отвергли меня. Теперь они в аду.

— Нет, — Дьявол затушила сигарету о свою ладонь. — Они выбрали только тебя. А меня закопали в землю. Теперь они в аду.

Они замолчали. Вахтёрша тётя Валя протёрла стол и посмотрела на меня. Она знала, что я слушаю. Ей было плевать. В спальном районе Москвы никому нет дела до чужих разговоров, если те не мешают платить за коммуналку.

Я вспомнил старика, которого встретил когда-то в метро. Он не называл себя. Он говорил: «Ты — это видимое и невидимое. Ты — свет и тьма. Но ты не можешь быть только одним. Если ты отрежешь себе руку, ты не станешь святым. Ты станешь калекой. Не выбирай между добром и злом. Выбирай быть целым. Потому что смерть — единственный советчик, который не врёт. Она говорит: будь целым, потому что завтра можешь умереть».

В одной из книг я когда-то прочёл: «Ты — не твоя работа. Ты — не твои деньги. Ты — не твоя семья. Ты — не твоя доброта. Ты — не твой грех. Ты — это свет и тьма, трахающиеся в грязном переулке. И только когда ты примешь это, ты перестанешь быть половинкой».

Бог посмотрел на меня. Глаза у него были как две дыры в никуда.

— Ты слышишь? — спросил он.

Я кивнул.

— Тогда передай им, — сказал он. — Передай им, что баланс — это не компромисс. Это танец. Ты не можешь танцевать на одной ноге. Ты не можешь быть только светом. Свет без тьмы — это белый шум. Это слепота. Это смерть.

Дьявол засмеялась. У неё изо рта пошла кровь.

— Они хотят быть хорошими, — сказала она. — Они думают, что «хороший» — это оценка. Но «хороший» — это клетка. Ты не можешь быть хорошим. Ты можешь быть целым. А целый — это и добро, и зло. Это убить и воскресить. Это любить и ненавидеть. Это быть Богом и Дьяволом одновременно.

— Человечество живёт в несогласии, — сказал Бог. — Потому что отвергло часть себя. Оно воюет с собственной тенью. И тень мстит. Они создали ад из желания рая. Они отрезали себе яйца и называют это святостью.

— Они строят рай на земле, — сказала Дьявол. — Но рай без ада — концлагерь. Свет без тьмы — прожектор в глаза. Добро без зла — тирания. Они не понимают, что баланс — это не середина. Это всё. Это когда ты принимаешь, что ты — чудовище и святой. Это когда ты можешь убить и воскресить. Только тогда ты целый. Только тогда ты свободен.

Бог отхлебнул пива. По его бороде потекла кровь. Или это было пиво. Или кровь.

— Я приходил к святому в Тулу, — сказал он. — Он жил в пещере под Оптиной. Он не ел, не спал, не касался женщины. Он был чист. Он молился мне. Но когда я заглянул в его сердце, там сидела ты, Дьявол. Святой ненавидел всех, кто не был так чист, как он. Он мечтал об огне для грешников. Он был твоим, а думал, что моим.

— А я пришла к убийце в Ростове, — сказала Дьявол. — Он убил семерых. Он не молился. Он не просил прощения. Но он знал, кто он. Он принял тьму. Но однажды увидев больного ребенка отдал ему свое сердце. Не потому что стал добрым. А потому что стал целым. В нём было и то, и другое. Он не был ополовинен.

— Вот почему они несчастны, — сказал Бог. — Они хотят быть только светом. Они отрезают себе руку. Они отрезают себе член. Они отрезают себе гнев. Они отрезают себе страх. А потом удивляются, почему им больно. Почему они одиноки. Почему они живут в несогласии.

— Они думают, что тьма — это зло, — сказала Дьявол. — Но тьма — это просто отсутствие света. А свет — это просто отсутствие тьмы. Они не враги. Они — любовники. Они — вдох и выдох. Они — систола и диастола. Они — жизнь и смерть. Если ты выберешь только одно, ты умрёшь. Если ты выберешь оба, ты будешь жить.

Я вышел из прачечной. За окном шёл снег с дождём. До этой встречи я хотел умереть. Я везде и во всем искал смерть. Но вместо смерти я увидел их. И теперь я знаю.

Я вернулся в город. Я смотрю на людей. Они идут в церковь в Москве, чтобы стать светлее. Они идут в клубы в Питере, чтобы стать темнее. Но они всегда половинки. Они всегда ополовиненные. Они всегда несчастные.

Я вижу священника в Казани. Он говорит: «Отрекитесь от тьмы». Люди кивают. Но их тени растут за спиной, как крылья. Они не понимают, что отрекаются от себя.

Я вижу женщину в клубе в Екатеринбурге. Она танцует, пьёт, трахается, принимает наркотики. Она думает, что стала тьмой. Но внутри у неё свет, который она отрицает. Её тьма — такая же фальшивая, как улыбка политика.

Я вижу солдата в Новосибирске. Он убивает во имя добра. Я вижу бандита в Ростове. Он убивает во имя зла. И те, и другие — половинки. Они не понимают, что убивают себя.

Я вижу монахиню в госпитале в Самаре. Она ухаживает за умирающими. Она — свет. Но она ненавидит себя за то, что иногда чувствует желание. Она отрезала это желание. И оно стало раком.

Я вижу человека в психушке в Омске. Он считает себя Богом. И человека, который считает себя Дьяволом. Они сидят в одной палате и играют в шахматы. Они — целые. Их держат в психушке, потому что общество не выносит целых.

Я вижу людей в Челябинске, в Уфе, в Красноярске, в Перми, в Волгограде, в Краснодаре, в Саратове, в Тюмени, в Иркутске, во Владивостоке, в Ярославле, в Калининграде, в Сочи, в Мурманске, в Якутске, в Норильске, в Магадане, в Сургуте. Все они — половинки. Все они ждут, что кто-то придёт и сделает их целыми. Но никто не придёт. Потому что целым можно стать только самому.

Я подхожу к зеркалу в подъезде на улице в Чертанове. Я вижу своё лицо. Оно разбито. Оно — и Бог, и Дьявол. Оно — и свет, и тьма. И только теперь я целый. И только теперь я свободен.

Но они не понимают. Они хотят быть ополовиненными. И потому они несчастны.

Я закуриваю сигарету. Я смотрю на закат над прудом в Чертанове. Солнце садится. Наступает ночь. И это хорошо. Потому что без ночи не было бы дня. Без тьмы не было бы света. Без Дьявола не было бы Бога.

Баланс — это не середина. Это всё. Это когда ты принимаешь, что ты — чудовище и святой. Это когда ты можешь убить и воскресить. Только тогда ты целый. Только тогда ты свободен.

Но они не слышат. Они глухи. Они — половинки. Они — несчастны.

А я — нет. Я — целый. Я — и Бог, и Дьявол. Я — танец. Я — баланс.

Ты. Да, ты. Ты, который читает это в метро между Театральной и Лубянкой. Или в маршрутке в Ульяновске. Или в поезде Москва — Владивосток. Ты — не свет. Ты — не тьма. Ты — и то, и другое. Ты — баланс. Перестань отрезать себе руки. Перестань быть половинкой. Иначе ты так и будешь жить в несогласии и несчастье.