Цыган

     Это было давно. После окончания института я некоторое время преподавала в школе немецкий язык. В одном из «пятых» классов учился парень – цыган. Смуглый, с большими чёрными выразительными глазами, густыми вьющимися чёрными волосами, довольно крепкого для своих двенадцати лет телосложения. Учился, кстати, неплохо. Совсем не задиристый, как принято думать в таких случаях, а скорее, наоборот, по-взрослому спокойный, немного замкнутый. Было ощущение, что он чувствовал себя старше своих сверстников. И вот однажды в учительскую, буквально в ужасе, вбежала классный руководитель того «пятого» класса, в котором учился Василий. Все имена изменены. У Ольги Петровны тряслись губы и руки. Оказывается, Василий носит в портфеле настоящий большой острый нож. Он показывал его ребятам, с гордостью, говоря, что нож ему подарил отец на День рождения, так как он, Василий, уже взрослый и имеет право носить оружие. Ребята поведали о ноже Ольге Петровне, поскольку, конечно, для одиннадцати-и двенадцатилетних детей наличие, даже не перочинного ножика, а настоящего большого острого ножа в портфеле у одноклассника, было событием не ординарным, а прямо-таки из ряда вон выходящим и очень даже волнительным. Ольга Петровна была человеком с большим педагогическим опытом, но такого случая в её практике ещё не было. Она подошла к Василию и очень серьёзно, внушительным тоном, не подразумевавшим непослушания, сказала, чтобы Василий открыл портфель и немедленно показал ей то, что он там прячет. А дальше, со слов Ольги Петровны, было следующее. Василий, ничуть не смутившись, с гордостью, открыл портфель и сказал: «Трогать нельзя. Это - мой нож. Прикасаться к нему никому нельзя. Это - моё оружие». Ольга Петровна как строгий классный руководитель, который думает, что она для пятиклашек является самым грозным авторитетом, конечно, после директора, тоном, не терпящим возражений, сказала: «Это что ещё такое? Ты с ума сошёл! Как ты мог нож в школу принести? 
На перемене иди и отнеси домой нож! А завтра - чтобы отец в школу пришёл!» Но Василий спокойно сказал, что не будет ждать перемены, а пойдёт домой сейчас. А поскольку его отец сегодня должен быть дома, то Василий придёт назад вместе с ним, если учительница так хочет. Ольга Петровна на тот момент осталась очень довольна проведённой ею воспитательной работой, но, Василий, выходя из класса, так сверкнул на Ольгу Петровну своими чёрными глазами, что учительнице стало как-то не по себе. Но она справилась с секундным волнением и продолжала урок.
     Когда прозвенел звонок с урока, в дверях класса стоял Василий с отцом. И тут Ольга Петровна как-то мгновенно поняла, что разговор с отцом Василия пойдёт не в той тональности, в которой она привыкла его вести с другими родителями своих учеников. Перед ней стоял очень взрослый, не то чтобы высокий, а просто очень большой, мощный мужчина с чёрными с проседью кудрями и сильным волевым лицом. Его взгляд, а вскоре и речь, произнесённая жёстко и властно, заставили Ольгу Петровну отступить вплотную к доске и чуть присесть, поскольку колени у неё (по её же словам) дрогнули. Отец Василия изрёк, как повелитель, следующее: «Женщина, я – руководитель цыганской общины. Мой сын после меня станет руководителем цыганской общины. И все будут ему подчиняться. Я подарил ему нож. И все это знают. Нож всегда должен быть при нём. Он его не будет вынимать. И никому не будет угрожать им. Но ты не смеешь ему запрещать носить его!» С этими словами мужчина повернулся и ушёл. Ольга Петровна, испугавшись, как обычная женщина, побежала в учительскую и, трясясь мелкой дрожью, поведала нам об этом страшном происшествии. Директор школы сказала, что она сообщит сейчас в милицию, пусть разбираются власти. Но все женщины наперебой стали рассуждать, что, если они наябедничают властям на руководителя общины, то не известно, чем это может для них, бедных женщин, закончиться. Ходи, мол, потом - и оглядывайся.
     Скорее всего, у руководителя общины дурных мыслей в голове не было. Он, согласно своим традициям, подарил сыну «символ могущества» и, как привык разговаривать, так и сказал женщине, чтобы она не лезла в мужские дела.
     Не знаю, честно, как бы я поступила сейчас, по прошествии времени, и, набравшись опыта за прожитые годы (а может, и не набравшись), но тогда, когда мне было немногим больше, чем будущему руководителю общины, а интерес ко всему новому, никогда ранее не виденному, проявлялся у меня, как у любого нормального юного создания, так вот, я не нашла ничего лучшего, как пойти в тот самый класс к тому самому Василию и шёпотом, заговорщически, сказать ему: «Слушай, Вась, нам сейчас Ольга Петровна такую историю поведала! С ума сойти! У тебя что, правда, какой-то необыкновенный нож есть? Покажи, пожалуйста! Я трогать не буду ни в коем случае. Я только посмотрю. Правда, очень интересно!»
     Наверное, энергетически люди улавливают, кто есть кто. Мне, правда, было интересно. И никаких тайных злых мыслей в отношении Василия и его ножа у меня не было. Просто хотелось увидеть «символ власти цыганского барона». Василий открыл портфель. Нож, действительно, был очень большой и, видимо, очень острый. Сталь сверкала. А рукоятка была украшены необыкновенно красивым узором с чернением и несколькими красными камнями, наверное, рубинами. Я воскликнула с неподдельным изумлением: «Ух ты! Красивый какой! Слушай, а ты не боишься его носить в школу-то?» «А чего мне бояться? Пусть только кто-нибудь попробует у меня его отнять!» - уверенно сказал Василий. «Да нет! Я не о том. Отнять-то никто не отнимет. А ты не боишься, что его у тебя кто-нибудь украдёт? – сказала я. - Такого ведь нет ни у кого. Да такой и не купишь нигде. Кто-нибудь позавидует. А портфель-то ты же не всегда за собой таскаешь. И на перемену выходишь, на физкультуре портфель в раздевалке оставляешь. А вынимать нож и носить его с собой нельзя. Милиция тут же конфискует как холодное оружие». Я ещё раз бросила взгляд на нож, когда Василий закрывал портфель. Лицо у парня было серьёзным. Он задумчиво спросил: «А что же делать-то?» «Знаешь, - ответила я, - ты, конечно, поступай, как хочешь, но я бы свою самую ценную вещь никому бы не показывала, чтобы зависть не вызывать, а спрятала бы подальше и поглубже, чтоб никто не нашёл, а иногда  доставала бы и любовалась ею!»
     На несколько секунд повисла пауза.
    «Не пойду я на физкультуру, домой сейчас пойду. Знаю я одно место. Только отец знать будет», – спокойно и мудро сказал Василий.

2026 год.