О Книге без фотографий Шаргунова

     В городской библиотеке спросила последний роман Шаргунова. Несмотря на то, что два раза повторила название «Попович», молодая библиотекарша меня не поняла (очевидно, не слышала о таком романе) и вынесла из дальней служебной комнаты «Книгу без фотографий», отрекомендовав как новинку, только на днях полученную. Книга, и правда, новенькая, на листке возврата ни одной записи, а главное — я не знаю о ней ничего, кроме названия, не слышала и не читала никаких отзывов, то есть у меня сложится собственное мнение, не «отрегулированное» ничьим другим. Открыла —  и первое разочарование: очень большие поля, полуторный интервал между строками, новая глава с середины новой страницы — растянуто на двести пятьдесят страниц и заявлено как роман. Всё же решила взять: Шаргунова сейчас усердно нахваливают, а я прочитала всего лишь один его роман, который не понравился. Хотя странное название насторожило. Почему «Книга без фотографий»? Разве в романах бывают фотографии? В художественных книгах иллюстрации, а фотографии в научных, научно-публицистических, журналистских очерках.

     Отметила про себя слова покойного Мамлеева с обложки: «Во всей книге чувствуется душа России, потрясённая движением нашего рокового времени». Уже на девятой странице усомнилась в их истинности: соседом героя-рассказчика по лестничной площадке  оказался генерал. А правильно ли чувствует душу России столичный молодой человек, живший в элитном доме (чуть позже Шаргунов охарактеризует дом своего детства, как огромный, с башенкой), ребёнком  «частенько» ездивший «с родителями в места отдыха советских писателей», летом 90-го отдыхавший «в писательском «доме творчества» на Рижском взморье»?  Может, душу России лучше понимают жители деревень и малых городов? Или пожилые обитатели «хрущёвок», честно проработавшие по сорок с лишним лет и доживающие в маленьких «двушках» и крошечных «однушках», полученных в наследство от родителей?

     Начало книги  неинтересное. Рассуждения о фотографиях, служащие, очевидно, ведением, показались искусственными, написанными по рекомендации издательства, чтобы оправдать неудачное, на мой взгляд, название. А вот это удивило: «какая-то русая девочка-погодок» и сразу: «Нам по шесть лет». Автор не знает, что слово «погодок» не имеет значения ровесник? И редактор не знает? А ведь книга переиздана, и  не в первый раз.

     Глава о детстве сына священника скучная, о школе воспоминания почти все негативные. Вот пример: «Фотографии Ленина пришлось всего хуже: её исчеркали, приделали рога, клыки, выкололи глаза, на крутом лбу написали слово из трёх букв и, наконец, жвачкой присобачили к стене. И стали плевать с расстояния в несколько шагов, соревнуясь, кто плюнет метче». В то время, о котором рассказывает Шаргунов, я  работала в школе и могу подтвердить:  бывали и драки между учениками, и кражи, кто-то приходил пьяным на дискотеку, кто-то был неадекватным не от спиртного — много всего было в школьной жизни. Но были прекрасные учителя и умные, талантливые ученики,  была дружба, были интересные мероприятия, походы, поездки. Остались не только тёплые воспоминания. Одноклассники стали друзьями на всю жизнь — это истинная правда. А вот в главе «Школы» я  не увидела  никакого позитива.

     Не заинтересовала и глава «Про вас, девочки», где автор рассказывает о том, что в детстве он постоянно влюблялся. И как может заинтересовать подобная ерунда? «Мне было четыре, ей одиннадцать... Не умея ещё писать и читать, я диктовал маме послание, которое надо было отнести Азизе, я просил её прийти ко мне и стать мне женой».

     От главы «Бабушка и журфак» многого  ждала, ведь Шаргунов учился в МГУ.  «В семнадцать лет я стал международником на журфаке МГУ — закрытый орден, куда брали только парней и только москвичей». (Как же, как же, наслышаны: у не имеющие московской прописки, будь они хоть трижды умны, даже документы не принимали). Но вместо воспоминаний о мудрых преподавателях, увлекательных лекциях, юношеской дружбе прочитала, как один из студентов «сплюнул окурок на пол.
     — Что вы делаете! — подскочила уборщица.
<...>
     — Что же вы творите? — она потянулась за окурком. — Как вам не стыдно мусорить! Есть же куда бросать!
Кеша наступил на окурок, и её пальцы наткнулись на радужный нос «Гриндерса».
     — Ты чего? — она подняла глаза.
Кеша достал новую сигарету:
     — Возьмите целую! Угощаю!
     Старуха боролась с ботинком, двигала в разные стороны, но поднять не могла, нога Кеши крепко прижала окурок».

     А на следующей странице читаю: «А вообще, на журфаке не было полных негодяев. Здесь все были вполне милы и склонны к добру». То есть подлец, издевающийся над пожилой уборщицей, убирающей за ним, мил и склонен к добру? Ну и ну!

     Бабушке, прожившей в семье автора много лет, посвящено несколько тёплых страниц, подробно рассказано, как несли её к «скорой», после того как она сломала ногу. И вдруг: «После больницы, где ей сделали снимок (перелом шейки бедра), я отвёз бабушку на дачу. Там она стала передвигаться, опираясь на железные ходунки, и прожила ещё несколько лет». И ходунки никак не железные, а, скорее всего, алюминиевые (лучше было бы написать «металлические ходунки»). И с диагнозом «перелом шейки бедра» пожилые люди очень долго лежат, встают редко, большинство так и заканчивают жизнь лежачими. И вообще ничего не понятно. С какой стати бабушку с такой травмой отправили на дачу? Как она там жила? С кем? Кто за ней ухаживал? Из двух «скомканных» предложений ничего этого нельзя понять, это «дыра» в повествовании.

     Глава «Бунт на бегу» совсем не впечатлила. Она начинается так: «Написав три книги и получив две премии, я стал бунтовать на улице.
     Я бунтовал «за волю, за лучшую долю».
     Никаких программ у бунта не было, во всяком случае, кроме расплывчатых «воли» и «лучшей доли», автор ничего не упоминает. Зато ухитряется вставить в главу (скажу очень мягко) откровенную неправду: «... я разъезжал по Воронежу... В городе не было дорог, не было работы, а было много серых стен с бранными надписями — на тему секса и на тему политики».

     Вторую премию Шаргунов получил в 2003 году, следовательно, бунт в Воронеже состоялся не раньше 2004 года. Я живу не в Воронеже, но там живут мои родственники и я часто к ним приезжаю. Так вот, могу ответственно заявить, что в это время в городе и области были дороги, работало много предприятий, музеи, театры, выставочные залы. Была и безработица (как и везде), было много проблем, но тяжкие девяностые уже миновали, и жизнь постепенно улучшалась, как и в других регионах нашей страны, как и во всём Черноземье, где живут мои многочисленные родственники и родственники моих друзей, от которых я знала и знаю подробности. Воронеж — большой красивый город, там (как и в других городах Черноземья) даже в лихие девяностые убирались дворы и улицы, сажались деревья, разбивались клумбы, до поздней осени радующие горожан яркими цветами. Есть, конечно, и серые стены, изредка на окраинах можно встретить не очень красивые надписи на этих стенах. Но то, как в двух строках охарактеризовал город Шаргунов, возмущает. А подробности его «бунта» и задержания  не вызывают каких-нибудь сильных чувств — ну, хочет человек показать себя крутым, оппозиционным, отважным, вот и пишет. Потому что знает, что бумага всё стерпит, а ещё уверен: его, представителя литературной семьи, напечатают.

     Глава «Приключения черни» о том, как наш герой прорывался в Парламент: «Меня наградили охраной, потому что я попал на финишную выборов. Тренированные стражи и зеркальные машины с тёмным стеклом — чтобы меня никто не убил». Крутой герой, крутая охрана, написано об этом много и со смаком. Но героя снимают с финишной прямой, и в главе «Потом» он рассказывает, как от него все отвернулись. Рассказывает, вроде бы, образно и эмоционально, но сугубо на бытовом стиле, поэтому читать об этом неинтересно.

     По-настоящему заинтересовала глава «В Чечню, в Чечню!». Живые впечатления, знакомства с новыми людьми. Интересна и глава «На войне» о вооружённом конфликте между Грузией и Абхазией в августе 2008 года. Заканчивается она искренними и глубокими словами, остающимися в памяти: «... Война — это каша. Уверен, любая война. Даже самая справедливая. На войне побывав, чувствуешь стыд. Как будто виноват. Ты уезжаешь, а они, все, кого видел, остаются.
Про настоящую войну много слов и не скажешь».

     А вот следующая  глава снова разочаровала. Называется она «Как я уволил друга» и повествует о поездке героя в Северодвинск, вроде бы, с какой-то политической целью, только вот не совсем понятно с какой. «Я не мог оставаться на месте. Я понял, в чём дело. Как герой сказки, я искал правду. Хотел узнать что-то важное, чтобы жить дальше.
И вот я снова ехал».

     Встречи с сотрудниками газет, посещение завода, разговоры о литературе — без подробностей, просто «разговоры о литературе». Зато о себе с большим удовольствием: «Вспомнил, как однажды увидел в телеящике клип премии «Дебют», послал туда любовную повесть в большом жёлтом конверте и победил, обыграв сорок тысяч соперников».

     Ну, и без эротики никак нельзя обойтись: герои-то молодые, гормоны играют. Да и условия издательства (в чём не сомневаюсь) предписывают обязательное включение эротических эпизодов, как, впрочем, и грязных (вроде приведённых выше об оплёвывании портрета Ленина и издевательства студента МГУ над пожилой уборщицей), и драк с погонями. Так вот про эротику: «Он молчал, жмурясь, а Люба вдруг, вероятно, захмелевшая, принялась ему ласкать и вылизывать ухо проворным язычком». И дальше: «Она тоже на меня смотрела: косилась, продолжая целовать и лизать красное, со спелой мочкой ухо моего северного друга».

     Про посещение героями кафе, пивбаров и ресторанов говорить, думаю, излишне. Что ели, что пили, сколько съели и выпили — это благодатное наполнение белых листов бумаги строчками чёрных буковок. Про украшение текста средствами языковой изобразительности, хоть их и немало, рассуждать не хочется, потому что словесные изыски, даже сами по себе удачные, не могут прикрыть отсутствие серьёзного содержания.

     Третьей интересной главой стала «Революция в Азии»: герой-рассказчик с другом отправляются в Киргизию, где начались политические волнения. Без самопиара, правда, и тут не обошлось: «А мне Киргизия с её революцией была нужна как последнее подтверждение тому, что я ещё нужен в этой жизни. Я решил в третий раз испытать судьбу. Но летел умиротворённый, почему-то точно зная: нужен — не убьют — вернусь». Митинги, встречи с местными жителями,  их тревоги и проблемы: «Допекли нас. Поборы достали. На каждого барана нужно паспорт покупать. Страну разворовали. Народ ментов и погнал. Тогда снайперы стрелять стали». «Мне двадцать пять, у меня трое детей, на рынке работаю, денег нет... Заперла детей, сюда пришла...»

     Последняя глава «Воскресенки» о безвыходной жизни российского крестьянина, российской деревни. Написано об этом много, и ничего нового Шаргунов не сказал. Просто ещё раз упомянул про фотографии, на этот раз про то, что на деревенском кладбище могилки сыновей деревенского героя без фотографий: «Нет у меня ихних фотографий. У меня и своей нету». Но как-то не верится в такое, перегнул палку Шаргунов: не живали мы такой тёмной жизнью, чтобы и фотографий у людей не было. 

     А теперь выводы. Молодого человека из писательской семьи будут публиковать (таковы реалии нашей жизни), надо только следовать указаниям издательства и предоставить текст. Материала (хорошего журналистского материала) у Шаргунова было страниц на пятьдесят-шестьдесят, остальное «сконструировалось» из воспоминаний, где-то подредактированных, где-то приукрашенных, плюс большие поля, плюс полуторный интервал между строками — вот и готовы двести пятьдесят страниц. Чем не роман? В том, что его жизненный опыт представляет большой интерес для читателей, автор не сомневается: «Я мало доверяю людям. Доверяю только самым бескорыстным из них — читателям. Мои новые товарищи — читатели». И действительно, книга переведена на английский, французский, сербский языки (то есть во многих странах люди прочитали о том, что в 2005 или 2006 году в Воронеже «не было дорог, не было работы, а было много серых стен с бранными надписями — на тему секса и на тему политики», и поверили, как привыкли верить напечатанному на бумаге), переиздаётся (приносит прибыль), рассылается по библиотекам. Сформировано мнение, что это талантливая, умная, высоко художественная книга. И кто будет разбираться, так ли это на самом деле.