Слишком уж вы резонансные

Девятое сентября, кассация. Надежда была. Предполагал, что может случиться отмена приговора, а следом новый процесс. При таком варианте, несмотря на продолжающееся информационное давление, думал я, и овцы будут целы, и волки сыты. Но оказалось, что ещё пока не сыты.

Под утро дня кассационного видеозаседания приснился сон, в котором я не узнал себя в зеркале. То есть ожидания не оправдаются – так я воспринял сон. Всё равно решил выступить, чтобы совесть была чиста. Говорил минут двадцать, понимая, что мои слова – это горох об стену. Но вдруг в этой стене проявится небольшая трещинка, где горошина может застрять. И мой друг, отбывающий наказание в Иркутске, сказал слово своё. Наши выступления не сильно отличались от сказанного нами на апелляционном заседании, так как возражения прокурора для кассации повторяли апелляционные возражения.

Главным в этот день было то, что три друга увиделись спустя полгода. Даже успели пообщаться и во время ожидания начала процесса, и в его окончании, когда судьи заглянули на несколько минут в совещательную комнату.

Другу, находящемуся в Иркутске, за несколько дней до кассации приснился сон. Дверь плотно привалена большим камнем, но полотно двери начинает растрескиваться: появляются небольшие трещинки, через которые просачивается свет. Тернист путь правды. Продолжаем с благодарностью ждать, когда дверь основательно растрескается.

О чём ещё рассказать? Продолжаю трудиться не только над собой, но и в рабочем коллективе хозяйственного двора. Специальность моя – подсобный рабочий, что подтверждено удостоверением; имею специальность «сверловщик». Но это резерв. Подсобный рабочий может участвовать во многих направлениях хоздеятельности: в выдаче инструмента, бетонных работах, шпатлевании, установке стеклопакетов, потолков, половой плитки. Трудимся с ребятами во взаимопонимании. Мне, деду Ипатию, молодёжь не даёт поднимать сверхмеры. Моя грузоподъёмность – по 15 кг в день. В общем, осваиваю потихоньку те виды работ, с которыми раньше жизнь не столкнула. Авось дома успеет пригодиться.

В середине августа на трёхдневное свидание приезжала моя семья. Уже прошло четыре месяца с предыдущего свидания. Не вся семья, а три девочки: жена и две дочери семнадцати и четырнадцати лет, Лючия и Лера. Правило не позволяет появиться на свидание сразу всем моим детям – не больше трёх прямых родственников. Это было волнительное и трогательное событие. Я не обнимал своих детей и не сидел с ними за обеденным столом уже шесть лет. Когда меня забирали, Лючии было одиннадцать лет, Лере – восемь, теперь ко мне приехали две девушки. Конечно, я волновался, не потерялась ли чувственная связь, понимание друг друга. За эти годы и с детьми, и со мной произошли неизбежные физические изменения. В двадцатом году у меня не было такой явной седины, шевелюра была заметно погуще, а зубов побольше. Недавно стал отсутствовать и передний зуб, что придаёт мне особый арестантский шик.

Как только я обнял и поцеловал детей, волнение улеглось. Мы пошмыгали носами, утёрли слёзы, в том числе и скупые мужские. Девочки сохранили чувство к папе, ну а я, понятное дело, к ним. Про чувственную связь с женой здесь не упоминаю, так как в этой теме всё было подтверждено и закреплено ещё в прошлое свидание. Лена с материнской нежностью уступала меня детям и в то же время активно участвовала во всех настольных играх. Помню, одна из игр называлась «Хрю-хрю». Хрюкали мы все с удовольствием.

А ещё мы вместе смотрели мультфильмы и фильмы с дисков. Дети сидели со мной на диване, прижавшись ко мне, положив головы на мои плечи, а я старался не шевелиться. Если бы приехала хотя бы ещё одна дочь из пяти, то мне недоставало бы ещё одного плеча, что при такой чувственной встрече было бы явным недостатком.

Три дня пролетели очень быстро. При расставании наши глаза снова подёрнулись слезами, по-другому здесь никак. В книге отзывов излили искреннюю благодарность администрации учреждения за такое замечательное организованное свидание. А Лера написала, хоть и не по адресу: «Отпустите нашего папу». Вдруг однажды эта фраза долетит туда, куда адресована.

Иду недавно в назначенный по времени магазин за продуктами. Магазин здесь дорогой, цены высокие. В тундре никакие овощи не растут. Доставка продуктов дорогостоящая. Овощи и зерновые попадают в Норильск только в период судоходства.

– Вы куда это, Редькин? – спрашивает меня сотрудник.

– В магазин, – отвечаю.

– И что, есть на что купить? – продолжает он.

– Так-то есть, – говорю я.

– И хватает? – уточняет он.

– Так-то хватает, – отвечаю.

– Как так? – улыбается сотрудник. – Вот у меня не хватает, а у вас хватает. Успели кому-то лапшу повесить, квартиры чьи-то продать? 

– Не успел, товарищ начальник, 159-ю статью мне не вменяют.

– Значит, не хотите мне свой секрет раскрывать? – уточняет он.

– Почему не хочу? Хочу. Может, и вы им воспользуетесь.

– Ну и? – заинтересовался он.

– Ничего нового, – отвечаю я. – Это старый приём: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей».

– И где же вы сегодня таких друзей достали? С чего это они вас так хорошо кормят?

– Да вот угораздило меня стать верующим. Учусь жить по заповедям, не просить ничего с ближних за труды свои. И сработало ведь: теперь, когда я в беде, у друзей есть возможность помочь ближнему, ведь они тоже верующие.

– Да ладно вам, Редькин, сказки рассказывать. Я уши-то и развесил, – улыбается сотрудник. – Не на того напали.

Несколько слов о музтворчестве. Воскресными вечерами репетируем с ребятами в клубе. Концерт – раз в месяц, на Дне открытых дверей. На сегодня исполняю три песни: «Где бы ты не был», «Джамайка», «Я свободен» Кипелова.

«Я свободен» – несомненно, культовая песня в неволе. Фраза «Я свободен» звучит много раз: в одном припеве четыре раза, а припевов не меньше четырёх. Когда начал петь на репетиции эту песню, увидел текст, только тогда понял, что она о свободе от любви к женщине. Между тем, здесь её воспринимают как о свободе от любых оков. Кстати, слова «тюрьма», «колония», «неволя» – женского рода.

В предыдущей заметке я писал про участие во Всероссийском Дельфийском чемпионате исправительных учреждений по творческим дисциплинам в номинации «Народная песня». Спел а капелла в видеоварианте две песни: «Ах ты, душечка», «Там у реки». Спел хорошо, бывает такое, голос звучал. Ответственный по культуре подытожил: «Первое место наше». Я ответил ему, что в нашем случае это маловероятно. Но надежда жила. Вот оно: «Будьте как дети».

Итоги фестиваля совпали со временем с передачей Малахова о нашей общине и с рекламой в СМИ художественного сериала, снимаемого по заказу НТВ о жизни общины в тайге, с рабочим названием «Один из нас». И короче говоря, в итоге о моём исполнении в жюри вообще никак не вспомнили. Офицер, кто предполагал, что первое место будет наше, развёл руками:

– Вот так вот, Редькин, слишком уж вы резонансные.

Отмечу, что звонарь православного храма нашей колонии получил призовое место в своей номинации, с чем я его искренне поздравляю. Мы с ним в приятельских отношениях.

Ну и ещё из жизнеутверждающего: на днях начальник одного из отрядов спрашивает меня:

– Сколько ты уже отбываешь?

– Шесть лет, – отвечаю я.

– Это уже немало, – говорит он. – А свет в глазах сохранился. Необычно для такого срока.


26.09.2026