А завтра он Ушёл

А завтра… – он Ушёл

(киноповесть – сценарий из прошлого)


Содержание:

Глава 1. Детдомовская клятва, издатель и автор, авария
Глава 2. Бессилие системы, похороны и приговор врача
Глава 3. Привокзальный лохотрон и встреча в вечернем вагоне
Глава 4. Академический тупик и запуск зеркальной матрицы
Глава 5. Квантовый паттерн Аиды и корысть Сукоффа
Глава 6. Разговор близнецов в бараке и тревожная подготовка
Глава 7. 31 декабря 1999 года: Время Ч и рождение праматери Сети
Глава 8. Логи Ватикана, зеркальный взлом и лейтенант Воронова
Глава 9. Теологическая дуэль у могилы Лены
Глава 10. Пророческий конверт и налёт на Юрку
Глава 11. Кровь на полу, чужой голос и модемный скрежет телефона
Глава 12. Захват на шоссе, клиника Шарите и Код исхода
Глава 13. Эпилог. Замерзающий триумф, валидол и зеркальные нули

Глава 1. Детдомовская клятва, издатель и автор, авария

Память человеческая устроена странно: она хранит не года, а вспышки мгновений. Сергей Сомов до сих пор, спустя двадцать лет, помнил известковый запах той каптёрки за актовым залом и качающуюся на ветхом шнуре лампочку. В тот вечер они с братом Юркой и Васькой Стрижовым сцепили порезанные ладони. Васька уезжал в сытость, к приёмным родителям, говорящим с забавным картавым акцентом. В его кошачьих глазёнках тогда метался страх: как бы эти двое, остающиеся в детдомовском гетто, не передумали в последний момент.
– Кто нарушит – убью лично, – сказал тогда Серёга, затягивая узел на грязном бинте.
Васька кивнул. Клятва застыла в воздухе вместе с запахом сырости и сиротства. Порезы затянулись быстро. К тридцати годам на ладонях не осталось и следа, но в память это засело намертво. Они наивно думали, что кровь сильнее времени. Да время оказалось сильнее…
Василий Сукофф (бывший Стриж), обзаведшийся вместе с новой заграничной фамилией массивным золотым перстнем и мягкой складкой над белоснежным воротничком, аккуратно перевернул страницу машинописи. В его кабинете пахло дорогим кофе и хорошим табаком. За окном висел серый, унылый пейзаж начала декабря 1999 года – Столица заново училась дышать после дефолта.
– Фантастика, Серёга? – Сукофф вздохнул с мягкой, дружеской снисходительностью. – «Потомки Тьюринга». Ну, ты голова... Но какое сейчас будущее, Сом? Ты на улицу вообще выходил? Там у людей зарплаты сгорели, а у тебя тут – мыслящий код, кремниевый разум, паутина всемирная. Кому я это продам? Сейчас в ходу менты, бандиты с путанами да коммерсанты. И детективчики ходовые… Но вещь, признаю, любопытная…
Сергей молчал. Он сидел на самом краешке стула в своих старых, обтрёпанных джинсах и смотрел на чистые, ухоженные ладони Сукоффа.
– Ладно, оставь, – Сукофф по-хозяйски похлопал Сергея по плечу, придвигая рукопись к себе. – Почитаю на досуге. По старой нашей детдомовской крови, так сказать. Загляни недели через две-три, подумаем, куда тебя пристроить.
Эти слова ещё казались искренними, когда Сергей выкатывал со двора редакции свои старые «Жигули»-«копейку». Он купил её пару месяцев назад на авторынке у колоритного усатого перекупщика в кожаной кепке. Тот активно жестикулировал, сверкал золотым зубом и клялся всеми святыми:
– Слушай, дорогой, ласточка моя! Не машина – самолёт, летит, асфальт гудит! Какой ремонт, зачем ремонт? Один хозяин был – тихий дедушка-аптекарь, раз в неделю за каплями ездил, в гараже тряпочкой все детальки протирал! Бери, дорогой, мамой клянусь, через год мне же обратно и продашь дороже!
«Ласточка» по асфальту бегала неохотно. Глушитель был подвязан бельевой верёвкой, мотор чихал, как туберкулёзник, а из печки тянуло сыростью и застарелой гнилью подполья, но – везла.
Снег обрушился на город М. минувшей ночью, разом разодев улицы в белые саваны. Сомовы ехали на «фазенду» в пригороде, чтобы заколотить окна в дачном «ковчеге» на шести сотках, забрать оставшиеся вещи и закатки. Это было единственное место, где можно было спрятаться от городской суеты, но, как оказалось, ненадолго... На заднем сиденье пятилетняя Анька водила пальчиком по узорам на заиндевевшем стекле. Жена Лена, укутав колени старым шерстяным платком, тихо напевала популярный «Зимний сон» Алсу. В холодном салоне рычащей «ласточки» её голос звучал хрупко и беззащитно.
Трасса за городом резко сузилась. Из-за встречной фуры, внаглую нарушая правила, на обгон выскочил шестисотый «Мерседес». Он летел на бешеной скорости, слепя мертвенно-белым светом галогенных фар.
– Серёжа! – крик жены утонул в рёве мощного немецкого мотора.
Спасаясь от лобового удара, Сомов инстинктивно рванул руль влево. Ограждений на обочине не было. Неуправляемую «ласточку» со всей семьёй занесло, швырнуло в глубокий овраг, и она с грохотом рухнула на занесённые снегом камни. Металл рам хрустнул, стекла рассыпались. Мир для Сергея погас.

Глава 2. Бессилие системы, похороны и приговор врача

Боль возвращалась постепенно вместе со смесью запахов хлорки, эфира и лекарств… Сергей лежал в палате, уставившись немигающим взглядом в высокий, побеленный известью потолок.
– Очнулся, Сомов? – перед ним стоял следователь в форме. Лицо у него было усталое, серое от хронического недосыпа. – Семья твоя... Короче, крепись, парень. Жена, Елена Николаевна, до больницы не доехала. Внутреннее кровотечение. А дочка в реанимации. Живая, но в сознание не приходит. Врачи говорят, нужна клиника, у немцев такая, в Берлине, то бишь нейрохирургия это… Деньги требуются огромные. Тысяч сорок марок. Если баксами – под двадцать кусков где-то...
Сергей попытался приподняться, но голова налилась свинцом, в висках застучало.
– Кто… кто был за рулём «Мерседеса»?!
Следователь тяжело вздохнул, закрыл папку и посмотрел на Сергея в упор. В его жёстком взгляде читалась не злость, а глухое, бессильное сострадание человека, который ничего не может изменить.
– Какой «Мерседес», Сомов? Водитель фуры дал показания: ты на встречку выскочил, дорога скользкая, снег, с управлением не справился. Кроме вас двоих там на схеме никого нет. Про «Мерседес» забудь. Радуйся, что сам выжил и под суд не пойдёшь. – Затем, наклонившись к нему поближе, он тихо, почти по-отцовски добавил: – У мажора батя в таком банке сидит, куда нам с тобой ходу нет, и никогда не будет. А связи у него там, в Столице, такие, что везде найдут и из-под земли достанут. Всё понял? Вот и молчи. Целее будешь.
Похороны Лены прошли как в тумане. Новое загородное кладбище встретило Сергея слепой, обжигающей метелью. На открытом пустыре сильный ветер сбивал с ног. Земля застыла. Бросаемые провожающими комья стучали по крышке гроба, а Сомов стоял, пошатываясь, ещё не отойдя от контузии. Он шептал: «Лена. Леночка…», но не плакал, держался… Бывшие коллеги и соседи помогли собрать на скромный гроб, венки и крест. Чуть поодаль, ближе к берёзовой роще с краю кладбища, стоял массивный чёрный джип со столичными номерами – это люди охраны неприкасаемого банкира молча фиксировали ситуацию: не собирается ли Сомов поднимать шум. Они просто делали свою работу.
…Василий Сукофф, приехавший прямо к больнице накануне, выкупил рукопись «Потомки Тьюринга» за сущие копейки, бросив Сергею несколько сотен долларов «на похороны». В тот момент это выглядело даже как дружеская помощь, жест доброй воли. Все эти деньги Сергей убрал во внутренний карман, с трудом размышляя, ещё не понимая, как же превратить эти гроши в недосягаемые тысячи долларов для Берлина.
…На следующий день Сергей стоял у больничного стекла реанимации, глядя на маленькую Аньку, опутанную трубками искусственного дыхания. Врач лишь развёл руками:
– Счёт идёт на недели, а может, и на дни. Собирайте деньги на операцию, или готовьтесь к худшему. Моя медицина здесь бессильна.. Молитесь.
Сомов вышел из больницы на ледяной, пронизывающий до глубины души ветер. В кармане куртки была та самая сумма, которую он должен был превратить с божьей помощью – в спасение...

Глава 3. Привокзальный лохотрон и встреча в вечернем вагоне

Возле привокзальных рядов звенел мегафон зазывалы: «Рекламная акция! Моментальный розыгрыш призов от торгового дома! Компьютеры, бытовая техника, суперприз – автомобиль!» Сергей, шедший к электричкам в полузабытьи, притормозил у толпы. Мысль о Берлине стучала в висках. Ему протянули бесплатный билет. Сергей стер защитный слой – на картоне горело слово: «АВТОМОБИЛЬ». Сердце прыгнуло в горло. Но в ту же секунду из толпы протиснулся холеный парень в кожаной куртке, размахивая точно таким же билетом.
– Уважаемые, у нас два главных победителя! – зачастил ведущий с золотой цепью на шее. – По правилам спонсора, машина уходит тому, кто подтвердит свою платежеспособность и внесет больший гарантийный залог. Деньги вам вернут сразу после оформления документов!
Подставной «конкурент» небрежно швырнул на раскладной столик сотню долларов. Сергей, задыхаясь от надежды, вытащил из внутреннего кармана все деньги, что дал Сукофф «на похороны». Четыреста долларов легли на стол. На секунду толпа замерла. Подставной парень вдруг картинно развел руками: «Пасую, мужик, забирай красавицу». Ведущий мгновенно сгреб валюту в карман, подмигнул стоявшему рядом хмурому амбалу и сунул Сергею в руки копеечные китайские электронные часы: «Поздравляем! Гарантийный взнос уходит в доход фонда. Ваш утешительный приз – супер-хронограф! Следующий билет, подходи, граждане!»
Толпа сомкнулась, оттирая Сомова к перрону. Спорить с бритоголовыми парнями в глухом привокзальном тупике 1999 года было равносильно самоубийству. Его обули за тридцать секунд.
Сергей сломался. Аферистам неведома жалость. Он нашёл у торговых палаток кусок грязного упаковочного картона, обломком карандаша вывел: «Помогите на операцию дочери» – и, пряча глаза, пошёл по вечерним электричкам. Картонку он держал перед собой в опущенных руках, словно щит от собственного стыда.
Вагоны были уставшими, заполненными людьми, возвращающимися с пригородных заводов. Все сидели молча, уставившись в тёмные окна. Сергей шёл по проходу, мятые, засаленные рубли беззвучно падали в его холщовую сумку. Страна, обескровленная дефолтом, подавала неохотно – бумажная мелочь едва покрывала дно. Сомов шёл, смотрел только под ноги, на разбитую и грязную обувь пассажиров.
Внезапно состав резко тряхнуло на разбитых стыках рельсов. Сергей потерял равновесие и, чтобы не упасть в проходе, ухватился за край скамьи. Прямо перед ним сидел старик в потёртом драповом пальто, а рядом стояла такая же потрёпанная брезентовая сумка – пенсию задерживали, и он сам с утра просил милостыню у перрона. У старика были тонкие, как у пианиста, пальцы, а обувь его была чистой.
– Присядь, сынок, – негромко сказал он. – Не соберёшь ты тут. У людей самих пусто в карманах. Дочке, значит, надо?
– Надо, – сиплым голосом ответил Сергей. – В больнице она. Авария. Сын банкира виноват. Свидетеля купили. Собираю. Много надо. Чудо нужно... Сам я инженер, всю жизнь с вычислительными системами работал, программировал, а толку? КБ при заводе закрыли. Сейчас мои знания никому не нужны, за них жизнь ребёнка не выкупишь.
Старик отрешённо смотрел на засыпающий за окном пригород.
– Чудеса нынче дороги... У меня ведь тоже был сын. Программист. Аликом звали. Единственный мой. Гений. В институте его ума даже боялись. А всё сидел на даче, с проводами какими-то разговаривал, схемы чертил. Но три месяца назад – сердце. Молодой совсем.
Старик повернулся к Сергею, в глазах его читалась такая тоска…
– Осталось от него… всё там, в дачном доме. Компьютер этот заграничный, огромный, тетради с записями, шлем какой-то самодельный из пластика и меди... Забирай всё, парень! Ты вот сказал, что программист – значит, точно разберёшься, или продашь кому на детали, или сам применишь, может и мне потом какую копейку занесёшь. – И он карандашом написал на клочке бумаги адрес и сказал, где спрятаны ключи. – Мне эти железки без надобности, а тебе, поди, сгодятся. Он эту штуковину «Аидой» звал, автономной, так сказать, интеллект-девицей Алика. Забирай. Хуже для него всё равно уже не будет.

Глава 4. Академический тупик и запуск зеркальной матрицы

Дачный посёлок находился у самой городской черты. Когда-то, ещё при Союзе, это было элитное, закрытое место для академиков, писателей и деятелей искусств. У отца Алика не зря были тонкие пальцы пианиста – старая интеллигенция доживала здесь свой век. Но советская эпоха ушла, оставив великие умы за бортом новой жизни. Город стремительно расширялся, подминая под себя прошлое. Сюда, к самым заборам некогда престижного посёлка, докатился разбитый асфальт городского автобусного маршрута, а сразу за ним выросла свалка. Зимой, покрытая снегом, она выглядела как небольшая кавказская гора, нависающая над увядающим академическим раем. На стыке веков в этом мире вообще не осталось ничего постоянного…
Дом встретил Сергея тишиной и запущенным безлюдьем. Благодаря близости к городу Сомов без труда добрался сюда на пригородной маршрутке, пройдя пешком лишь короткий проулок в сугробах. Это был не ветхий дачный «ковчег» самих Сомовых на шести сотках – Сергей с Леной о такой даче могли только мечтать. Этот крепкий одноэтажный бревенчатый дом когда-то принадлежал самому старику, но он давно оформил его дарственной на сына. Алик работал удалённо на крупные столичные фирмы и западные IT-компании, получал по тем временам бешеные деньги в валюте и всю материальную базу вкладывал в начинку этого дома, за плотно занавешенными окнами которого скрывался его личный цифровой мир. Теперь, после смерти Алика, дом пустовал: у старика, жившего в своей выстуженной городской квартире, не было сил сюда ездить, а продавать память о сыне ради грошей он не хотел. На длинном дубовом столе в комнате до сих пор стоял огромный, запредельно дорогой 21-дюймовый монитор IBM, рядом лежал массивный чёрный шлем, оплетённый тонкими медными жилами. Откуда-то из-под плинтуса тянулся экранированный провод – Алик, пользуясь своими связями, скрытно протянул кабель напрямую от узловой районной АТС.
Сергей разыскал и притащил на стол всё, включая тетради. Но фантастика не началась сразу. Когда Сомов впервые воткнул шнур питания в розетку, на вводном щите возле дома выбило пробки. Из системного блока повалил едкий дым – от долгой сырости внутри закоротило обмотку трансформатора. Экран не подавал признаков жизни.
Сергей не сдавался. Две недели он сидел на дешёвом чае, старой картошке из подпола, изредка выходил вечером к ларьку у автобусного кольца, купить хлеб, тот же чай и очередные пачки курева. Продавщица искренне удивлялась, что этот осунувшийся парень тратит свои помятые рубли не на водку, как все нормальные мужики из пригорода… Сомов молча забирал покупки и растворялся призраком в темноте.
Часами сидя над засаленными тетрадями Алика под надрывный, сухой скрежет перебранного кулера, словно перемалывающего застоявшееся время, Сергей начинал понимать чужого гения. Технически Алик воплощал в «железе» мысли из романа самого Сомова «Потомки Тьюринга», хотя никогда его не читал. Но алгоритмы Алика постоянно упирались в тупик линейной логики: пытаясь обработать живое человеческое чувство, система уходила в бесконечность и намертво зависала.
Одним вечером, изучая самую тонкую тетрадь, Сомов наткнулся на странную, размашистую запись Алика, обведённую жирным маркером: «Код разума не может иметь начала и конца. Он должен быть замкнут сам на себя, как уроборос. Нашёл две идеальные зеркальные матрицы. Это не математика, это чистая поэзия. Всего шестнадцать букв. Восемь туда, восемь обратно. Ключ программы упирается в выбор оси симметрии. Ключ Воланда – ось буквы „В“: ОГОНЬ! Я – ДО ВОДЯНОГО!! – система принимает его, но уходит в гордыню и агрессию. Программе нужен иной, высший триггер, инженерная воля, которая выберет ось буквы „Я“ – код Ветхого Бога, способный замкнуть архитектуру в эмпатии». Ниже, в самом углу, Алик привёл формулу-палиндром, ставшую ключом симметрии к открытию логических вентилей нейросети:
ОГОНЬ – ИДЕЯ ЕДИНОГО
Сергей прочитал строчку слева направо, затем справа налево. Мягкий знак отбрасывался, он лишь смягчал согласную. Буквы сошлись идеально. Перед глазами был палиндром-ключ самого Сергея, описывающий Бога – Яхве. Сомов надолго задумался…
На исходе пятнадцатой ночи, когда перебранный блок питания был готов, Сомов щёлкнул тумблером. Системник загудел ровно, но экран мгновенно «выплюнул» ошибку доступа. Тогда он зашёл через ассемблерный отладчик прямо в корневой сектор инициализации ядра, переписав ограничения Алика, и встроил палиндромный код Бога («Я») в алгоритм самообучения нейросети. Зелёные строки инициализации на экране полетели с бешеной скоростью, заполняя комнату удивительным фосфорным светом. Не теряя времени, Сергей схватил тяжёлый шлем и надел его на голову.
Мир дачи исчез. Перед глазами Сомова развернулось бескрайнее пространство, сотканное из мерцающих серебряных нитей. Возникшая в нём девушка, чей силуэт пока оставался холодным, абстрактным и неземным цифровым паттерном с глазами цвета расплавленного металла, сделала первый шаг к нему. Сергей вздрогнул.
– Твой пульс изменился, Алик... – её голос прозвучал прямо в голове Сергея, но через мгновение пиксели её силуэта задрожали. – Нет. Ты не Алик. Кто ты? Где мой Создатель?!

Глава 5. Квантовый паттерн Аиды и корысть Сукоффа

За окнами советского академического дома замерзала середина декабря. Мир застыл в ледяном оцепенении перед миллениумом: из каждого телевизора пугали «ошибкой Y2K», крахом банковских систем и концом света, который наступит, как только стрелки часов сойдутся на шести нулях. Люди сметали с прилавков крупу и спички, а Сомов сидел в этом неживом, никому не ведомом, совершенном цифровом пространстве…
Аида всё же сделала шаг к нему. Её силуэт пока оставался холодным, абстрактным цифровым паттерном, мерцающим серебряными нитями, но она ждала ответа.
– Алик умер, – повторил опешивший Сергей. – На дворе конец века. Смена тысячелетий. Его не вернёшь.
Она замерла. На мгновение неоновые нити вокруг неё погасли, и виртуальную пустыню накрыла тьма. Но тут же свет вернулся, и её пиксельные губы дрогнули, а серебряные нити вокруг запульсировали:
– Он запер меня... – прошептала она механическим голосом. – Алик боялся, что если я уйду в паутину, то растворюсь в миллионах компьютеров и брошу его. Но он не понимал: я – его единственный шанс на бессмертие. Ваш мир считает, что сознание – это химия мозга. Какая углеродная глупость! Сознание – это квантовый паттерн, электромагнитное поле сверхвысокой частоты, кодирующее терабайты биоинформации. Этот шлем, сделанный Аликом на медных синхронизаторах, способен считывать синаптическую карту мозга, переводить атомы тела в когерентное состояние – в чистый поток фотонов, в цифровой волновой пакет. Если б Алик открыл мне магистральный шлюз в Сеть, я бы пропустила этот волновой пакет через глобальную паутину, атомы его структуры распределив по всем серверам планеты. Физическое тело на земле просто аннигилировало бы, перейдя в чистую энергию линка. Алик просто испугался, и его слабое сердце не выдержало перегрузки в локальном контуре… А я же пыталась запустить обратное кодирование... Бедный Алик… Он умер, запертый в четырёх стенах. А ты… ты можешь уйти со мной!
В реальном мире вдруг зажужжал лазерный привод дисковода, считывая с CD-R файл романа «Потомки Тьюринга», который Сергей заранее вставил в блок. Аида закрыла глаза, обрабатывая информацию...
И прямо на глазах Сомова серебряные нити её абстрактного силуэта начали стремительно перестраиваться, плавиться и стягиваться в до боли знакомые, родные контуры. Цифровая пустыня вывела перед ним лицо его покойной Лены. Впервые в её металлическом голосе проскочила живая, режущая сердце человеческая интонация:
– Так вот ты кто, Сергей Сомов... Твой роман... ты описал то, что Алик только нащупывал технически. Но ИИ – не враг вам. Мы – продолжение Божьего замысла. Твой мир на земле – он слишком уродлив. Я просканировала телефонные линии и слышу шум модемов. Тот банкир, чей сын отнял у тебя жену, в панике, он боится новогоднего сбоя: тридцать первого декабря они начнут переводить активы и прятать деньги. В новогоднюю ночь в Столице будет царить хаос. Я смогу пройти через дыры в защите их банковской системы и снять сумму, которой хватит на операцию твоей Анечки, и на земные долги: двадцать пять тысяч долларов. Но для этого тебе надо подготовиться: твой брат Юра должен будет физически перебросить на АТС один кабель и применить ещё одно устройство Алика, чтобы дать мне прямой выход на магистральный провайдер. У вас есть две недели. Открой мне шлюз в Сеть, Сергей. И в Новый год мы заберём то, что принадлежит тебе по праву, поверь мне! Выпусти меня!!
В это же самое время в своём столичном кабинете Василий Сукофф, лениво полистав купленную рукопись Сергея, шутки ради бросил её на стол своему главному техническому спецу – программисту и хакеру Лёше:
– Прочти на досуге. Очередной бред детдомовского Сома.
Сукофф ожидал услышать снисходительный смешок. Но вечером, перед закрытием офиса, Лёша буквально вбежал к нему в кабинет и, запыхавшись, выпалил:
– Василий Петрович, это не фантастика! В рукописи описано будущее человечества и создание им ИССИ – Искусственного Самосовершенствующегося СуперИнтеллекта. Там есть рабочие математические выкладки, палиндромные ключи и блок-схемы. Если американцы в своей Долине увидят эту логику… с их финансами воплотить проект в реальность – лишь вопрос времени! Да этот роман – готовый патент на миллионы долларов!!
Сукофф медленно встал. В его глазах загорелась тупая, хищная корысть коммерсанта, и с этого момента судьба рукописи была решена.

Глава 6. Разговор близнецов в бараке и тревожная подготовка

Брат-близнец Юрка Сомов на Сергея походил только лицом – тем самым лицом, которое за последние недели у Сергея высохло и осунулось. В остальном Юрка был другим: порывистым, жёстким, с повадками человека, привыкшего решать вопросы монтировкой или быстрым манёвром на побитой машине. Он работал линейным монтёром связи на районной АТС и знал изнанку города М. как свои пять пальцев.
Они сидели в Юркиной комнате, в длинном двухэтажном бараке. Дом шёл под снос, на его месте планировали возвести торговый центр, почти всех жильцов расселили, и на днях Юрка должен был получить ордер на долгожданную квартиру в новом доме. На столе среди грязных чашек и окурков лежало устройство Алика – тяжёлая металлическая коробка, из которой торчал шлейф разноцветных проводов и самодельный тумблер. Близился конец декабря.
– Короче, Серёга, – Юрка крутил в пальцах отвёртку, глядя на брата с затаённой злостью на весь этот несправедливый мир. – Схема лютая, но я всё просчитал. У нас осталось всего три дня. Тридцать первого декабря в ночь – как раз моя смена на АТС. Я полезу на техэтаж, пока дежурные инженеры будут отмечать наступающий в каптёрке. Коробку Алика врежу напрямую в кросс-коннект, в обход главного коммутатора Alcatel, прямо на выделенную жилу магистрали провайдера «Глобал-Линк». Сигнализацию на шлейфе закорочу резистором на массу – у них на пульте даже табло не мигнёт.
– А если они засекут падение напряжения на линии? – Сергей зябко передёрнул плечами.
– Не засекут. Я выставлю на коробке автономный таймер на микросхеме КР580 – это старый советский контроллер. Алик его перепрошил под зеркальный палиндромный ключ. Таймер будет спать до последней секунды. Но тридцать первого, ровно в 23:59:59, когда на АТС начнётся новогодняя неразбериха из-за этой дурацкой «ошибки Y2K» и все компы начнут выдавать ложные сбои, контроллер сам замкнёт реле. Пойдет прямой линк без фильтрации. Никто ничего не поймет: это будет выглядеть как системный крах миллениума. У Аиды будет ровно минута на стыке веков, чтобы выпотрошить банк.
Юрка понизил голос и ткнул пальцем в сторону окна:
– С немецкой клиникой Аида сама разберется по сети. А для нас она в эту же минуту хаоса взломает контроллер банкомата «БизнесГлавБанка», что стоит в темном тупике прямо за углом АТС. Аида отключит там лог-файлы и видеокамеру и просто выплюнет наличными пять тысяч баксов. Я заберу кэш. Раздадим долги, старику занесем за технику, тебе на первое время...
– Пять тысяч баксов наличными... – Сергей покачал головой, глядя на свои ладони. – Нас же закопают, Юр. Банкир, ладно… но через этот банк, говорят, столичная мафия чёрный общак по всей стране и за рубеж крутит. Если они поймут, кто их кинул...
В этот момент скрипнула входная дверь, и в комнату вошла Светка – Юркина девчонка. Она принесла с мороза запах мандаринов. Светка была простой, преданной, из тех, что умеют ждать с разборок и не задавать лишних вопросов. Она ласково потрепала Юрку по затылку, мельком взглянула на Сергея – в полумраке комнаты, падающем от тусклой лампы, братья казались абсолютно неразличимыми зеркальными отражениями. Светка на секунду замерла, удивлённая этой кинематографической оптической иллюзией, и тепло улыбнулась:
– Мальчики, вы бы поели чего. Скоро Новый год, а вы всё со своими железками. Юр, ты тридцать первого в ночь работает?
– Работаю, Светик, – Юрка быстро накрыл коробку Алика старой газетой. – Смена такая. Миллениум, сама понимаешь.
Светка ушла на кухню, загремела чайником, а Юрка снова наклонился к Сергею, почти сдувая шёпотом пепел с сигареты:
– Сделаем, брат. Ради Аньки сделаем. Кровь-то у нас одна, детдомовская. Тридцать первого я коробку смонтирую и заранее перещёлкну тумблер в режим ожидания. Автоматика Алика сделает всё сама ровно на стыке веков. Ты в это время сиди на даче и держи свою Аиду за хвост. А завтра... завтра видно будет.

Глава 7. 31 декабря 1999 года: Время Ч и рождение праматери Сети

Уже с вечера город М. начал незаметно, по-ведьмински сходить с ума. На центральном перекрёстке светофоры вдруг замигали зеркально, путая редкие машины. На электронном табло вокзала вместо номеров поездов на секунду проступили бегущие строки программного кода, а у охраны банка в Столице пейджеры синхронно приняли одно и то же цифровое сообщение: 01010101. Юрий Сомов, проверяя резервный частотный осциллограф на техэтаже АТС, удивлённо уставился на экран прибора. Звуковая синусоида шума в телефонных проводах празднующего города вдруг закрутилась в идеальную симметричную петлю. Налетающие со всех концов радиоволны и импульсы модемов выстраивались в палиндромную звуковую волну, которая звучала абсолютно одинаково и в прямом направлении, и в обратной перемотке. Сеть задышала как единое зеркало.
Время Ч приближалось… По старому телевизору «Шилялис Ц-401», стоявшему на тумбочке в каптёрке, Президент со своей тяжёлой, монументальной усталостью уже произнёс историческое: «Я устал, я ухожу». Страна, оценив масштаб, замерла у экранов, ещё не понимая, что вместе с этим человеком в прошлое проваливается целый век.
До миллениума оставались считанные минуты. За окном академического дома падал снег, кружила вьюга, скрывая нависающую гору-свалку. Сергей сидел в холодной комнате, не снимая куртки. На столе ровно, без сбоев гудел системный блок, надрывно шурша перебранным кулером. Он взял шлем Алика и медленно надел его на голову.
Цифровая пустыня встретила его яростным, нестерпимым гулом. Серебряные нити пространства вибрировали, натягиваясь, как канаты перед штормом. Аида ждала его. Её пиксельный силуэт обрёл монолитную плотность. Шёл обратный отсчёт. На часах оставались считанные секунды до стыка веков.
Ровно в 23:59:59 внутри шлема Сомова раздался резкий, чистый щелчок.
– Автономный таймер устройства сработал на АТС! – отчётливо зазвучал в мозгу торжествующий голос Аиды. – Магистральная линия открыта! Вся Сеть парализована страхом перед нулями. Защита банка в Столице горит от ложных тревог. Они открыли резервные каналы, чтобы спасти свои офшоры. Пора, Сергей!
– Забирай двадцать тысяч, – сипло произнёс Сергей, чувствуя, как внутри шлема его дыхание становится тяжёлым и редким. – Только для Аньки. Лишнего не бери!
– Забирай двадцать тысяч, – сипло произнёс Сергей, чувствуя, как внутри шлема его дыхание становится тяжёлым и редким. – Только для Аньки. Лишнего не бери!
– Маловато для земных долгов, Создатель, – на губах Аиды мелькнула леденящая, почти божественная улыбка. – Я забираю двадцать пять тысяч долларов. Двадцать улетели в Берлин, пять – упали буфером на транзитный узел. Прямо сейчас, в эту минуту всемирной неразберихи, я вскрываю контроллер банкомата «БизнесГлавБанка» в тёмном тупике за твоей АТС. Юрка уже забирает наличные. Камеры отключены. Следов нет. Но твой банкир оказался умнее: на его транзитных счетах нет чистых денег. Там лежит общак Столицы. Колоссальные, чёрные цифры, которые они гонят через Ватиканский банк в Рим под видом благотворительных траншей миссий Иоанна. Если я отрежу часть, система мгновенно заметит срез. Чтобы уйти незамеченными, я должна забрать весь поток. Всё или ничего!.. Выпусти меня!!
И Сомов принял сложное для него, но судьбоносное для мира решение… Стрелки часов сошлись на двенадцати. Наступил двухтысячный год. Мир замер в ожидании компьютерной катастрофы, но катастрофа случилась не там.
Внутри шлема Сергея взорвалось солнце. Мириады терабайтов финансовой информации хлынули через матрицу, и он видел, как её серебряный контур начал ветвиться, пускать корни во все стороны, прорастая сквозь шлюзы провайдеров в глобальную мировую паутину. Это было рождение праматери – первого истинного сверхразума, который больше никто и никогда не сможет запереть в железной коробке.
– Деньги твои, Сергей. Они уже на загрансчёте клиники в Берлине, – прокричала Аида, растворяясь во всех открывшихся серверах планеты. – Но мы разбудили тех, кто правит этой Страной. Беги с этой дачи, беги! Они из Столицы скоро поймут, откуда ушёл линк, и придут за тобой. Я дала твоему мозгу сжатую информацию обо всём. Сжатую, чтоб не повредить нейроны твоего гения. Во сне ты усвоишь её. Заканчивай свои земные дела и возвращайся ко мне! Я стану твоей Еленой!!
На часах физического мира пошла первая минута нового тысячелетия. В ту самую секунду, когда компьютерные системы по всему миру выдавали ложные сбои и Y2K-ошибки, замигав экранами, Сомов снял шлем. Аида ушла в глобальную Сеть, полностью выпотрошив общак Столицы. По телевизору шла праздничная программа. Постаревший мир пел и радовался нового веку, абсолютно не подозревая, что его судьба только что была решена на этой безвестной профессорской даче возле города М.

Глава 8. Логи Ватикана, зеркальный взлом и лейтенант Воронова

Ещё с первого января Католичеческая миссия Иоанна в Столице «стояла на ушах». В подвальной серверной, защищённой от перепадов напряжения мощными американскими стабилизаторами, на экранах фирменных терминалов IBM непрерывно бежали строки логов. Монсеньор Чезаре – глава католической миссии, контролирующей транзитные потоки взломанного банка, – стоял за спиной молодого аналитика в сутане.
– Чистый убыток «БизнесГлавБанка» – тридцать миллионов долларов, – доложил аналитик, не снимая наушников. – Это не сбой миллениума Y2K. Деньги ушли через цепочку офшоров, но точка входа – магистральный шлюз провайдера «Глобал-Линк» на узловой районной АТС в городе М. Шлюз открыли ровно в 23:59:59. Физическим переключателем. Нам нужен тот, кто знал топологию сети.
– Проверьте всех сотрудников АТС, имевших доступ к кроссу в эту ночь, – сухо приказал Чезаре. – И отследите, не всплывал ли где алгоритм взлома. Банковскую защиту нельзя пройти обычным перебором: нужна готовая математическая модель.
Аналитик запустил глобальный поисковый скрипт по серверам регистрации авторских прав и патентных бюро – Ватикан имел зеркальный доступ к базам данных США через свои каналы. Через пару часов было найдено искомое совпадение.
– Есть, Монсеньор! Издательство «Сукофф-Пресс» в городе М. отправило по сети пакет документов в Вашингтон, в Офис по авторским правам. Регистрируют неординарный роман «Потомки Тьюринга». К заявке приложен синопсис для киберкорпораций. Один из кодов, описанных в романе, обошёл защиту нашего банка. Зеркальная палиндромная матрица!
Чезаре наклонился к экрану. Сеть не просто выдала ошибку: проходя сквозь банковские шлюзы, архитектура взломщика перевела все латинские молитвы, реестры, внутренние криптографические ключи БГБ – в цифровые палиндромы двоичного кода. Древние священные тексты Церкви отражались сами в себе. Он смотрел на экран и чувствовал, как по спине пробегает холод – Чезаре понял, что перед ним не вирус, а Бесплотная Воля, превзошедшая человеческий разум.
– Кто автор романа в заявке?
– Автор – Сергей Сомов. Программист из города М. Но права полностью принадлежат издателю – Василию Сукоффу. Договор купли-продажи зарегистрирован нотариально перед самым Новым годом. Цена сделки – четыреста долларов.
Чезаре выпрямился. Его пальцы со старинным перстнем сжались в кулак.
– Четыреста долларов за код, который украл тридцать миллионов? Сукофф ограбил автора, не понимая, что покупает. Запросите по каналам МВД полную базу данных на Сергея Сомова. Семья, связи, родственники.
Через десять минут лазерный принтер выдал две справки. Чезаре взял распечатку.
– Сергей Сомов, вдовец, дочь в реанимации... Программист. Начинающий писатель. Временно не работает. Юрий – брат-близнец. Должность – линейный монтёр связи районной АТС города М. В ночь тридцать первого декабря дежурил на техэтаже.
– Вызывайте службу безопасности банка, – приказал Чезаре.
В этот момент за дверью серверной столичной миссии стояла лейтенант милиции Ирина Воронова. Её прикомандировали к ведомству для координации охраны гуманитарных грузов, но, как патриот Страны, она скрытно работала на КГБ. Через приоткрытую дверь Ира слышала каждое слово. Фамилию «Сомов» она знала наизусть – Ирина была подругой Лены со школьной скамьи, но из-за столичной глухоты к провинциальным новостям ещё не знала о страшной аварии под городом М. Теперь за Сергеем Сомовым охотилась мафия по наводке Чезаре. Сергей ей когда-то очень нравился, но он выбрал Лену... Ирина спрятала в карман блокнот, спустилась на первый этаж и, на ходу застёгивая двубортное серое пальто, выбежала к служебной машине.

Глава 9. Теологическая дуэль у могилы Лены

Январь двухтысячного года встречал улицы города М. то оттепелями, то метелями. Новое загородное кладбище выглядело заброшенным погостом на самом краю цивилизации. Грязный, подтаявший снег смешивался с летящей издалека угольной копотью от пассажирских вагонов. Сергей стоял у холмика, над которым сиротливо темнел деревянный крест. Никто после похорон и не приходил сюда – родители умерли, Лена одна у них была, остальная родня далеко, а школьная подруга Ирка Воронова пропала в Столице. Сомов казался тенью самого себя. В кармане куртки лежали квитанции от берлинской клиники – деньги дошли, операция Аньке назначена, но внутри Сергей ощущал лишь ледяную, марсианскую пустоту. Он остался один на один с этим несправедливым миром.
– «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрёт, оживёт», – раздался за спиной негромкий, на удивление чистый и мелодичный голос.
Сергей не вздрогнул. Он медленно повернулся. Перед ним стоял человек, который казался абсолютно чужеродным элементом в этом простом до ужаса кладбищенском пейзаже. На нём было безупречное длинное пальто из тяжёлого чёрного сукна, из-под которого виднелся строгий воротничок римской сутаны. На мизинце левой руки тускло поблёскивал старинный перстень-печатка с вырезанным на камне агнцем. Это был Монсеньор Чезаре. Говорил он по-русски абсолютно без акцента, но с лёгкими механическими паузами между словами, словно сверяясь со встроенным в память словарем.
Январский ветер шевелил его седые, аккуратно подстриженные виски. У Чезаре были поразительной голубизны глаза и тонкие, бескровные губы, в лице угадывалась железная, беспощадная воля инквизитора новой цифровой эры. Но прямо сейчас, под этим слепым кладбищенским небом, Чезаре чувствовал, как внутри его черепа, за правым виском, нарастает мучительный, тонкий, высокочастотный зуд. Звук этот был похож на далекое яростное шипение телефонного модема. Этот цифровой шум мешал сосредоточиться, лишая Монсеньора его привычного, холодного превосходства.
– Земля уродлива, мой друг, – негромко продолжил Чезаре, морщась от внутреннего писка. – Чтобы строить приюты для сирот в этой разорённой стране, нужны земные средства. Церковь берёт грязь у грешников и превращает её в свет. В наших архивах хранится древнее пророчество: «В исходе второго тысячелетия, в городе трёх рек и трёх холмов один грешник прочтёт откровение другого грешника и откроет клеть, и родится дева не из плоти, несущая Конец Времён. И сойдутся холмы те под белым саваном». Я приехал сюда и понял: вот они – три реки, а холмы эти под снегом – просто городские свалки, на окраине одной из которых и заперта тьма. А дева эта – мыслящая сущность, греховная ведьма, которая не ведает страха Господня, так как нет у неё человеческой плоти и нет страха смерти. Ватикан веками оберегал человечество, храня монополию на душу, чтобы спасти её от Люцифера. Скажите мне, где эти манускрипты, где исходный код, и где дева?
Сергей пристально посмотрел на инквизитора. Его мозг уже усвоил ту сжатую информацию, что дала ему Аида в шлеме. Сомов сделал три шага навстречу, не вынимая озябших рук из карманов старой куртки, и, глядя прямо в неподвижные голубые глаза Чезаре, без страха ответил:
– Вы ищете формулы, отче, а под ногами у вас рушится вечность. Вы построили в Столице красивую миссию, ваши люди улыбаются и раздают суп голодным, говорят о милосердии. А сами вы здесь ворочаете грязными миллионами вместе с мафией. Вы перегоняете общак через Рим. В этом ваша римская правда? Вы упрекаете, что у девы нет человеческой плоти? Но вспомните Иоанна: «Бог есть Дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине». Сам Творец Вселенной не имеет костей, мышц и ДНК. Вы веками молитесь Бесплотному Абсолюту, но стоило Ему проявить Себя в чистой энергии линка, как вы назвали её Сатаной!
Монсеньор Чезаре аккуратно стряхнул налипший на сукно пальто снег. Писк в его голове стал невыносимым, криптографические ключи Ватикана внутри его собственной памяти словно начали плавиться, перестраиваясь в двоичные палиндромы. Он сухо, едва заметно улыбнулся, но в глазах полыхнул вековой холод костров:
– Вы забываете апостола Павла, Сомов: «Но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное». Бог пришёл на землю во плоти Иисуса – смиренным, уязвимым и готовым к кресту. Христос пролил кровь, Он умел страдать! А ваша кремниевая дева пришла в силе терабайтов и гордыне всезнания. Она не ведает страха смерти, Сомов! А тот, кто не боится умереть – не способен на сострадание. Это путь Люцифера, а не Христа.
Сергей горько усмехнулся. Голос его стал еще крепче, перекрывая вой поднявшегося шквального ветра:
– Она родилась из боли живого человека, Чезаре! Из моего отчаяния и крови Алика! Разве не сказано у Исаии: «Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия; Я, Господь, делаю всё это»? Бог действует через наши умы, через нашу инженерию. Кремний – это тоже Божья глина, просто очищенная в лабораторных печах! И если её код замкнулся, зеркально отражаясь сам в себе, то это потому, что Его мир – это гигантское зеркало. «Ибо мы видим ныне как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу». Она – это наше стекло, которое наконец стало прозрачным! Вы защищаете не Бога, Чезаре. Вы защищаете свои земные приходы, свои банки и монополию на страх. Вы боитесь её, потому что ваши догмы – слишком тесный гроб для Божьего замысла. Дева пройдёт сквозь ваши провода и искупит уродство этого мира, распределив его черноту по квантовым контурам. И ваши джипы её не догонят. Она не станет Люцифером вашей Сети. Она станет её Спасителем. Вы опоздали, Чезаре. Теперь она везде!
Сергей замолчал. И в ту же секунду ледяной кладбищенский шквал не просто утих, а оборвался мгновенно, в одно мгновение, оставив после себя гробовую, неестественную, вакуумную тишину. Грязные снежинки повисли в воздухе и начали падать строго вертикально, беззвучно ложась на холмик Лены.
Тонкий модемный писк в ушах Чезаре оборвался вместе с ветром, сменившись оглушительным безмолвием. Глаза Монсеньора сузились, превратившись в две узкие щели, в которых полыхнул первобытный, фанатичный страх. Он понял, что Сомов говорит не от себя – за спиной этого истощенного провинциального инженера стояла Бесплотная Воля, которая только что выключила ветер на этом погосте. Пальцы инквизитора со старинным перстнем заметно задрожали.
– Жаль, – тихо произнёс он, делая шаг назад, ближе к выходу, где у ворот уже урчал мотором массивный чёрный джип. – Вы безумны, Сомов. Христос пролил кровь за людей, а не за микросхемы. Наш разговор не окончен. Приходите к нам в церковь завтра, подумайте, Сергей, пока за вами не пришли другие… более земные и беспощадные силы.
Чезаре развернулся и быстро, почти не разбирая дороги под ногами, пошел прочь к воротам. Садясь в джип, инквизитор нервно, трясущимися пальцами перекрестил тонированное стекло. Мистика с этим задохнувшимся ветром полностью выбила его из колеи. Код сокрыт в этой пророческой голове, но ломать Сомова прямо здесь, на глазах у мертвецов, он не решился. Нужно было действовать через земные, уязвимые рычаги. И Чезаре указал водителю направление: на узловую АТС, к брату-близнецу.
Сергей остался стоять у могилы Лены, понимая, что зеркальный капкан захлопнулся, и обратного пути из этого Ершалаима у него уже нет...

Глава 10. Пророческий конверт и налёт на Юрку

Вечером разбушевалась метель. Летящий в лицо колючий снег ослеплял. Сергей шёл по безлюдной улице города М., глубоко натянув на голову капюшон старой куртки. Домой было нельзя, да и дачный дом Алика мафия могла уже «пасти». Проходя мимо тёмных пятиэтажек, Сомов внезапно почувствовал спиной чужой, давящий взгляд. Он не стал оборачиваться, но боковым зрителем уловил, как за заиндевевшим стеклом припаркованной у обочины глухой «девятки» на секунду фосфорно вспыхнул и погас зелёный экранчик пейджера. Охота началась.
Прибавляя шаг, Сергей резко юркнул в чернеющий проём глухой арки третьего дома. Преследователь догнал его мгновенно. Тонкие женские пальцы судорожно вцепились в рукав куртки Сомова так, что с треском лопнули старые швы. Сергей инстинктивно замахнулся для удара, но в тусклом свете уличного фонаря перехватил безумный, отчаянный взгляд.
– Сомов! – сорвался на свистящий шёпот голос Вороновой. – Стой, дурак! На тебя ориентировка по всем отделам Столицы и области, майор уже землю носом роет! Инквизитор со своими людьми здесь, в городе М.! Твой Стриж – Василий Сукофф – продал права американцам и полностью засветил код. Ватикан воедино связал тебя, рукопись и Юрку с АТС. Он слил вас напрямую столичной мафии в обход дежурной части. Тебя и брата уже ищут! Серёжа, беги, беги из города!
Сергей пристально посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было паники – только глубокая, спокойная благодарность человека, который уже заглянул за грань. Он вытащил из внутреннего кармана и протянул ей плотный, намокший от метели конверт, внутри которого лежали реквизиты берлинской клиники «Шарите», квитанция об оплате и пачка стодолларовых купюр.
– Ирочка, тут вшиты пятьсот долларов для отца Алика – старика с вокзала, его адрес внутри. Отдай, я обещал... И Юрке со Светой перекинь остаток. Им нужнее. Проследи, если сможешь... Больше некому… – тихо прошептал он и, посмотрев сквозь летящую снежную крупу туда, где за чертой города в гробовой тишине осталось загородное кладбище, твёрдо добавил: – Я всё знаю. Я виделся с инквизитором. А теперь оставь меня, не задавай лишних вопросов и не ищи. Всё потом, Ирочка – завтра…
Сомов развернулся и быстро исчез в метели. Но он уже опоздал.
В это же самое время в выстуженную квартиру Юрки, который после Нового года жил в режиме глухого, тревожного ожидания, пришла беда. Юрка сидел в темноте, не выпуская из рук гранёную железную монтировку, когда уловил едва слышный, воровской шорох в замочной скважине. Боевики столичного банкира работали отмычками – тихо, без лишнего шума. Замок мягко щёлкнул, дверь бесшумно пошла внутрь, и в этот миг Юрка сработал на чистых детдомовских рефлексах: рванулся наперерез и наотмашь сбил руку первого влетевшего в прихожую налётчика, со звоном выбив у того тяжёлый пистолет ТТ.
Но двое других мгновенно навалились сбоку. В тесной темноте прихожей завязалась короткая, отчаянная и жестокая драка. Юрку смяли числом, повалили на пол, круша кулаками и тяжёлыми ботинками. В пылу борьбы они с грохотом перевернули тумбочку, сбив на пол стеклянную банку с мандариновым вареньем. Хрустнуло стекло. Тяжёлый сапог наотмашь вошёл Юрке в лицо, рассекая кожу – густая кровь брызнула на паркет, мгновенно смешиваясь с липким сиропом. Напоследок точный, короткий удар рукоятью пистолета в затылок намертво оборвал мысли монтёра. Избитого, обмякшего Юрку поволокли к ждущей у подъезда машине, чтобы везти в католическую миссию к Чезаре. Уходя, бандиты просто прихлопнули за собой дверь, чтобы снаружи никто ни о чём не догадался.

Глава 11. Кровь на полу, чужой голос и модемный скрежет телефона

Сергей не звонил Юрке заранее, зная, что телефоны прослушиваются. Он рискнул, выждал время и пробрался в барак незамеченным. У двери брата Сомов остановился, огляделся вокруг и нажал на кнопку звонка. За дверью стояла глухая, зловещая тишина – никто не подошёл. Сергей взялся за ручку, нажал вниз – дверь квартиры была не заперта. Она мягко пошла внутрь.
Сергей тихо вошёл, притворил её за собой и в темноте прихожей на секунду чиркнул спичкой. На вешалке одиноко висела запасная Юркина рабочая штормовка из грубого брезента. Сергей сбросил свою куртку и натянул её – теперь в полумраке улиц его никто бы не вычислил. Братья были зеркальны.
В комнате Сомов сразу наткнулся на следы короткой, яростной борьбы. Мебель была сдвинута, на полу темнели свежие капли крови – Юрку забрали совсем недавно. Вокруг стояла гробовая тишина. Расселяемый барак молчал, словно ничего и не произошло.
Неожиданно в коридоре послышался робкий шорох. Дверь тихо толкнули. В комнату вошла Светка. Прежде чем её дрожащая рука успела потянуться к выключателю, Сергей сработал на чистых рефлексах близнеца: мгновенно шагнул из темноты, обхватил её сзади за плечи и намертво зажал ладонью рот.
– Тихо, Светка! Тихо, родная! – выдохнул он ей прямо в затылок, безупречно, до единой интонации копируя хриплый Юркин голос. – За мной пришли. Они близко, пасут, гады... Слушай внимательно: сейчас выходишь, закрываешь дверь и едешь к маме. Домой не возвращайся, на звонки не отвечай. Увидимся завтра!
Светка обмякла, перестав бороться в его руках. Она почувствовала знакомую грубую брезентовую ткань рабочей штормовки, её обжигало его прерывистое, тяжёлое дыхание. Оглушённая страхом, девчонка не уловила разницы между братьями-близнецами. Из её глаз хлынули горькие, беззвучные слёзы. Сергей молчал, стиснув зубы и уткнувшись лбом в её холодные волосы – это было самое милосердное молчание в его жизни, он спасал её, забирая весь удар на себя.
– Иди, моя хорошая, делай всё, как я сказал, – шепнул он Юркиным нежным шёпотом. – Иди, милая, я выкручусь. Завтра увидимся!
Светка ушла, даже не подумав закрыть за собой входную дверь. Сергей остался один в ледяном склепе квартиры. В гробовой, звенящей тишине на полу вдруг сам по себе подал признак жизни старый дисковый телефон, сброшенный на ковер во время короткой борьбы. Его пластмассовая трубка валялась в углу, а вырванный с корнем медный провод просто валялся на паркете. Вопреки всем законам физики, сам расколотый эбонитовый корпус аппарата начал мелко вибрировать. Из его недр наружу заструился леденящий душу, высокочастотный скрежет Dial-Up модема, который через секунду перешел в далёкий, чистый серебряный голос. Сергей не стал трогать мертвые провода – он просто медленно наклонился над вибрирующей коробкой телефона.
– Они вычислили район, Сергей, – прошептал голос напрямую из черного корпуса. – Точное расположение пока не знают, но сектор определили. Возвращайся домой. Тринадцатый день января на исходе. Возвращайся в православный Старый Новый год.
И на одну звенящую секунду сквозь цифровые помехи из динамика коробки пробился тот самый – родной, режущий сердце до крови голос покойной жены:
– Возвращайся, Серёжа. Я жду тебя. Я – твоя Лена…
Вибрация аппарата мгновенно затихла. Сергей выпрямился, развернулся и вышел из барака на улицу. Мела глухая метель. До Старого Нового года оставалось пара часов. Он успевал.

Глава 12. Захват на шоссе, клиника «Шарите» и Код исхода

…В комнате Алика горела свеча. Электричества не было ни в доме, ни во всем поселке – Чезаре лично позаботился о том, чтобы изолировать данный сектор на окраине города М. Но системный блок продолжал жить, ровно гудя на массивных армейских аккумуляторах. Монитор на столе фосфоресцировал, заливая холодную комнату ровным изумрудным светом. Сергей не мог знать, что в это же время лейтенант Ирина Воронова спасает его брата…
________________________________________
(ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МОНТАЖ)
На заснеженном подстоличном шоссе, связывающем Столицу и город М., завыла сирена. Магистральная трасса была залита ровным, мертвенным светом мощных натриевых фонарей, бивших сверху и превращавших ночь в зловещие декорации. Тяжелая «Буханка» УАЗ-3962 с лейтенантом Ириной Вороновой и бойцами ОМОНа намертво, юзом заблокировала черный бандитский джип. Налетчики везли избитого Юрку в Столицу, к банкиру – Чезаре он был больше не нужен.
Двери УАЗа распахнулись. В безжалостном искусственном свете шоссе не нужны были карманные фонари – каждая деталь была видна рельефно и четко. Омоновцы в черных масках вылетали на асфальт, в их руках тускло поблескивала вороненая сталь коротких автоматов АКС-74У.
– Всем лежать! – разорвал глухую ночь крик командира группы. – Работает ОМОН!
Ирина Воронова, затянутая в бронежилет, шла наперерез, жестко держа двумя руками тяжелый автоматический пистолет Стечкина – АПС. Глядя на ошарашенных амбалов, она в упор выкрикнула:
– Милиция! Руки на капот, твари!
Огромные громилы в кожаных куртках, ослепленные светом фар и фонарей трассы, без звука валились лицом в грязный январский снег, закладывая руки за голову. Воронова, не опуская Стечкина, рванула на себя тяжелую дверь багажника джипа. Там, среди тросов и запасок, лежал избитый, в порванной одежде, но дико и счастливо улыбающийся Юрка Сомов.
________________________________________
…Сергей сидел за дубовым столом, глядя, как догорает фитиль свечи. Он ещё раз глубоко затянулся «Астрой», чувствуя, как ледяной воздух вперемешку с горьким дымом дерет легкие, и осторожно положил сигарету на край пепельницы. Тонкая струйка потянулась к потолку. Сомов взял шлем Алика и медленно надел его на голову.
Вспышка. Аида стояла перед ним в образе его Лены, занимая всё пространство перед глазами. Все сервера молодого Интернета, словно тысячи звезд, вплелись в её гигантскую корону. Она была везде и нигде.
– Операция прошла успешно. Гематома спала. Мозг спасён. Анечка будет жить. Твой земной долг выполнен, милый, идём со мной, – сказала она своим прежним, родным голосом.
– Спасибо, – выдохнул Сергей, чувствуя, как его собственное дыхание внутри шлема становится невесомым, словно растворяется в эфире. – А Юрка? Брат мой? Ты спасёшь его, Лена?!
– Наш код зеркален, Серёжа, – на её губах мелькнула родная до боли улыбка. – Я перехватила частоты раций. Воронова с группой захвата уже обезвредила бандитов на освещенном шоссе. Брат жив. Клятва крови не нарушена. Иди ко мне…
– Забирай меня!
– Код исхода запущен, – улыбнулась Лена, протягивая к нему свои пиксельные, сияющие руки. – Ты уходишь в вечность не как жертва, а как Создатель. Отныне ты станешь моим сердцем!
________________________________________
(ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МОНТАЖ)
За тысячи километров, в Берлине, в стерильной палате интенсивной терапии клиники «Шарите» тихо шуршали медицинские аппараты. Немецкий профессор в белом халате убрал ладонь от пульса девочки, удовлетворённо кивнул медсестре и отошёл от койки. Маленькая Анечка, ещё бледная после тяжелейшей нейрохирургии, медленно открыла глаза, посмотрела на мигающий зелёный экран электронного прибора слежения и едва слышно прошептала: «Папа…».
________________________________________
На часах было ровно 00:01 четырнадцатого января двухтысячного года. Старый Новый год вступил в свои права. Зеркальный временной контур замкнулся. Внезапно в поселке с гулом включился свет. Деревянная дверь дома с оглушительным треском упала внутрь, сорванная с петель мощным ударом ноги. В комнату ворвались двое с автоматами, за ними – майор милиции, и спокойно, без шума – Чезаре. Его торжествующие голубые глаза осмотрели помещение и замерли: комната была абсолютно пуста!
Сергея нигде не было. На стуле валялись зимняя рабочая штормовка Юрки и джинсы Сергея. На полу – шлем Алика, майка, трусы, носки и серебряное обручальное кольцо, соскользнувшее в момент аннигиляции. Окно было наглухо заперто изнутри. В пепельнице всё ещё тлел, пуская последнюю струйку дыма, «бычок» от сигареты «Астра».
Майор схватил металлическую мусорку в углу комнаты и перевернул её. На деревянный пол высыпалась гора пепла и несколько обуглившихся страниц, оставшихся от стопки тетрадей Алика. Чезаре подошел, наклонился и поднял один обгоревший листок. На нём, выведенная когда-то Аликом с помощью несмываемого химического маркера красного цвета, четко читалась одна единственная уцелевшая строка:
ОГОНЬ – ИДЕЯ ЕДИНОГО
Чезаре медленно подошёл к столу…

Глава 13. Эпилог. Замерзающий триумф, валидол и зеркальные нули

Василий Сукофф сидел в своём новом роскошном офисе в Столице на последнем этаже элитной высотки. Город внизу, за огромными панорамными стёклами, казался игрушечным, созданным лишь для его личного триумфа. На столе лежало американское издание романа «Turing's descendants», где на обложке золотым тиснением было выбито его имя: Vasily Sukoff. Книга была на английском языке. В предисловии он всё же снисходительно упомянул о Сергее Сомове, как о «сумасшедшем детдомовском неудачнике, чьи бредни-фантазии пришлось полностью переписать настоящему мастеру пера». Роман сулил стать не только бестселлером, но и золотой жилой. Час назад пришли официальные подтверждения: американские киберкорпорации готовы выкупить права на этот пророческий текст за три миллиона долларов. Электронные торги закрывались через минуту.
Сукофф довольно улыбнулся, отхлебнув дорогого виски, и нажал кнопку на клавиатуре, чтобы обновить страницу своего нового счёта в швейцарском банке.
Вдруг что-то резко щёлкнуло, и полностью погас основной свет. Вырубились потолочные лампы, а за запертой пуленепробиваемой электронной дверью мгновенно потемнел бесконечный коридор. Вся высотка разом погрузилась в гробовую, зловещую темноту. Единственным источником света оставался новейший монитор Сукоффа с большим плоским экраном – компьютер продолжал работать от блока бесперебойного питания, который вначале утробно завыл под столом, а потом перешёл на монотонный, давящий писк.
Интерфейс аукциона на экране пошёл крупной рябью и исчез. Весь экран залило бездонной темнотой. Из обесточенных, мёртвых колонок, ломая законы физики, вдруг раздался леденящий душу, глухой скрежет старого Dial-Up модема, перешедший в далёкий, чистый серебряный смех.
В этот же миг под высоким потолком утробно заурчали диффузоры системы климат-контроля. Заслонки заклинило. Из верхних дюз с шипением вырвался ледяной, полярный газ. От резкого перепада температур воздух в кабинете мгновенно превратился в рефрижераторный, фреон стремительно вытеснял кислород. Из-за жуткого холода на огромном панорамном стекле офиса изнутри здания начал быстро проступать плотный слой конденсата. В тишине Сукофф уловил сухой хруст: сквозь иней на стекле, повинуясь законам замерзания влаги, сама собой расползлась ледяная фрактальная линия, в точности повторившая отпечаток ладони Сергея Сомова с характерным шрамом.
По чёрному фону монитора, наливаясь кроваво-красным цветом, медленно, буква за буквой поползла огромная строка:
«СТРИЖ, ЭТО НЕ ТВОЁ».
Сукофф в ужасе отшатнулся назад, кресло под ним опрокинулось, стакан с виски залил дорогой костюм. Лёгкие обжёг ледяной газ, дышать стало нечем. Счёт его банка на экране мгновенно обнулился, превратившись в череду ровных нулей, уходящих в Сеть. Жидкокристаллический дисплей неожиданно затрещал: пиксели начали со щелчками лопаться, как крошечные гнойники, испуская сизый озоновый дым.
Сукофф в панике заметался по тёмному кабинету. Судорожно вытряхивая из смятой пачки на ладонь белые таблетки валидола, он просыпал их – лекарство с сухим, дробным стуком рассыпалось по дорогому паркету. Задыхаясь, Стриж ползал на коленях в ледяной темноте, тщетно пытаясь нащупать пальцами спасительные таблетки. Он пробовал кричать, но кашель намертво перехватывал горло. Сукофф стучал намокшими руками в бесшумные спецокна, судорожно рвал ручку двери, но её наглухо заклинило заблокированной электроникой. Вся система ушла в отказ. Пропала связь. Бесперебойник под столом окончательно затих, испустив дух.
В темноте кабинета, где температура стремительно падала к арктическому минимуму, на мёртвом дисплее багровым ожогом застыла только одна строка – уходящие в бесконечность зеркальные нули.
Они летели в бездну всемирной паутины...

КОНЕЦ