Старуха с ножом и другие прелестные вещицы

Корейский нуар — совершенно уникальное явление на мировой культурной карте. Если скандинавы берут нас за живое социально-бытовой меланхолией и криминалом на фоне живописной природы, а англичане — безысходностью жития на островах (в трюмах «желтой субмарины», по Биттлз), то у корейцев вентиль эмоционального градуса выкручен на максимум. Что же делает корейский нуар особенным?
Во-первых, концепция «Хан» (Han). Проще говоря, глубокое чувство невыразимой печали, застарелой национальной обиды (на японцев?), боли и апелляции к справедливости, укоренившиеся в недрах многовековой истории страны. В корейском нуаре месть обидчику — не холодный расчет в голливудском боевике, а отчаянный крик, пожар в душе, сжигающий и жертву, и палача. Главное, разобраться кто есть кто.
Во-вторых, падение сверхскоростного экспресса с азиатским тигром в социальную пропасть. Южная Корея, как известно, совершила экономический прыжок из нищеты на сверкающий неоновыми огнями хайвей «западного» образа жизни за какую-то пару десятилетий. Изнанкой этого «чуда на реке Хан» стали дикое расслоение общества, культ бизнес-успеха, колоссальные кредитные долги и абсолютная власть чеболей (семейных олигархических корпораций). Вспоминаете южнокорейского певца PSY с грандиозным успехом Gangnam Style? Ну вот…
И в третьих, физиологичность, соседствующая с клаустрофобией. Не очень понятно, правда? Проще говоря, корейский нуар не стесняется грязи, пота, крови и тесноты буквально в физическом смысле этого слова. Вместо открыточных панорам Сеула зрителя и читателя погружают в сырые полуподвалы (панджиха), узкие крутые лестницы бедняцких районов и душные неоновые закоулки. Что-то вроде социалистического реализма, но в другое время и в другой стране.
И теперь после вступительного слова самое время обратиться к популярной корейской литературе в ее экранной ипостаси.
1. Мост, который построил Ку Бёнмо — «Старуха с ножом» (The Old Woman with the Knife)
О чем: 65-летняя женщина по прозвищу «Когтишка» всю жизнь работает наемной ликвидаторшей в конторе, маскирующейся под клининговое агентство. Впрочем, где-то нечто подобное мы уже видели, кажется, в «Чистильщике», неважно. Но тело немолодой, прямо скажем, женщины начинает подводить, суставы болят (ревматоидный артрит?), на пятки наступает циничная наглая молодежь, которой тоже хочется движухи. Мудрено ли, что в ее темной душе внезапно просыпается привязанность к чужой семье? Это вы мне скажите.
Почему это нуар? Попробуем ответить, как есть. Это блестящая деконструкция криминального триллера через быт, старение и экзистенциальное одиночество пожилого человека, ставшего расходным материалом. Для кого? — для тех, кто дергает за ниточки. Вы же знаете или догадываетесь, что нас всех дергают за ниточки?
Роман писательницы Ку Бёнмо «Старуха с ножом» (;; / The Old Woman with the Knife) и его экранизация режиссером Мин Гю-дона — идеальная точка входа в южнокорейский нуар. Здесь есть и препарирование жанра, и кинематографическая оптика, и приличная доза адреналина в кровь. Западный нуар приучил нас к фигуре киллера как эстетствующей тени в плаще со шляпой, надвинутой на глаза, или в смокинге с бабочкой: меланхоличный профессионал, стильный саундтрек, безупречный тайминг. В корейском калейдоскопе наемный убийца — не романтический антигерой, а бесправный поденщик, работающий в сфере «утилизации отходов». Самый страшный его враг — не полиция, а собственная биология с физиологией и безжалостный рынок с его конкурентными бегами по ипподрому жизни. Картина Мин Гю-дона по роману Ку Бёнмо «Старуха с ножом» из классического криминального триллера в итоге превращается в душераздирающий экзистенциальный нуар. Что вышло? — на его совести.
Пара слов о сюжете и фактуре. Главной героине по прозвищу Чогак (в английском переводе — Hornclaw, «Когтишка») шестьдесят пять лет. Сорок из них она провела в организации с циничным названием «Синсон Панъёк» («Дезинсекция Синсон»). Для внешнего мира это контора по травле тараканов, для теневого — сервис по «зачистке» неугодных людей. Оружие Чогак — не крупнокалиберная винтовка с оптическим прицелом, а тонкие отравленные шпильки для волос и крошечное лезвие, порез на коже, позволяющий сымитировать смерть от сердечного приступа. Но время берет свое: колени ноют к дождю (ревматоидный артрит?), зрение уже ни к черту, а реакция как у дохлой кошки. В ее холодильнике пропадают персики, потому что она забыла их съесть, а дома ее ждет лишь старый больной пес Мулласи — такая же никому не нужная рухлядь.
На корейском оригинальное название произведения звучит как «Пхвагва» (;;). У этого слова двойное дно: это и традиционный идиоматический возраст юности (шестнадцать лет — пора, когда Чогак впервые взяла в руки оружие), и дословное — «надтреснутый, поврежденный фрукт», который уже начинает гнить изнутри. Конфликт во внутреннем мире героини запускается не в момент проваленного контракта, а вызван обстоятельствами, несовместимыми с выживанием в нуаре. Получив случайное ранение, Чогак попадает в дом к обычному ветеринару доктору Кану и его маленькой дочери. В ее замерзшей душе впервые за полвека пробивается росток эмпатии к посторонним людям — чудовищно опасная слабость для профессионального убийцы. В дело вступает волчий оскал нового поколения: молодой, дерзкий ликвидатор по кличке Туу («Тореадор»), для которого человеческая жизнь — лишь сухой коэффициент KPI, начинает охоту на живую легенду.
В западной традиции мотивом для мести или противостояния чаще всего служит долг, предательство или деньги. В «Старухе с ножом» пружиной действия становится то самое глубинное чувство «Хан» — невысказанная, застарелая душевная травма, разъедающая личность изнутри. Прошлое не отпускает героиню: в воспоминаниях то и дело всплывает ее наставник Рю, когда-то подобравший сироту с улицы и научивший главному правилу ремесла: «Никогда не заводи того, что придется защищать». В тот момент, когда Чогак нарушает эту заповедь ради чужой семьи, насилие перестает быть просто работой и оборачивается трагедией. Ку Бёнмо мастерски препарирует корейское общество: организация «Синсон» относится к стареющему киллеру в точности так, как гигантские корпорации Сеула относятся к пожилым клеркам. Тебя как лимон в чае выжимают досуха, а когда шестеренки стираются — выбрасывают на обочину, заменяя молодым, голодным и лишенным сомнений мясом. Это делает историю не просто жанровым боевиком, а едкой социальной критикой геронтофобии и дикого капитализма в одной взятой (случайно?) стране.   
В экранизации Мин Гю-дона роль Чогак исполнила великая Ли Хе-ён — актриса с монументальной пластикой и ледяным, пронзительным взглядом. Режиссер блестяще переносит книжный ритм на экран через визуальный контраст цвета и пространства. Стерильный, холодный неоновый свет новейших медицинских центров и высоток сталкивается с грязным, удушающим полумраком сеульских переулков, заваленных мусорными мешками. В фильме нет голливудской акробатики. Схватка пожилой женщины с молодыми противниками показана с жестокой достоверностью — через переломанные пальцы, хруст суставов и отчаянную попытку компенсировать увядающую силу многолетним опытом выживания. Камера почти физически фиксирует уязвимость стареющего тела: пора уступить место под южнокорейским солнцем.
«Старуха с ножом» — редкий образец ревизионистского неонуара, который выворачивает жанр наизнанку. Это история о том, что самая большая смелость для человека, всю жизнь сеявшего смерть, — это не умереть в перестрелке (от ножа, удушья), а позволить себе роскошь почувствовать человеческое тепло, зная, что счет за эту слабость будет выставлен немедленно. Для аудитории, уставшей от однотипных дешевых западных детективов, это идеальная рекомендация для просмотра: яростная, пронзительная и глубоко трагичная судьба простого человека, пусть бы даже и киллерши.   
Ну и на десерт кратенько упоминание и о других прелестных вещицах.
2. Мрачный психологизм Ким Ёнха: «Мемуары убийцы» (Diary of a Murderer)
О чем: бывший серийный убийца на пенсии, давно завязавший с преступлениями, узнает, что у него прогрессирует болезнь Альцгеймера. Одновременно в округе объявляется новый маньяк, положивший глаз на его приемную дочь. Старик решает устранить конкурента, пока Альцгеймер окончательно не впал в маразм и не потерял память. Маньяк с деменций, что еще сказать. Одноименная экранизация 2017 года — эталон корейского неонуара, где грань между реальностью и галлюцинацией распадается на куски прямо у вас на глазах.
3. Киноканон: «Новый мир» (New World, реж. Пак Хун-джон)
О чем: классическая фабула «полицейский под прикрытием» внутри крупнейшего преступного синдиката (золотой стандарт «Двойной рокировки»/«Отступников»), но доведенная до шекспировского масштаба. А как бы вы хотели? Лояльность, предательство, цинизм полицейского руководства, которое оказывается куда более бесчеловечным, чем мафиозные боссы, и неизбежная трансформация идеалиста, бессребреника и не побоимся этого слова, борца за справедливость в беспринципного хищника. Добавить практически нечего.
4. Социальный триллер: «Жестокий зимний блюз» или нуар для маленького человечка
В Южной Корее огромный пласт криминальных историй крутится вокруг провинциальных бандитов и вышибал долгов, известных как коллекторы, для которых насилие — не романтика, а тяжелая, неблагодарная поденная работа, за которую никто не скажет спасибо, да и с пенсией напряженно, честно говоря, тоже.
На этом на сегодня все. Но скоро обязательно встретимся. Счастливо оставаться. ;;; ;;;