Белая Поганка

Есть леса сосновые, есть березовые — чистые, да прибранные. А в нашем, прости господи, чего только не понатыкано. Елки колючие и осины плешивые: по три ветки сверху — остальные кабан боком ободрал. И дубы такие важные стоят, на всех свысока пялятся. Тьфу, одним словом, сброд один.
Под дубом, назло мне, таволга цветет — вонючая, похлеще меня. Цветами своими белыми раздражает: на нее и бабочки, и пчелы летят, словно медом намазано. А тут всю весну да лето стоишь под осиной, в небо поплевываешь, думаешь: «Хоть бы муха какая села да нагадила — и то праздник».
Ежи бегают, спать мешают. Носом своим сопливым что-то выискивают, а как ко мне подойдут — чихают. Так и хочется иголки им пообрубать, да рук нет.
А осенью всех по лукошкам разберут: белые — к знатным столам, опята да сыроежки — к бабам на засолку переберутся. А я так и буду стоять, дура дурой — тоненькая вся такая, аккуратненька, никем не востребованная.
Дожди пришли — опята вокруг полезли. Все, думаю, может хоть сейчас удастся за компанию в супе повариться. Стою, шляпку белую поправляю, выглядываю.
Наклонилась ко мне бабка старая, да слепая. Душа моя возликовала, сердце забилось. Только нож поднесла — да прямо в шляпку и сплюнула.
Так обидно стало, аж ногу свело. Щас, думаю, комар какой на меня сядет — утоплю в шляпке, мне в нее слюны до краев понакапало.
В середине осени листья по лесу закружили. На меня лист дубовый упал и пара сосновых иголок. И тепло так сразу стало. Не всякий раз с тобою ластятся.
Спрашиваю я у листа:
— Умираешь?
— Да, — говорит лист.
— Не страшно?
А он мне:
— Страшно раз от разу поганкой рождаться.
Вот ведь мерзавец. А только дружить начали.
Стояла я так, размышляла о том, о сем до самой зимы. А как снег выпал, да морозы ударили — местный дурачок за грибами собрался. Ходил он, ходил, да и нашел меня, горемычную. Сам, конечно, не съел — собаке соседской скормил. Предназначение свершилось, а удовольствия ноль.