Джером и Джереми

Мы были монозиготными близнецами. Помню, как нас посадили в господни сани и я, на правах старшего, потянул на себя рычаг.
И наши американские горки начались.
Нас кидало из стороны в сторону и, казалось, я сам выбираю — "вправо" или "влево", там, где дорога раздваивалась как язык кобры. Но это было не так. В это время Джером Белый изо всех давил на кнопку "Вперёд", а Джереми Черный жал "Стоп", когда я сбавлял скорость. Это была их игра, но понял я это гораздо позже — когда заорал громче моего перекошенного параличом брата.
В результате мы оба оказались дефективными, и наша мать, всплакнув на плече соцработника, уже через месяц подписала документы на отказ.
Так мы с Брайаном оказались в специальном учреждении для таких же, как мы, пропустивших счастливый поворот. Я, кстати, Пол, если кому интересно.
Детские годы пронеслись мгновенно, как будто мы так и не спрыгнули из петляющего вагончика. Я учил брата писать рукой, похожей на куриную лапку, а он обучал меня умножению без калькулятора. Это был настоящий союз — вместе мы чувствовали себя чудо-монстрами, бегущими от мелькающего в окне мира.
Однажды, когда нам было уже шестнадцать, в сиротский дом приехала Мерлен. Она была бледной и почему-то сладенькой, если прикоснуться языком к ее руке. Стыдно признаться, но я это делал, пока мой брат не разъяснил, насколько отвратительно лизать руку умирающей девочки — без ее согласия.
Конечно, я остановился, но ее запах, вкус ее пальцев будоражил во мне очень странные чувства, похожие на взрыв шипучих конфет где-то между желудком и позвоночником.
Мерлен оставалось несколько месяцев, и мы с братом, посоветовавшись, решили показать ей настоящий мир, в который она, как и мы, врезалась совершенно случайно. Она, конечно, согласилась — что может быть лучше, чем отправиться в путешествие с двумя не совсем нормальными, но по уши влюбленными в нее парнями?
И тогда мы выкатили ее коляску на пляж, где посреди белого песка стояла старая рыбацкая лодка. Мой брат, потрясая «куриными лапками», пытался рассказать ей о прелестях морской прогулки, а я, смотря на ее тонкие вены, не делал ничего, кроме того, что двигал их обоих к краю.
В последний момент, когда тела Брайана и Мерлен уже лежали, запутавшимися в сетях, — я перенес их в лодку как переносит силач легкие хрустальные статуэтки, — поднялась волна и отправила нас в плавание.
— А может сходим в кино? — спросил я, резко встав на ноги и глядя на отдаляющийся берег. Они не успели ответить — лодка накренилась, и брат с Мерлен пошли на дно.
— Дай руку! — кричал Брайан, когда я хватал его за запястья.
— Не смей! — визжала Мерлен, когда я снова целовал ее пальцы, цепляясь за них, чтобы дёрнуть вверх.
Я знаю, что в это мгновение Джером Белый изо всех старался сделать их невесомыми, а Джереми Черный все больше запутывал сетями и погружал в пучину.
Мы похоронили их, и в двадцать один год я считался тем, кто способен идти дальше. Но в глубине души я знал — только Джером и Джереми распоряжаются моей жизнью.
Я вошёл в квартиру, выделенную государством, и заплакал театральнее, чем репетировал у зеркала.
Там, около окон, стояли стол и несколько стульев, которые я не смог сосчитать. А в спальне, прямо над кроватью, горела яркая лампочка в розовом абажуре, похожем на матку из учебника анатомии. Она светила на буквы и помогала складывать их в слова, когда я читал Моби Дика.
В целом, обстановка была уютной, и я радовался, что наконец-то пришло время жить.
Но как только я произнес в своей голове эту простую мысль — абажур вместе с лампочкой потух и комнату наполнил синий неприятный свет.
Я спрятался под одеялом и, выпучив глаза, произнес:
— Ну, что опять не так?
Джером Белый и Джереми Черный расхохотались и запустили в меня жвачкой из обугленной рогатки.
Они веселились, но мне было не смешно. Когда их противостояние стало для меня невыносимым, и когда сами они потеряли ко мне всяческий интерес, Джером прислал священника, а Джереми захлопнул перед ним дверь, зная, что я не могу встать.
А потом мои глаза закрылись, и я снова оказался на берегу с братом. На вид мне было около шестидесяти, а брату по-прежнему шестнадцать.
— Стоило это того? — спросил меня Брайан.
— Стоило ли жить? — переспросил я.
— Ну, да, — Брат утвердительно кивнул и пригладил вздыбленную ветром челку.
Я пожал плечами. У меня не было ответа.
— Поиграем? — предложил неожиданно брат, и в его загоревших руках появились две видео приставки с бегущими человечками.
— Погнали! — скомандовал я на правах старшего и нажал кнопку «Вперед». Лица человечков сразу стали сосредоточенными, серьезными, как будто им принадлежал весь мир и от них хоть что-то зависело. И только мы с братом от души хохотали и придумывали для них совсем другую историю.