Фотография

Англия. 19 век.

Развлекаясь на уличной ярмарке, которая раз в год приезжала в их небольшой городок, Джейкоб совершенно забыл о времени. Уже завтра ему надо было покидать родной городишко и ехать навстречу своим мечтам, в Лондон! Учиться в Университете, где он собирался постигать науку живописи и фотографии. Живописью молодой человек увлекался с самого детства, а вот фотография появилась в его интересах не так давно.

Несмотря на то, что парнишке уже было пора возвращаться домой, взгляд его вдруг упал на прелестную белокурую девушку. Телосложение ее было таким хрупким, что она походила на фарфоровую статуэтку. В огнях вечерней ярмарки белокурая красавица казалась какой-то невероятно воздушной и полупрозрачной. Кажется, она заметила взгляд Джейкоба и скромно ему улыбнулась. Девушку звали Энни Хэттерс. Ее отец, Джеймс Хэттерс, был владельцем магазина шляп, располагавшегося на углу соседней с домом Джейкоба улицы. Джейкобу всегда нравилась Энни, а в этот вечер он впервые ощутил, что это, похоже, взаимно.

Энни подошла к парнишке и надела ему на шею какое-то бумажное украшение, вроде вереницы фонариков из цветных листов бумаги.

— Какой замечательный сегодня вечер, правда? — восхищенно сказала Энни.

Джейкоб лишь кивнул головой. Внезапно его взяла такая досада! Ну почему, когда ему надо уезжать в другой город на обучение, именно тогда Энни обратила на него свое внимание?!

— А я ведь давно за тобой наблюдаю, — хихикнула девушка, — ты мне очень нравишься, но я не решалась к тебе подойти. Возможно, ты проводишь меня, я иду через поляну желаний, чтоб навестить подружку, которая заболела и не смогла прийти на ярмарку.

Поляной желаний называлась небольшая опушка посреди негусто растущих деревьев, где, по поверью, можно было завязать на веточке ленту и загадать желание. А сбоку от этой поляны был красивый, хоть и заросший тиной пруд. Джейкоб, несмотря на то, что торопился домой, не мог отказать Энни, ведь и ему самому хотелось провести с ней побольше времени.

Когда они шли через поляну желаний, девушка остановилась.

— Может, загадаем желание? — весело спросила она и сняла с шеи Джейкоба повешенный туда ранее венок из бумажных фонариков.

Джейкоб, конечно, не верил в Волшебство, но этот вечер и эта невероятно красивая Энни возле него подтолкнули его к этой шалости. Они с Энни, вдвоем держась за венок из фонариков, повесили его на одну из ветвей дерева и, глядя друг другу в глаза, загадали свои желания.

— Что ты загадал? — спросила Энни.

— Насколько я знаю, нельзя говорить о своих желаниях вслух, — смущенно пробормотал Джейкоб.

— Ну и не говори! Вот уж и ладно! А я скажу! — засмеялась девушка. — Я загадала, чтоб мы с тобой никогда не расставались!

Джейкобу стало невыносимо грустно. Энни не знала, что уже утром он покинет город и теперь уже не скоро вернется обратно. Но сейчас, в этом лесу, на этой поляне, у него все еще был шанс провести с этой девушкой хотя бы пару часов.

И тёплая погода, пахнущая завершением лета и приближающейся осенью, и шум музыки, доносящийся с ярмарки, и тени деревьев, словно скрывающие молодых от лишних глаз... Все в этот вечер вело к тому, чтобы эти двое стали ближе, чем могли бы быть близки с кем-либо еще. А наутро Джейкоб уехал.

Время летело так стремительно. В эти месяцы, посвящая все свое время учебе, Джейкоб много раз отправлял Энни письма. В них он рассказывал об учебе, о своих новых товарищах, а в одном из писем прислал девушке фотографию, на которой стоял со своими друзьями. Конечно, Джейкоба и ребят на фото было особо и не разглядеть, но стояли они как бы вдалеке, на фоне Лондонской улицы.

Энни писала ему куда чаще, хотя чем больше проходило времени, тем больше ее писем стало оставаться без ответа. Правда, за все эти письма девушка так и не решилась раскрыть парню свой секрет.

Весть о болезни матери заставила Джейкоба на время вернуться в родной городок. Однако в городок он возвращался не один. За это время у Джейкоба появилась невеста, довольно несносная по характеру девушка по имени Элизабет. Джейкоб прислал своим родным письмо о том, что возвращается в город и везет туда свою невесту. Весть о том, что Джейкоб возвращается с таинственной невестой, быстро разлетелась по городу.

Наступала зима, улицы и без того невзрачного маленького городка казались Джейкобу мертвецки холодными и серыми. Элизабет же всю дорогу морщила нос и брезгливо фыркала. Для нее этот городок был чем-то вроде деревни, ведь всю жизнь она прожила в центре Лондона.

Навестив заболевшую неизвестной, но, похоже, не оставляющей шансов болезнью мать и познакомив ее со своей невестой, молодой человек решил пройтись до магазина шляп в надежде увидеть там Энни. Элизабет же осталась в доме вместе с мамой Джейкоба, нехотя помогая той в бытовых хлопотах. Хоть и была она человеком надменным, но все-таки — воспитанным.

Пока Джейкоб шел до магазина, ему стало казаться, что проходящие мимо и встречающиеся ему горожане хоть и здороваются с ним, но как-то смущенно отворачиваются, потупливают взор, словно что-то скрывают.

Увы, магазин был закрыт и выглядел каким-то заброшенным и мрачным. Джейкоб уже хотел уходить, как вдруг за его спиной появился Джеймс Хэттерс, отец Энни.

— Вижу, вы вернулись домой? — сурово нахмурив брови, спросил мужчина.

Джейкоб увидел, что отец Энни, который и без того всегда слыл человеком угрюмым, сегодня и вовсе выглядел совершенно раздавленным.

— Я вернулся на несколько недель навестить мою мать. Ее одолела болезнь, признаться, я не знаю, увижусь ли с ней в следующий мой визит в город, — искренне опечаленным голосом ответил Джейкоб отцу Энни.

Джеймс Хэттерс посмотрел парнишке прямо в глаза, на секунду словно бы сомневаясь, стоит ли говорить ему о чем-то важном, и, видимо решив, что стоит, произнес:

— Энни мертва. Она умерла пару дней назад.

Глаза Джейкоба стали огромными, он настолько был обескуражен этими словами, что даже не мог поверить в них до конца. Его Энни была такой молодой, такой красивой, что могло сгубить эту прелестную девушку?

— Что с ней произошло? Я могу просить вашего разрешения присутствовать на похоронах? — пробормотал Джейкоб, почему-то ощутив себя виноватым в гибели возлюбленной.

— Джейкоб, — вздыхая, произнес мужчина, — вероятно, моя дочь, несмотря на мои просьбы, не рассказала тебе правду, а твоя мама не пожелала беспокоить тебя во время обучения в Лондоне, но... Энни была беременна и родила вашего с ней ребенка. Мальчика назвали Роберт. Моя дочь ждала твоего возвращения, а я и гувернантка помогали ей с малышом. Даже когда ты перестал отвечать на ее письма, Энни уверяла всех о том, что тебе просто некогда, ведь это Лондон, там, мол, и время течет стремительней.

Джейкобу стало стыдно. Он действительно отвечал далеко не на все письма Энни, а когда познакомился с Элизабет, то и вовсе перестал вести переписку с бывшей возлюбленной. Почему же не хватило ему духу честно написать Энни о том, что он встретил свою настоящую любовь?

— Когда по городу прошли вести о том, что ты возвращаешься вместе с невестой, Энни еще какое-то время держалась, но на днях она... утопилась в пруду возле поляны желаний. Роберта она утопила вместе с собой, — отец Энни еле сдерживал наворачивающиеся слезы, но по-прежнему выглядел сухо и угрюмо. — Их похороны состоятся завтра с утра.

Джейкоб молчал, он стал бледным, таким же, почти прозрачным, какой виделась ему на той ярмарке его Энни. Но в ней, в тот уходящий летний вечер, сияла жизнь, она била ключом! В нем же здесь и сейчас, кажется, вся его жизнь оборвалась. Он не мог поверить в услышанное. Джеймс Хэттерс, в свою очередь, оборвал наступившее молчание.

— Я знаю, ты учишься на художника и разбираешься в фотографии? — почему-то поинтересовался он, продолжая стоять с совершенно отрешенным, поникшим видом.

— Да, — внезапно воспылав за себя гордостью, ответил Джейкоб. Очень уж он мечтал быть знаменитым художником и фотографом, который не просто для местных городских газетенок делает снимки, а который войдет в историю как... как... «Как» он еще не придумал, но войти в историю очень хотел! В общем, вопрос Джеймса Хэттерса заставил щеки побледневшего минутами ранее парня сиять красным, живым цветом. И вовсе не от стыда за произошедшее, а — от гордости! От гордости за то, что он фотограф!

— Дело в том, что... ты ведь понимаешь, мне как отцу... хотелось бы запечатлеть облик моей дочери и внука... В общем, дело ведь нехитрое, многие... и в более высоких кругах это... в общем, так принято... — сбивчиво и почему-то нервно бормоча, говорил мужчина.

Джейкоб понял, что от него хотят. Посмертные фото действительно нельзя было назвать редкостью. Спустя множество лет и веков люди будут с трепетом и страхом рассматривать сохранившиеся с той поры фотографии, большинство из которых окажутся подставными. Люди на многих из таких фото будут живее всех живых, но человека так легко обмануть! И вот обычные старенькие фотоснимки будут обрастать слухами о том, что тут запечатлен тот или иной человек и, конечно же, — посмертно. Однако настоящие посмертные фото действительно будут сохранены и будут покоиться в исторических архивах.

Джейкоб согласился на просьбу мужчины, потому что и сам хотел почтить этим память Энни.

— Мои люди все подготовят, я уже обо всем договорился, — продолжал отец Энни, — от тебя требуется лишь сделать хорошее фото.

По наступлении вечера Джейкоб отправился в дом умершей, взяв с собой всю необходимую аппаратуру. В гостиной старого дома царил полумрак, а в чуть подсвеченных уголках комнаты витала в воздухе пыль.

Энни и их сын сидели на мягком диване и издалека выглядели вполне живыми. Словно малыш только что уснул, а уставшая мать присела с ним отдохнуть.

Энни была одета в красивое белоснежное платье, а на ее голове красовалась какая-то, как показалось Джейкобу, несуразная и слишком пышная прическа, больше похожая на парик. Это тело, хоть и было приведено в необходимый для посмертного фото вид, совершенно ничем уже не напоминало ему ту воздушную и весело смеющуюся Энни.

Отца Энни в доме на тот момент не было, Джейкобу было доверено сделать все необходимое для красивого снимка и, при необходимости, если работа затянется, — остаться на ночь в гостевой спальне.

Джейкоб не стал подходить к Энни и ребенку близко, он зажег в гостиной освещение и даже как-то не то что боязливо, а скорее — брезгливо, стал чуть в стороне от дивана устанавливать фотокамеру. Стараясь даже не смотреть на бывшую возлюбленную.

— Просто сделаю хороший снимок и уйду, — бормотал себе под нос Джейкоб.

Вместо скорби теперь он ощущал лишь неприязнь и желание побыстрее смыться и из этого дома, и из этого городишки. Вернуться в свой Университет, к друзьям, обучению и творчеству. В Лондон!

Внезапно голова Энни накренилась и опустилась вниз, словно смотря куда-то в пол. Джейкоб вздрогнул. Теперь ему придется подойти к Энни, чтоб поправить голову для фотоснимка.

Он поспешно подошел к бывшей возлюбленной и торопливо вернул голову в исходное положение, даже не глядя на Энни и своего сына. Словно газетный фотограф, по указке руководства фотографирующий мертвое тело, найденное в переулке, и считающий его лишь частью работы, но не живым некогда человеком. В этот момент он уловил мертвецкий холод и словно бы болотный, оседающий в носу запах.

Вернувшись к фотокамере, Джейкоб услышал странный стон, доносящийся от сидящих на диване тел. Померещится же такое! — подумал паренек и, отгоняя сумрачные мысли, попытался сосредоточиться на работе.

— Папа, папочка... — послышалось со стороны дивана.

Джейкоб отпрянул от фотокамеры и прислонился к стене. Холодный пот пробежал по его спине. Он стал всматриваться в сидящего на коленях Энни мертвого ребенка. Ребенок же сидел смирно, словно бы просто спал. В комнате была тишина.

Джейкоб успокоился и решил, что слова, звучащие в этом опустевшем доме, ему просто почудились. Однако стоило ему взяться за фотокамеру, как он снова услышал детский голосок.

— Папа, папочка, иди к нам...

Джейкобу стало совершенно плевать на данное отцу Энни обещание и на Энни, красотой которой он когда-то так восхищался. На неизвестного ему ребенка, который, по сути, лишь биологически является его, а на деле он его до сегодняшнего дня и в глаза не видел, Джейкобу тоже было плевать.

Он стал в спешке собирать оборудование для съемки, и все, что ему хотелось, — побыстрее удалиться из этого дома. Уехать из этого чертового городишки со своей красивой, цветущей Элизабет в Лондон, туда, где кипит жизнь, его ждет большое будущее!

— Куда это ты собрался? — прозвучал женский, шипящий голосок прямо над его ухом.

Нет, теперь ему точно не показалось, теперь он четко слышал голос умершей возлюбленной! Джейкоб, вытирая со лба выступивший пот и продолжая собирать фотокамеру, грозно прикрикнул:

— Отстань от меня, я тебе никто!

Однако фотограф не заметил, что девушки и их сына на диване уже нет, они... стояли позади него, и легкий запах болотной трясины, в которой погибли Энни и Роберт, расползался по погруженным в траур комнатам дома.

...

Москва. Наши дни.

Эдик закрыл ноутбук. Эта история про фотографию давалась ему невероятно сложно. Однако в запасе у него оставалось всего несколько дней, чтобы попасть в писательский кружок, куда уже давно ходил его злейший друг — Иван. Злейший, потому что втайне Эдик ужасно Ивану завидовал. Ваня умел придумать такой рассказ, что, читая его знакомым, мнил себя не меньше чем каким-нибудь Стивеном Кингом!

Рассказы Ивана любила и его родня, и одноклассники, и в писательском кружке, который он посещал уже год, его тоже невероятно хвалили. Эдик хотел быть писателем с самого детства и не мог простить себе то, что друг его в этом деле преуспел, а он — нет. Конечно, это всего лишь писательский кружок, но кто знает, какое будущее ждет Ивана дальше, по окончании школы?

А вот будущее Эдика ему было более-менее ясным. Коротая жизнь с пожилой мамой, которая очень поздно его родила, Эдик понимал, что является ее единственной поддержкой и опорой. Ему придется задвинуть свои мечты о писательстве и пойти на вполне «земную» работу, чтобы прокормить свою с мамой, а затем и свою с женой — семью. В общем, будущее Эдика казалось ему унылым и невзрачным. Тем сильнее злил его друг Иван, росший во вполне обеспеченной семье, где родители явно постараются, чтобы их чадо пошло на любимую стезю и обрело писательский успех у читателей.

Честно говоря, рассказ, с которым Эдик собирался «ворваться» в писательский мир, а точнее, пока что в писательский школьный кружок, был слабоват.

И время в нем было старинное, и страна не наша, и имена персонажей на голливудский манер. Конечно, Эдик старался скрасить свой рассказ, вставив в него так называемые «пасхалки».

Так, отца Энни он специально назвал Джеймс Хэттерс, ссылаясь на книгу Арчибальда Кронина «Замок Броуди». Книга эта в оригинале называлась «Hatter’s Castle» — Замок Шляпника. Главным антигероем произведения был Джеймс Броуди, жуткий тиран и владелец магазина шляп, из-за тирании которого намучилась вся его семья. Также старшая дочь Джеймса Броуди из романа идет на ярмарку, где вступает в близость со своим возлюбленным. Концовку книги сложно было назвать «хэппи-эндом», и после прочтения роман оставлял очень печальное послевкусие.

Почему-то именно на эту книгу Эдик решил сделать отсылку, в общем-то, не особо надеясь, что кто-то из местных «любителей писак», посещающих кружок, оценит эту тонкую линию. Эдик вообще был довольно надменным молодым человеком и, несмотря на откровенное отсутствие таланта и зависть к более успешным товарищам, все равно считал, что он должен утереть всем нос!

Он снова открыл ноутбук и бегло пролистал текст рассказа, который назвал незамысловато «Фотография». Эдик понимал, рассказ слабоват, но лучше у него никак не получалось. Поэтому он решил закрепить пугающий эффект рассказа хотя бы тем, что оформить его чем-то гораздо более страшным, чем хромающая история про фотографа из английской глубинки.

Было принято решение найти в сети архивные фото того века, которыми можно снабдить историю. Эдик ввел в поисковой строчке запрос «посмертные фото викторианской эпохи», и поисковик выдал ему тысячи результатов. Больше половины этих фото были фальшивками или настоящими старинными фотографиями, но вовсе не умерших, а вполне живых людей. Но правдивость Эдика интересовала меньше всего, ему просто была нужна фотография, которая будет достаточно жуткой. И он ее нашел. На каком-то заграничном сайте, то ли Академии истории, то ли чего-то подобного, Эдик нашел фото девушки, которая держала на руках ребенка. Это фото отлично подходило для его рассказа.

В день, когда все собрались в кружке писателей, а Эдик пришел туда впервые, преподаватель раскладывал на столе распечатанные учениками произведения. Все они были без оформлений, так было принято. Обычные рассказы. Только рассказ Эдика был оформлен по-настоящему красиво, словно бы претендуя стать книгой. На титульном листе было название «Фотография», сделанное каким-то вензельным шрифтом, ниже значилось «Автор: Эдуард Максиловский.», а уже на следующей странице рассказ открывало напечатанное и взятое из сети фото девушки и ребенка. Эдик рассчитывал, что это сразу же всех впечатлит, преподаватель покажет фото «залу», что настроит всех на нужный лад. Увы.

Преподаватель зачитал несколько других рассказов своих учеников, а когда очередь дошла до рассказа Эдика, шоу не состоялось. Педагог лениво перелистнул страницу со старинным фото и даже сделал это как-то чуть презрительно, словно бы раскусив попытку Эдика заполучить внимание при помощи некого «спецэффекта».

Рассказ был зачитан, но не произвел на окружающих особого впечатления, сливаясь с другими произведениями учеников. Никто, в том числе преподаватель, не заметил ни «пасхалок» к «Замку Броуди», ни испытал хоть мало-мальски пугающих чувств. Учитель раздал работы обратно ребятам, поблагодарил за старания и сказал, что сегодня времени для разбора каждого рассказа у него нет, поэтому у ребят есть шанс доработать сделанное, чтоб в будущий раз начать обсуждение и разбор их произведений.

Эдик был очень зол! Момент его триумфа, его утирания носа этому Ивану, был разрушен из-за дурацкого препода! Фотографию тот не продемонстрировал, произведение прочитал кое-как и вообще ничем не выделил его историю на фоне остальных, ужасно банальных попыток писательства!

Он уныло шел к автобусной остановке, и тут, будто насмехаясь над его неудачей, дорогу ему перебежала черная кошка.

Сидя на заднем сиденье автобуса, Эдик яростно крутил в голове все возможные ругательства и направлял их в сторону нерадивого препода. Внезапно к нему подсела молодая женщина. На секунду бросив на нее свой взгляд, Эдик даже подумал: «Ого, как она похожа на девушку с моего фото». Но его соседка по автобусу была одета в обычное классическое пальто, лакированные, такие же классические сапожки, а на голове ее красовался вязаный берет. Женщина молча сидела возле Эдика и смотрела то в окно, то по сторонам. А потом, как бы и не обращаясь лично к парнишке и продолжая смотреть в окно, произнесла:

— А хочешь, ему будет плохо-плохо?

Эдик удивленно посмотрел на женщину. Она словно прочла его мысли, которые он все эти минуты прокручивал в своей голове, желая преподавателю с писательского кружка всевозможных бед.

Молча посмотрев на женщину, которая больше ничего не добавила, паренек решил, что ему почудилось. Но спустя пару минут женщина снова задала свой вопрос, только звучал он уже более... сурово, что ли.

— Хочешь, ему будет плохо-плохо? Хочешь, беде быть?

Эдик все-таки не сдержался и, пусть не очень уверенно и сомневаясь, но пробормотал себе под нос: «А, хочу!». Он понимал, что сказанное им — всего лишь шалость, смешная попытка насолить преподу.

Может, женщина и не к нему обращалась, да и как она может сотворить беду для его преподавателя? Но искушение попытать счастье было слишком велико...

Хоронили Петра Ивановича. Был вторник. На похоронах собрались все его ученики, и даже Эдик не постыдился прийти на это прощание. В тот же день, когда Эдик дал согласие неизвестной барышне из автобуса, Петра Ивановича сразил инсульт. Сегодня, на его похоронах, ребята делились воспоминаниями о том, как здорово он обучал их писательскому мастерству, как умел разрядить обстановку, вставив в свое «резюме» по плохому произведению забавные нотки, чтоб не обидеть начинающего писателя. Он был очень доброй души человек, для всех это стало трагедией.

Эдика же интересовало другое. Неужели это не совпадение? Неужели та женщина из автобуса исполнила его пожелание? Но кто она такая и почему выглядела точь-в-точь как девушка с найденного им для иллюстрации рассказа фото?

Возвращаясь с похорон и решив по пути домой пройтись через небольшой сквер, Эдик присел на лавочку и достал из рюкзака уже изрядно помятые листы своего рассказа. Он снова взглянул на фото девушки и ребенка, но теперь оно казалось ему действительно жутким. Эдик в этот момент так сильно разозлился. И на дурацкий, неинтересный свой рассказ, и на преподавателя, который не признал его способности, и на непонятную молодую женщину из автобуса, из-за которой он, возможно, связан с гибелью учителя!

Эдик стал рвать на части листочки своей истории и в первую очередь порвал дурацкую фотографию. Он бросил все это в урну, которая стояла возле его лавочки, и поспешил домой, желая поскорее забыть всю эту историю.

Но когда Эдик переступил порог квартиры, он потерял дар речи. За кухонным столом он увидел свою маму, которая пила чай с незнакомой ему дамой. Когда дама повернулась в сторону коридора, где застыл Эдик, он увидел, что это та незнакомка из автобуса. Только на этот раз выглядела она чуть иначе. Была она одета как-то по-молодежному, что ли. Чуть рваные на коленях джинсы, спортивного вида кофта, а на ногах ее были веселенькие носки с лягушатами. Эдик ничего не мог понять.

Во-первых, молодая женщина походила на ту фотографию из сети, во-вторых, походила на его соседку по автобусу, но при этом выглядела она помоложе, помолодежнее.

— Эдичка, заходи, знакомься, это Алиса! Ты представляешь? Я сегодня чуть не сломала ногу, так сильно споткнулась, подвернула ее, боль невыносимая! А тут Алисочка мимо шла, помогла мне подняться, до квартиры меня довела. Чудесная девушка!

Эдик так не считал. Ничего чудесного в Алисочке не было, скорее — зловещее. Алиса же при этом дружелюбно улыбнулась Эдику и протянула для знакомства руку. Эдик прошел через коридор и пожал руку новой (а точнее, не совсем новой) знакомой.

— Я пойду к себе в комнату, — пробормотал он и поспешил удалиться.

Закрывшись в комнате, Эдик сел на кровать и, глядя в одну точку, стал пытаться все это осмыслить. Все это уже явно попахивало чертовщиной.

Хорошо, думал Эдик, допустим, женщина из автобуса исполнила мое злое пожелание преподу, допустим, он умер из-за меня, но почему теперь эта дама сидит на нашей кухне, называет себя Алисой, да еще и выглядит совершенно иначе, чем при прошлой встрече?

Эдик решил вернуться на кухню и прямо в лоб все у этой дамочки и выспросить, и наплевать, что подумает его мама.

Однако Алисы на кухне уже не обнаружилось. Мама убирала со стола и, увидев Эдика, сказала, что гостья только что ушла. Раздосадованно Эдик уже хотел уходить, но мама добавила:

— Она тебе подарок оставила, вот эту коробочку.

Мама протянула Эдику металлическую круглую коробку с печеньем.

В своей комнате Эдик нетерпеливо открыл угощение, и, конечно же, печенья он в коробке не обнаружил. В коробочке лежало то самое фото из сети. Только было оно не просто распечатанным, а самым что ни на есть настоящим, на обветшалой старинной бумаге.

Эдик закрыл коробку с фотографией и побежал на улицу, чтоб выбросить этот «подарок» достаточно далеко и больше никогда его не видеть. Выбросив коробку в мусорный бак, Эдик боязливо огляделся по сторонам. Никого не было, улица словно бы вымерла.

С того самого дня Эдик не мог ни спать, ни есть, ни общаться с друзьями. Все его мысли были о той загадочной женщине, а ее лицо стояло у него перед глазами каждую минуту времени. Порой ему казалось, что видит он ее повсюду. То она в красной жилетке сидит на кассе продуктового магазина. То переходит через дорогу с импозантным, статным мужчиной под ручку.

А вот она проезжает мимо него за рулем черной машины, с блестящими очками на голове и легким шарфиком на шее.

Столько персонажей, столько образов, но у всех их словно бы именно ее, такое до жути знакомое ему лицо.

Мама за Эдика очень переживала, сын совершенно погрузился в себя и стал крайне молчалив. Со своим другом Иваном Эдик не виделся с самых похорон учителя, а за новые рассказы больше и не садился.

Если ранее будущее Эдика было ему более-менее понятно и осознавал он, что будет работать на скучной работе ради обеспечения мамы, а впоследствии и жены, то теперь он будущее свое, можно сказать, вообще не видел и никак его не ощущал. Казалось, что его жизнь оборвалась в тот самый момент, когда в автобусе он пробормотал согласие на причиненное учителю зло.

Состояние парнишки усугубилось тогда, когда лицо той женщины он стал видеть не только на улице, среди случайных прохожих, но и на экране телевизора, где исполняющая песню певица вдруг оборачивалась в танце, и лицо ее тут же принимало знакомый ему облик. И ведущая новостей, вернувшись в студию после сюжета, тоже оказывалась его старой знакомой. Везде и всюду Эдик стал видеть эту молодую женщину, он — сошел с ума.

Какое-то время мама хоть и беспокоилась, но не принимала никаких действий, теперь же она забила тревогу и отправила сына в лечебницу. Было понятно — у него какое-то психическое заболевание. Мама знала, что ушедший от нее много лет назад отец Эдуарда действительно был из семьи со склонностями к шизофрении. Но она до последнего надеялась, что по наследству к сыну эта беда не перешла.

Увы. Врачи поставили Эдику именно такой диагноз, притом в самой что ни на есть острой стадии, и оставили его в стационаре.

Конечно же, лекарства, которые были очень сильными, сделали свое дело, и наконец-то Эдик перестал видеть то злосчастное лицо! Теперь парнишка хоть и был слегка заторможенным, но хотя бы избавился от этих галлюцинаций.

Эдику предстояло пролечиться в лечебнице еще неделю, после чего ему было обещано отправление домой и наблюдение уже в домашних условиях. Эдик этому был несказанно рад, но еще больше был рад тому, что наваждение наконец-то отступило и больше не возвращалось. Эдику подселили нового соседа, которого звали Илья. Илья был из тех, кто постоянно слышит голоса. Парень стал рассказывать Эдику о том, что голоса выбрали его для какой-то важной миссии в космосе, и он просто притворяется психом, а на деле ждет отмашки, чтоб начать свое космическое приключение.

Эдик понимал, что Илья окончательный псих. Хотя Илья думал про Эдика то же самое, когда тот рассказал ему о своей истории с фото. Однако целую неделю ребята находили темы для разговора и, можно сказать, — подружились.

Это был последний день Эдика в лечебнице. После полудня его должны были выпустить на свободу. Он уже давно собрал свои пожитки, заправил постель, уложил волосы, и вообще ничто в нем уже не выдавало того поехавшего парня.

Его сосед Илья сидел возле окна и смотрел на улицу. Когда Эдик подошел к нему сзади, Илья внезапно отрешенно спросил:

— А ты хоть раз пожалел, что пожелал зла своему учителю?

Уж не знаю, что сподвигло Илью на этот вопрос, почему именно сегодня он вспомнил историю Эдика и его погибшего педагога. Эдик вопросу тоже был крайне удивлен, но с легким сердцем и без всякого сомнения ответил:

— Я ни разу не пожалел, что он умер! Я жалею только о том, что эта чертова нечисть в лице непонятной молодой женщины не давала мне прохода и я оказался здесь.

Илья молчал, и, казалось, на этой мрачной, такой жестокой ноте, показывающей нам Эдика как не просто ошибившегося, а как действительно человека эгоистичного и жестокосердного, замолчали даже крошечные звуки в коридорах лечебницы. Наступила зловещая тишина.

Илья, отвлекшись от окна, повернулся к Эдику лицом, и в этот момент Эдик стал с ужасом пятиться назад. Вместо Ильи перед ним была та самая молодая женщина! Она зловеще улыбнулась Эдику, встала со стула и пошла в его сторону.

— Стой! Отойди от меня! — кричал Эдуард. — Что ты такое? Что ты такое?!!!!!

— Разве это важно, Эдичка? ЧТО я такое?

— Ты с того фото, я знаю, но почему ты преследуешь меня?! — рубашка парня покрылась пятнами пота.

— Эдичка... Фото — это всего лишь фото, ну мало ли кто там на нем изображен... А вот твое пожелание в том автобусе, благодаря ему, благодаря злу, которое ты крутил в голове, думая о помешавшем твоему триумфу педагоге, я нашла дорожку в твой мир. ТЫ мне ее подсветил...

В тот момент Эдик понял, что все это время ошибался, дело было вовсе не в некой проклятой фотографии из сети, дело было в нем самом, в его пожелании смерти для преподавателя, в его надменности, его злобе. И именно эта злоба притащила в его мир такое непонятное Существо, принявшее облик девушки со старинного фото.

— Что ты от меня хочешь? — осипшим голосом проговорил до чертиков напуганный Эдик.

— Пугать тебя «до чертиков», — лаконично ответила женщина, — и никакие лекарства мира не смогут спасти тебя от моего лица.

Годы шли. Эдик почти все свое время находился в лечебнице, лишь изредка приезжая домой к уже совсем старенькой матери, а потом снова уезжая на лечение. Он не был буйным, о нет... Возможно, в первые годы лечения он действительно буянил, кидался на врачей, на других пациентов, ведь везде и в каждом видел то злосчастное женское лицо. Но годы и убойные лекарства усмирили его нрав, Эдик стал тихим пациентом психушки, который сидит и смотрит в потолок или тихонечко играет в шашки. Он больше ни на кого не бросался, а когда видел знакомое лицо, терпеливо с этим мирился. Конечно, Эдик всегда знал, что будущее его будет не очень радужным, но вот уж точно не мог он, будучи юным, подумать, что вся его оставшаяся жизнь пройдет за стенками психиатрической лечебницы.

Иногда он брал карандаш и бумагу и пытался писать свои рассказы, все еще надеясь утереть ими нос, но уже неизвестно кому... И каждый раз, дописав очередную историю, Эдик, радостно размахивая парой альбомных листов, подходил к санитару или к другому пациенту и, сунув им под нос бумагу, хвастался, что написал очередной «шедевр».

От Эдика уже и не отмахивались, а лишь добродушно улыбались и кивали головой, но все уже давно привыкли, что рассказы никакие Эдик и не писал, а на листах его бумаги карандашом нарисован неказистый, но вполне разборчивый портрет какой-то довольно симпатичной молодой женщины.