Случайный вальс

Меня всегда искренне беспокоила и вызывала деятельный протест любая инициатива одного или нескольких лиц запретить  то, что, по всем параметрам, запрещать глупо.

Например, песня "Случайный вальс", она же "Офицерский вальс". Не знаю, как другие, я ее слышал с младенчества. Поскольку я долго не засыпал под обычные колыбельные, мама мне пела песни, которые детям, особенно до года, обычно не поют. Тем более, если они родились в СССР, и не просто в СССР, а на его задворках - в Советской Армении. И не просто в Советской Армении, а ее глубинке.

Но, тем не менее, уже в колыбели я слышал и про ямщика, который гнал лошадей, и про гитариста, который хотел попасть в терем к своей отраде, и про казака лихого, орла степного, который нарушал покой девушек, и про другого ямщика, который замерзал в степи (примечательно, что эту песню любили и мой прадед по материнской линии, коренной казак, и его зять, мой дед - чистый армянин, без намека на славянскую примесь). Репертуар моей мамы включал более пятидесяти романсов и песен. А теперь подумайте, какого это - после полуночи, отработав на своем участке, в который входят несколько сел, в которых люди толком на родном языке говорить не умеют, не то, что пожаловаться на симптомы своей болезни), оказав неотложную медицинскую помощь как нормальным людям, так и окаянным бездарям с тягой к созданию лишних проблем для врачей и милиционеров, толком не поужинав, сесть к кроватке сына, который просто лежит с открытыми глазами, и начать петь ему про темно-вишневую шаль, ибо хоррорный напев про серенького волчка мне уже в то время интеллектуально не соответствовал. Но под "Утро туманное", как и под баллады про ямщиков засыпать я любил.

"Случайный вальс" также входил в число моих "колыбельных". И вот, спустя много лет, узнаю я, что в ранней редакции одна из строк "И лежит у меня на ладони незнакомая ваша рука" звучала как "И лежит у меня на погоне незнакомая ваша рука". Пишут, якобы руку к этому изменению приложил Сталин. Будто не могла нормальная девушка достать рукой до погона офицера. Будто все офицеры были под два метра. Давайте честно - такого не было. И название с "Офицерского" сменили на "Случайный". Дескать, не дело офицерам танцевать, им воевать надо. Такой вот примат смерти. Будто офицеры петровских и екатерининских времен не танцевали. Воевать этот навык им, кстати, никак не мешал. Мао Цзэдун, например, писал стихи, и довольно неплохие. Мешало ли это ему заниматься политикой? Нет, не мешало. Сам Сталин писал стихи. Что с того?

Но понять запретительную, псевопатерналистскую логику в стиле "девушка не может достать рукой до погона офицера" я не в состоянии. Очевидно, что логики в этих словах быть не может. А если и сама девушка - офицер, что тогда? Сможет она достать до погона своего партнера или нет?

К чему я это все? К тому, что любая репрессивная, запретительная мера в отношении искусства (речь, разумеется, не о прикрепленном к стене банане, не о черном квадрате или любой другой геометрической фигуре на белом фоне, не о биде или унитазе, которые должны нас наводить на какие-то мысли) обречена на глумливое, саркастическое к ней отношение как при жизни "цензоров", так и после их смерти.

Не знаю, часто ли сегодня исполняется в России эта песня, но предлагаю вернуться к первой редакции, когда рука лежит на погоне, а не на ладони. Ибо смешно, когда политик начинает рецензировать творчество (повторю еще раз: речь не о Малевичах или Мунках, речь о настоящем искусстве, вступающем в диалог, а не сводящем на уровень питекантропа).