Не стать донором. Глава семнадцатая

 
Беркут сразу понял, второго такого случая жизнь не предложит. Во всей предстоящей операции было ужасно слабое звено: когда начнут глубоко копать, всплывёт телефонный звонок Гены  и его содержание в распечатке ляжет на стол следователя, но ставка  оправдывала любой риск.
Едва запрыгнув в машину и переведя дыхание, Пухлый   тут же  заявил о готовности инвестировать всю сумму в совместный проект, например, частную клинику.
— Отличная идея, — мгновенно согласился Басилевс, -но деньги надо срочно положить в банк, там они целее будут.
— Да ты не нервничай, —твёрдо и уверенно обратился он к приятелю, протягивая таблетку и бутылку с водой, — на, колесо заглотни, сразу полегчает. Едем прямо сейчас в банк. У меня там хорошие знакомые.
Гена проглотил таблетку автоматически, ведь он общался с врачом.  Беркут говорил непрерывным потоком. О надёжности банка, о выгодных процентных ставках, о колоссальных перспективах частной клиники. Нельзя было позволить Гене вставить хотя бы слово.
 Вскоре снотворное начало действовать. Немного позевав, Пухлый заснул. Прибавив скорости, Василий направил машину к заранее намеченной цели. Это был пустынный отдалённый берег, где и в июле немного желающих поплавать. В октябре же там оказалось  совершенно безлюдно.
 Прильнув глазами к окулярам походного бинокля, Басилевс тщательно осмотрел  местность по всей длине окружности. Никаких признаков присутствия людей обнаружить не удалось.
Тогда он выдернул Гену из машины и  повалил на левый бок. Вставив в правое ухо шампур для приготовления шашлыков – набор всегда находился в багажнике – опытный хирург начал аккуратно загонять стальное жало в мозг. 
 Хотя такую операцию Беркут проводил впервые, всё закончилось удачно. Недрогнувшей рукой он проделал непривычную работу аккуратно и точно. Пухлый расстался с жизнью как-то буднично, без всякого пафоса.

Затем Василий тщательно очистил все карманы трупа, переложив содержимое в сумку. Из телефона он вытащил элемент питания, сим-карту  и порознь забросил все детали  в воду. 
 На куртке мертвеца находилось – включая внутренние – шесть карманов. И на каждом из них была молния. Объём карманов составлял никак не менее пяти литров. Басилевс до упора набил их прибрежной галькой. Масса вновь созданной конструкции увеличилась самое малое на двенадцать килограммов, а её плотность значительно превысила плотность воды.
Предстояло завершить дело до конца, не наследив. Используя свой профессиональный опыт и инструменты из облегчённого набора хирурга, он сначала отделил от тела кисти рук, страхуясь от проблем с отпечатками пальцев, а затем и голову.   
Труп Василий  потихоньку столкнул в воду, где тот быстро пошёл на дно. Обезобразив лицо до неузнаваемости, он поместил голову в сумку и остаток объёма заполнил галькой. Эту часть тела Беркут утопил ниже по течению, и ещё ниже кисти рук.
Оставалось столь удачную акцию довести до логического завершения. Этот шаг являлся самой тяжёлой частью мероприятия, но отказаться от него было нельзя.


Спрятав деньги на скорую руку, Василий добрался до ближайшего РОВД,  Нагнав растерянности и недоумения как в облик, так и в голос, он обратился к дежурному по отделу с заранее подготовленной, практически наизусть выученной речью.
Примерно три часа назад позвонил лучший друг, говорил, сумбурно, тревожно, дескать выиграл громадную сумму денег, готов отдать все долги и поговорить о делах. Боялся, что его могут ограбить. Голос  был настолько убедительным, что он сразу рванул навстречу другу. Но тот так и не пришёл. Как бы ни случилось непоправимого. Старлей, возраст которого требовал полковничьих погон, ухмыльнулся и посоветовал горячку не пороть. Наверняка, Гена этот или в кабаке оттягивается или с новой подружкой уже кувыркается. Деньги быстро голову вскружат, особенно тому, у кого их отродясь не водилось. Такой ход мысли служивого Басилевса вполне удовлетворял. Однако с упором на то, что если заявление не зарегистрировать, то никто в отделе и пальцем о палец не ударит, проситель вежливо потребовал бумаги всё-таки оформить.  Офицер быстро согласился. Он прекрасно понимал, что правильно составленная бумага,  значит намного больше, чем реальное дело. Василий оставил за собою право вновь появиться в РОВД и уточнить как продвигается вопрос. На том и разошлись с миром. Он заглянул в отдел через пару недель. Менты лишь пожали плечами «нету тела – нету дела». Дальше перегибать палку Беркут не стал, инициатива всегда наказуема.

Басилевс выждал ровно год. Во всей истории скрывалась последняя гипотетическая опасность: номера купюр могли быть зафиксированы. Но вероятность подвоха оставалась крайне малой. Зачем это делать людям, выдавшим весь  джекпот наличными?!
Вначале Беркут взял в захудалом банке небольшой кредит  на ужасных условиях и сразу открыл консультационный кабинет. Мягко говоря, посетителей  было мало. Имея на руках государственную клиентскую базу, Василий не только сдавал отчётность о несуществующей деятельности,  но и платил налоги с не поступившей в кассу выручки.
Нельзя сказать, что школьник Беркутов был любителем или знатоком литературы, но пока училка втирала о типажах вроде Ноздрёва или Манилова, юный Вася с восторгом оценил гениальную схему, разработанную Гоголем для Чичикова.


Впрочем, Василий очень быстро обошёл в мастерстве Павла Ивановича, продолжая восторгаться «учителем». Тему мёртвых душ он обкатал с двух сторон. Полноценную клинику было решено открыть лишь на третий кредит, когда оказалась легализована. большая часть приобретённого преступным путём капитала. И «система» тут же  развернулась в противоположную сторону.
 Наряду с обычными клиентами, в клинику постепенно   потянулись и люди,  получившие травмы в незарегистрированных дорожных происшествиях, драках, разного уровня разборках. Обо всех подобных случаях следовало сообщать в органы правопорядка, но именно это и не делалось.
Деньги потекли рекой, а риск себя вполне оправдывал. Вскоре все менты – в самом широком понимании термина от отдела защиты потребителей до СЭС – влились в коррупционную схему. Большинство на принципах  «моя хата с краю», «не буди лихо», «не заглядывай в бездну», но кое-кто и с живым интересом.
Ещё недавно молодой коммерсант платил налоги за не выполненную работу, теперь всё стало, наоборот. Василий гордился собой и тем, что утёр нос и Достоевскому, и Гоголю.


 Первые преступные операции по пересадке органов встали на поток как бы сами собой в диалектическом развитии процесса. Находились люди, от безысходности готовые продать часть себя, оставалось лишь не засветиться.
Клиника стала знаменитой далеко за пределами административного региона. Но случаев, когда человека заведомо убивали на операционном столе, за всё время  было лишь несколько. Конечно, в подобных ситуациях полностью отсутствовало предложение, но и спрос был невелик. Как-то удавалось обходиться  без крайностей.
 Однако побег донора практически из-под хирургического ножа стал холодным душем для всех. Дерзость, с которой ведёт себя Донор, не вселяет оптимизма. Спасти положение может лишь одно: Донор убьёт Графа, и вся история рассосётся сама собой. Если же информация попадёт в Интернет, не откупишься никакими взятками. 

***
ГРАФ. РЕТРОСПЕКТИВА.

Не найдя подходящего места, где можно было бы спрятаться, Граф решил поджидать свою жертву прямо в сенях. Прежде, чем затаиться, он распахнул окно, вновь аккуратно подпёр палкой входную дверь, проник в избу через окно и тут же закрыл его изнутри. Но беглец не был уверен, что поставил кол точно так же, как это обычно делает лесник. Малейшая оплошность могла вызвать подозрение.
Взвесив в руках топор, он, не особо надеясь на собственную ловкость, приготовил также и остро отточенный кухонный нож.
Потянулись мучительные минуты ожидания, складывающиеся в долгие часы. Сидящий в засаде зэк весь обратился в слух, каждый мускул был готов к схватке. Громадное напряжение воли выхолащивало из головы остатки мыслей.  Он стал подобен    смертоносной пружине, способной в любой миг нанести сокрушающий удар. 
Солнце уже клонилось к закату, когда послышался конский топот.


 Граф взял в руки топор, ещё раз мысленно выверил движения. Провозившись несколько минут с Веткой, хозяин направился к порогу. Граф почувствовал, что лесник замер, заподозрив неладное, на спине тут же пятнами выступил липкий пот.
  Отступать было некуда. Пауза затягивалась, становилось очевидным, что хозяин готовил ответный ход. Дверь резко открылась, в сенях показался ствол ружья.   
– Эй, выходи! – грозно прокричал   лесник. 
Подойдя слишком близко, он сделал главную ошибку. В сенях было сумрачно и   для адаптации зрения требовалось несколько секунд. Но в этом поединке время измерялось в совсем другом масштабе!
 – Всё, иду, сдаюсь, только не стреляй! – со смертельным испугом проговорил беглец, и тут же бросил на противника заранее приготовленную шкуру. Дублетом прогремело два выстрела.  Дико заревев, Граф ринулся вперёд. 

 
Из засады он не мог прицелиться точно, и топор, с бешеной силой обрушившийся на голову, лишь напрочь отрубил ухо, едва задев черепную кость. Двигаясь по инерции, зэк схлестнулся с врагом   грудь в грудь. Сбитый с ног, лесник покатился кубарем.   
Не выпуская своего оружия из рук, Граф ударил   жертву кулаком в лицо и, вновь изловчись, взмахнул топором. На этот раз он бил намного точнее: лезвие развалило переносицу, и рассекло половину щеки. Дикая боль и страх подорвали волю лесника к победе. Метнувшись в сторону, он сумел увернуться от очередного удара.  И, вскочив на ноги, ринулся к забору, надеясь спастись в лесу.   Придерживая рукой отваливающуюся щеку, лесник на мгновение замешкался, открывая калитку.
Будто волк на загривок неповоротливого, тупого быка набросился Граф на врага, так и не сумевшего найти силы для борьбы.
 Кровавый след, тянущийся красной ковровой дорожкой.  Безумный страх жертвы.  Крепкое, но такое слабое человеческое тело, уже смирившееся с участью туши, просто куска мяса.  Всё это давало сбежавшему узнику невиданное, ни с чем несравнимое наслаждение. В этот миг он чувствовал себя мужчиной: удачливым и успешным.


Топор с хрустом вошёл между лопаток: ломая рёбра, дробя позвоночник. Лесник отбросил голову назад, раскинув в стороны руки. Парализованный болью, он даже не мог закричать.
Не переводя дыхания, Граф выдернул окровавленное лезвие из спины и тут же нанёс удар по затылку. Раздался звук, будто треснул недозревший арбуз. Всё ещё не веря в удачу, зэк сбил жертву с ног и стал методично рубить шею, не вполне отдавая отчёт своим действиям. Лишь когда хлещущая из артерий, будто из разорванных труб, горячая алая кровь залила всё вокруг, Граф понял, что ему уже ничто не угрожает.


Необходимо было куда-то убрать труп. Обследовав округу, беглец не нашёл ничего подходящего. Сумерки сгущались, торопя события. Кухонным ножом убийца отделил голову от туловища, бросил её в туалет и, орудуя багром, утопил как можно глубже. Затем, используя топор и нож, он быстро отрезал руки и ноги, отчленив их по суставам.
 В сарае, предназначенном для лошади, Граф разгрёб навоз и остатки сена, вырыв на очищенном месте два небольших углубления. Грунт оказался влажным суглинком, для этой работы вполне хватило полчаса. В одну яму он поместил конечности, в другую туловище. В последний миг беглый зэк снял с трупа сапоги.  Окровавленная, изрубленная одежда уже никуда не годилась. Но в избе находился практически новый комплект служебной формы лесника и это было как нельзя кстати.
 Засыпав землёй и тщательно утрамбовав место захоронения, он вернув на образовавшуюся площадку навоз и остатки корма. Беглец не сомневался, что при желании тело, в конце концов, найдут. Всё упиралось в сроки. И здесь время работало на него.


 Конечно, можно было поджечь избу и уничтожить все улики сразу. Но Граф прекрасно понимал, что пожар привлечёт слишком много внимания, и шансов уйти незамеченным станет намного меньше. Да и сам он мог сгореть в пылающем лесу.   
Тщательно обшарив избу и сарай, сбежавший узник прихватил с собой    ружьё и   патронташ, топор, нож, тёплую одежду, спички и, оставляющее желать лучшего, курево.  Не забыл он также   бритвенные принадлежности и котелок для варки пищи.
 Съестных припасов у лесника оказалось весьма немного: глиняный кувшин топлёного животного жира, несколько кусков свиного сала и шмат солонины.
Мясо было жёстким и постным, Граф решил, что это лосиный окорок. Не погнушался он и сушёными грибами.   
 Сделав вторую зачистку захваченной территории, беглец обнаружил старую наволочку для подушки, на четверть, наполненную перловой крупой. Кроме того, ему достались рыболовные снасти и, самое главное, чему он несказанно обрадовался, переносной радиоприёмник с запасным комплектом элементов питания. 


Получив изрядную порцию сахара, Ветка не стала выяснять отношений, полагая, что по ходу пьесы всё встанет на свои места само собой.  У лесника оказалось несколько карт местности.  С трудом, восстанавливая в памяти обрывки школьных знаний, Граф, так или иначе, смог привязать своё местонахождение к географическим координатам. Выбрав курс, он, не спеша, тронулся в путь, надеясь до наступления полной темноты, как можно быстрее удалиться от опасного места.
На ночлег беглый зэк расположился в глубине чащи, под мохнатой елью. Палаткой послужили стёганые ватные штаны   и такая же фуфайка. Роль подушки сыграло седло. Ограничив ужин куском солонины, он удобно разместился в своём гнёздышке и включил радиоприёмник, а наткнувшись на новости, весь обратился в слух.   



 Утром Графа разбудил неугомонный птичий хор. Ветка встретила его вполне приветливо. Отдохнувшая за ночь, она безропотно подставила хребет под седло. Беглец поправил на себе форму лесника, одёрнул складки, подтянул ремень: такая экипировка должна была сбить с толку встречающихся на пути людей.  Для особо же любопытных   имелось ружьё, которое он, при необходимости всегда мог пустить в дело.    
***
 
Дни шли за днями, но ничего само собой не рассасывалось. Возможным и вполне реалистичным вариантом становился побег из города с предварительной косметической операцией и сменой документов. Но Василий не спешил и с этим, ведь любой поворот судьбы мог стать решающим. Снять стресс после работы он отправился в ресторан «Престиж», пусть и дорогой, но такой привычный и почти родной. Надо бы, конечно, вмазать и даже догнаться, но положение дел явно не позволяло совершить опрометчивый шаг. Впрочем, идеальная кухня сама по себе значила немало.   


Массивный, импозантный швейцар, одетый пафосно и вычурно, как дирижер симфонического оркестра на концерте для особо важных персон, прощупывал взглядом каждого посетителя. Не меняя выражения лица и никак не проявляя своих чувств, он с напускной вежливостью объяснял потенциальному клиенту, внешне не соответствующему условному дресс-коду.
– Извините, у нас, к сожалению, такие цены. Я сам обедаю в чебуречной на углу сквера. Там всё вкусно и совсем недорого.
– Не пыжься, в кредит столоваться не собираюсь, – сурово произнёс   неказистый на вид посетитель и окинул «дирижёра» недобрым взглядом. Тот мгновенно вспомнил ещё с институтской скамьи усвоенную истину о возможном расхождении формы и содержания и, ловко отходя в сторону, галантно распахнул входную дверь.   Завидев постоянного гостя, швейцар расплылся в радостной улыбке.
– Добрый вечер, Василий Сергеевич! Несказанно рады.
Если в поведении швейцара и наличествовало лицемерие, то и оно было самым искренним, начисто растворяясь в доброжелательности и учтивости.


Басилевс сделал привычный заказ: сырную тарелку, каперсы, стейк «Шатобриан» средней прожарки. Однако вместо желанной бутылки «Кьянти» пришлось ограничиться минералкой. Всё вокруг оставалось прежним: цветы – натуральные и искусственные, белоснежные скатерти на столах, звенящие хрусталём бокалы, репродукции картин на стенах и даже огромный, скорее похожий на бассейн, аквариум с замысловатой подсветкой и ползающими по дну крабами. 
Почти все официанты были мужчинами. В строгой униформе – чёрные брюки и туфли, белые рубашки, синие фартуки – они выглядели   аккуратно и представительно.  За соседним столиком официант галантно и манерно наливал густое красное вино в специально принесённый шаровидный бокал. Действовал он одной рукой, держа бутылку за донышко, в котором оказалось, предусмотренное специально для этого, воронкообразное углубление.


«Да, с тоской подумал Беркут, и выпить нельзя. А ведь такой навык обращения с клиентами, как у этого парня, ни за неделю, ни за месяц не наработаешь. Везде нужен профессионализм».
 На отсутствии профессионализма он и споткнулся. Донора надо было или охранять взаперти или держать в состоянии непрерывного сна. Не учли! Может быть, эти знания не понадобятся уже никогда.
Он отогнал дурные мысли и выверенными движениями раскромсал стейк. Затем быстро доел   начинающий остывать огромный кусок говяжьей вырезки и, подозвав официанта, попросил счёт. Хотелось побыть в одиночестве…