Края Безмолвия 52 Пламя над Морем

Вольфганг не знал сколько прошло времени. Он спал, ему снилась мама, гарцующий на коне отец в окружении гвардейцев, поездка в коляске по полям и рощам где-то близ Аренбурга. Он всё пытался понять куда они едут с мамочкой, фрейлиной фон Бау и братом, но не мог узнать пейзажи. Брат выглядел лет на двенадцать и тогда непонятно, почему он сам такой взрослый. Мама улыбалась, то и дело поправляла шляпку. Потом они приехали в какой-то дом, сели завтракать и Вилли пролил молоко. Из-за спины Вольфа вышел дедушка в рваном сбоку мундире и погрозил Вилли пальцем. Вольф хотел спросить дедушку, почему его мундир такой грязный и рваный, но тут всё поплыло и он проснулся от того, что чья-то рука положила ему на лоб холодный мокрый мешочек.

Вольф приоткрыл глаза. Мутило, в висках стучали молоточки. Неприятно гулко били машины. Бух-пуф, бух-пуф! Лицо слабо обдувало ветерком, пахло горелой нефтью, кожей, горячим машинным маслом, лекарствами и сыростью. Койка под ним чуть заметно вибрировала. Юноша втянул сыроватый воздух, ему хотелось спать, но тут его внимание привлекли тихие голоса:

- Как же вы нашли их? - это спросил Феликс Иствуд.

- Прицепил одному на рубаху чертополох, - отвечал тот дребезжащий голосок, что несколько ранее говорил что-то о воле и счастье. - Не простой, ясное дело, а наговоренный.

- Где же дирижабль барона?

- Буря с небес скинула.

- А "Орла" вы украли?

- Там попробуй что стащи, мэтр! На каждом пятачке по три жандарма торчат. Когда мы прискакали в Сабар, там уже бургомистрат на фонарях болтался. Ваши парни не теряли времени даром, а у южных бригад, видать, давно свербило. Люнке-то был из них! Сабар и Бараграш охвачены, мэтр. Нас едва не пристрелили, помогла ваша ксива. Так что до трактира добрались без проблем. Хозяин живо высвистел какого-то пацана и мы чихнуть не успели, как оказались со всеми пожитками на пароходе.

- Кто возглавляет мятежников? - резко спросил Иствуд.

- Рен-не-кампф, - вытянул Тоум. -  Бригадир с Бергронда. Жёсткий пан, я вам скажу! Это он велел сразу брать Сабар и отправить всех несогласных поближе к Пламени.

- Пламени? - переспросил Иствуд.

Ответа Вольф не услышал. То ли загадочный Тоум обошёлся жестом, то ли не счёл нужным вдаваться в подробности.

- Моряки перешли на нашу сторону, а те, кто смылся из Кроче, угодили из корыта в ведро! Большинство сидят в цугундере, но часть всё же решилась, - продолжал Тоум.

- Сколько у нас людей? - спросил Иствуд.

- В Порт-Сабаре - около пятидесяти тысяч, но бойцов из них - тридцать две. Один гауптман из шестьдесят первого полка предложил сколотить студенческие и волонтёрские роты.

- Это разве что тыл прикрывать, - буркнул Иствуд.

- Из Валленштадта вышел караван с отрядами эмигрантов, но это недели две, не меньше.

- А из Ледона?

- Проку нет, мэтр. Под юбочкой собралось всего-то тысячи три, так что их провезут через континент бородачи. И вместе зайдут через Меррианор.

- Вы проделали огромную работу, герр Тоум.

- Да что я? Так, цапнуть-тяпнуть-сцапать, - рассмеялся Тоум. Смех у него тоже был дребезжащий, тявкающий. - Отец, магистр Иоанн и король Далер, вот кто двигает наше дело.

- Не прибедняйтесь, герр Тоум, вы сделали большое дело. Это не наша цель по курсу?

Прошуршали шаги где-то в изножье и Тоум подтвердил:

- Да верно. Глазасты вы, мэтр! Это огни Порт-Сабара, а сядем мы на Бергронде. К рассвету будем  на месте. Как герр Бруно-то?

Феликс вздохнул:

- Плохо. Рана глубокая, попала грязь с лезвия. Но и принца надо серьёзно лечить. Чахотка, теперь ещё контузия. Нет, я благодарен герру капитану за такое смелое решение. Протаранить носом вражеский корабль и выстрелить холостым в окно каюты не всякий додумается. Жаль, что "Косатка" разбита.

- Зато мы теперь точно знаем, что для поисков великого труда она не годится, - возразил Тоум. - Надо построить новую лодку. Больше и прочнее. Не расстраивайтесь, право слово! Лодчонка сослужила добрую службу, показала, что надо усилить, что переделать. Не потонула и слава Огню Изначальному! На буксире, вроде, не проваливается носом-то. А что до лечения, так у вас на руках ещё тот рыжий болтун, а у нас - один смелый парнишка, изуродованный ост-орками. Ничего! Положим в лазарет, отлежатся!

- Ваши слова - да Вечному в уши, - выдохнул Иствуд.

Вольф услышал шаги и почуял, как кто-то склонился над ним.

- Спит, - прошептал Иствуд.

- Ну и пусть спят, - бросил Тоум. - Пойдёмте к моим корешам, мэтр. Бросим в брюхо, что небо послало, да послухаем, как Неил волчарда словам учит, - он хохотнул.

И вот тут Вольф чуть не заорал. Волчард?!  Неужели, тот самый, что ворвался к нему в страшную ночь? Тот, что назвал его Шаманом-Волчонком и уверял, что рисуя, он творит волшебство?! Он дошёл! Дошёл через горы до Реминда и передал письмо несчастного Виннегроде! Барон, вероятно, кто-то из сыновей графа фон Реминда. А сам граф, наверное, поднял на ноги всю аристократию севера! Как бы это было здорово!

Но не будем торопить события. Вольф чуял слабость, охватившую всё тело. Он словно обратился слитком свинца. Встать сейчас он не мог, как и последовать за собеседниками, чьи шаги удалялись.

Наступила тишина, рассекаемая лишь свистом ветра, скрипами, механическим лязгом, стрёкотом да деловитым буф-пуф-буф-пуф паровых машин. Под Вольфом покачивалась койка, а может это просто казалось оглушённому юноше. Он приоткрыл глаз и повернул голову. Тёмные окна с закруглёнными углами. За ними ночное тёмное небо, россыпь звёзд. Над головой - высокий потолок, слабо отливающий серым глянцем на металле. "Орёл построен из миноносца", - вспомнил Вольф. Впереди по ходу за окном слабо виднелись два туманных диска по торцам толстого цилиндра с трубой, извергающей чёрный дым. Снизу вырывались струйки пара.

"Почему было бы не сделать одну или две паровые машины, а за борт не вывести какие-нибудь валы или цепи?" - лениво подумал Вольф и осторожно повернул голову направо, чтобы не свалился лёд.

Справа стояла койка, на которой лежал мужчина. Рука безвольно свесилась вниз, тело прикрыто серым казённым одеялом. Таким же, которым укрыли самого Вольфа. Торс до самой шеи стянули бинты. По тёмно-русой шевелюре Вольф определил - Бруно Энвельд.

"Брат мой названный", - неожиданно нежно подумал Вольф и тут же сообразил: а что? Быть названным братом августейшей особы - знак отличия не хуже ордена или титула. Объявить Бруно и Феликса названными братьями, пожаловать рыцарство. Да и Волечке тоже можно дать рыцарство и поместье. Братом для него это слишком, пожалуй, опозорит ещё со шкодливого своего ума и языка бескостного, а рыцарство - в самый раз. - "И герра Лютцеля тоже", - вспомнил Вольф. - "Он тоже хороший человек. Как жаль герров Виннегроде и Штольца! Надо будет назначить большие пенсии семьям, пристроить сыновей в учение или на службу".

Но тут Вольфганг одёрнул себя. Не время мечтать. Надо сначала изгнать ушастых, освободить брата, вернуть ему законный трон и разум. Эриха он посадит на кол посреди главной площади! А потом он выгонит всех лесных ушастых и раздаст земли в лесах верным людям! Волечке тому же земли нарежет. Так, стоп. Опять понесло! Сначала победа, награды после.

Но сладкие мысли не хотели уходить просто так. Вольф мечтал о приветствующих его селянах и горожанах, грохоте орудийных батарей, пламени над поместьями непокорных гроссбауэров и мерном грохоте сапог входящих в столицу солдат. О колоннах грузовиков и бронемашин, что пойдут по дорогам на север, сея ужас изменникам и неся радость измученным МАПО людям. МАПО надо распустить. И создать другую службу, в составе полиции. Нечего плодить департаменты. Да и репутация у них такая, что сохранить никак нельзя, как бы не расхваливал своё детище Феликс Иствуд.

Под эти мысли и мерный шум винтов Вольф и уснул. Он крепко уснул, а потому  и не услышал осторожный цокот когтей по доскам палубы. Огромный волк навис над пареньком, некоторое время разглядывал его, скалясь и наклоняя голову то влево, то вправо. Рурро было грустно от того, что Шаман-Волчонок, которого они с таким трудом вырвали из самых когтей Неназываемых Тварей, опять слаб и болен.

Когда Рред метко отстреливал из своего длинного ружья с трубкой над стволом канониров, навалившись грудью на борт, несмотря на свистевшие вокруг кусочки раскалённого железа.

Когда его громадный друг Дер-рек поливал палубу из грохочущего, как огненный железный зверь, машингевера, сея смерть и снося с лодки-под-тряпицами мечущихся злых людей в серо-красном.

Когда они все вчетвером с Пау слетели по канатам на палубу и Де-рек одной рукой раздавал ошалевшим серо-красным жестокие удары дубинкой с гвоздями, а другой стрелял из маленького ружья, которое, оказывается, правильно зовётся р-р-револь-вер-р. Рред держался сзади, стрелял коротко, быстро, точно и свалил за борт гладкого в смешной шапке, который кричал своим гладким. И тогда они начали падать на колени, кричать и поднимать руки.

А до того Рурро успел разорвать животы и горло троим. Они страшно его перепугались, но гладкий с шерстью на челюсти и в смешной шапке гнал их вперёд. И они размахивали деревянными палками, ножами и топорами. И Пау тоже стрелял из двух р-револьвер-р-ров, хохоча от охватившего его Безумия Воина.

А потом с другой стороны большой лодки с летающего облака им на подмогу съехали по канатам шестеро в кожаной одежде. И они все вместе ворвались вниз. А вот там пришлось тяжко. Умертвиям выстрелы почти не вредили, Пау и кожаные орудовали короткими тесаками, их с Рредом оттёрли назад. Дер-рек проламывал черепа уродов дубинкой и топтал их сапогами, но они не умирали, кусались и даже отрубленные руки шевелились.

Страшный удар в борт и жуткий гром снесли целую толпу неумерших, и Пау с  Дер-реком удалось ворваться в пещеру среди поломанных досок, откуда вынесли четверых, в том числе и Волчонка. Рурро перехватил обмякшее тело, на верхних лапах вынес его наверх. Облако опустилось на воду, с него перебросили на лодку мостки. Ревели призрачные крылья, гоня волну. Его стая и стая кожаных перебежали на борт, в то время как иные кожаные крепко привязали к корме канатом изуродованную золотую плавающую штуку. А третьи спешно поливали доски чёрной остро воняющей не-водой, загоняли на свой борт немногих уцелевших пленных из живых, резали канаты и разбили твёрдую воду в  круглых дырах везде, где успели.

Большая лодка уже начала тонуть, кренясь на левый борт, когда с золотой штуки,  вроде положеного в воду набок очага гладких, на неё кинули несколько штук, которые гладкие зовут "гренадс" или "бомбен". Рурро только слышал их, потому что нёс Шамана-Волчонка туда, куда велел гладкий, что имел изображение трилистника на рукаве куртки. Он был уже в годах и носил смешную штуку их двух кругляшков твёрдой воды в железной оправе на лице.

Лишь когда лю-у-дей, спасённых с посудины умертвий, опустили на ложа, Рурро мог отступить и позволить себе взглянуть назад. Проклятая лодка горела от носа до кормы, огонь пожирал и её, и вылезающих из подпола чёрных, обгорающих на глазах неживых. Столб дыма поднимался к самому Пекарю, пусть почихает теперь, подлец этакий! Пушка золотой штуки ударила вбок и большая деревянная лодка подпрыгнула, а затем резко клюнула носом. Дерево, на котором росли серые полотнища, рухнуло в пламя с  треском и грохотом. Их облако задымило гуще, набирая скорость. Они шли низко, потому что на буксире у них теперь был очаг со смятой и  разорванной носовой крышкой. Дикое пламя пожрало проклятую большую лодку, но бушевало и на волнах ещё некоторое время после того, как верхушка последнего дерева скрылась в серых кипящих волнах невиданно огромной воды, которая у гладких зовётся "мор-ре".

Потом грязный, покрытый кусочками гнилой плоти и тухлой крови, Пау хлопнул его по спине и жестом велел идти туда, где они были в то время, пока Большое Облако гналось за Лодкой Умертвий.

Но в ночь Рурро вернулся. Вернулся, потому что должен был хранить Великого Шамана, быть рядом с ним. Волчард опустился на четыре лапы, а затем свернулся клубком между ложем Шамана-Волчонка и ещё одного тяжело израненного гладкого. Последнего вынесли окровавленного, с разрубленной топором грудью. Волк помнил и дорожку крови на грязных досках, и суетящегося с тряпкой Рреда, и торчащую из-под распахнутого ворота белую косточку, и как трещала ткань  одежды темноголового, когда Трилистник велел:

- Сержанта на стол, живо! Санитар, займитесь контуженными!

Тёмноголовый гладкий дышал глубоко и ровно. Волчард счёл это хорошим признаком.  Он пристроил морду на пушистый хвост и лежал тихо-тихо. Шумели машины, летел им навстречу брат-ветер и урчала внизу Большая Вода. Мор-ре.