3. Никоша. Остров

          Испокон веков светлая богиня Дивь защищала людей Благоземья от злой силы тёмных богов. Не секрет, что светлые боги питаются любовью и благодарностью людей, а тёмные – людскими страданиями и ненавистью. Благодаря заботе Диви в её мире не было не только вражды и ссор, но и лютых холодов, изнуряющего зноя, ураганов и затяжных ливней. Вечнозелёные растения цвели круглый год. Воздух питал и исцелял, поэтому никто не болел.
Насколько хватало глаз, раскинулись щедрые земли Благоземья прекрасной долиной, окружённой высокими холмами. В центре длинным овальным зеркалом сверкало на солнце священное озеро, из его вод возвышался остров Диви. Почти со всех сторон поднимался остров пологими лесистыми склонами к небу и только с одной стороны, вдоль озера, нависал над водой высоким крутым обрывом с голой каменной площадкой наверху.
Ежегодно в День единения Неба и Земли люди переправлялись на остров, поднимались на площадку и славили великую богиню. Человек, желающий стать жрецом Диви, в этот день должен был прыгнуть с площадки в озеро. Это символизировало полёт в небо за божественным благословением. Это был акт смерти и воскрешения. Это был акт соединения с богиней. Каждое человеческое сердце билось с верой и благодарностью богине-хранительнице. И чем больше было веры и благодарности, тем сильнее была её сила и крепче защита.
Младшей сестре Диви, светлой богине Лихоше, тоже хотелось, чтобы ей поклонялись. Но Дивь отказалась от помощи сестры – не умела ещё Лихоша управлять своей волшебной силой, много бед могла натворить. Обиделась Лихоша и решила доказать, что не лыком шита. Так и этак пыталась она преодолеть защиту Диви и пробраться в мирное Благоземье. И однажды ей это удалось.

          Как-то раз, ясной ночью на священную площадку поднялись трое: два друга, два влюблённых юноши – Веримуч и Буддихан, и предмет их любви, девушка по имени Горена. Все были ещё очень молоды и пришли сюда не только из любопытства, но и чтобы доказать друг другу, что не боятся ни гнева богини ни, тем более, осуждения людей.

- Как красиво! Славься всемогущая Дивь за эту красоту! – благоговейно прошептал Буддихан, взглянув на раскинувшийся перед ними простор.

- Да, - согласился Веримуч. - Не зря это место встречи с богиней. Где, как не здесь человек может увидеть всё великолепие её творения!

Горене стало обидно: влюблённые парни забыли про неё и восхищаются не ей. Будто чужая воля проникла в её голову, ожесточила сердце.

- Подумаешь! Ничего особенного, - проговорила Горена презрительно.

Чужая воля окрепла и Горена капризно сказала:

- Скучные вы какие-то. Не герои. А вот пусть тот, кто из вас больше меня любит, прыгнет отсюда в озеро!

- Но тот, кто прыгнет, станет жрецом и не сможет жениться на тебе! – возразил Веримуч.

- Без благословения жрецов нельзя погружаться в священные воды, - поддержал Буддихан.

-  Да вы просто трусы! – сердито воскликнула Горена. – Ещё ни разу никто не погиб в озере, а вы всё равно боитесь. А благословение… пусть любовь ко мне и будет благословением! Любовь, это огонь, который невозможно погасить водой! Уверена, этот огонь не будет лишним для богини. Если, конечно, она не ревнива. Я жертвую ей часть вашей любви ко мне. Ну что, кто смелый?

Оба юноши отважно шагнули вниз. Горена пришла в себя. Поняв, что натворила, она в отчаянии закричала:

- Нет! Я же пошутила!

Но было поздно. Раздался всплеск, а затем…

А затем вокруг загрохотало, земля затряслась и расступилась. В образовавшуюся трещину из бездонного озера хлынула вода. Бурная река с множеством мелких островков и одним большим, с высоким холмом и каменной площадкой над обрывом разделила два берега, разорвала волнистую линию гор на горизонте и понесла свои мутные воды прочь из доселе благодатных земель.


С тех пор климат в Благоземье испортился. Исчезли и богатые урожаи, и вечнозелёные пастбища. Река поначалу была не слишком широкой, но в её ледяную бурливую воду невозможно было зайти дальше двух шагов. Две образовавшиеся по берегам реки страны стали называться Веримучем и Буддиханом. Жители Веримуча и Буддихана навсегда потеряли связь друг с другом. Каждая страна стала обвинять другую во всех бедах. Норовистую реку назвали Лихошей. Память о беззаботном блаженном времени осталась в народных сказах, а ещё вера в богиню Дивь, которая ждёт отмщения. Ведь не зря же раз в десять лет Лихоша на один день усмиряет свой буйный норов и становится гладкой, словно зеркало. Это даёт возможность воинам Веримуча и Буддихана высадиться на берега острова и сойтись в схватке не на жизнь, а на смерть. Люди и Веримуча и Буддихана верили, что победив противника, они вернут расположение Диви. Только ни разу не удалось ни той, ни другой стороне одолеть друг друга. А после каждой войны река становилась ещё шире.
 

                Остров

Сюррея, одного из воинов Буддихана, ранило в ногу при очередной попытке завоевать непокорный остров. Сюррей упал. На него рухнул убитый товарищ. Это было последнее, что помнил Сюррей.
Очнулся он от прикосновения чьей-то руки. Открыв глаза, Сюррей увидел щуплого юного солдата лет шестнадцати в нелепой обмундировке. Веримучин! Сюррей потянулся за спрятанным в сапог ножом, чтобы убить ненавистного врага, но звонкий голос мальчишки остановил его.

- Ты живой! – отшатываясь, проговорил мальчишка. – И на тебе дурацкая амуниция. Ты, верно, буддиханец, да? Значит, нужно тебя убить. Но тогда я останусь в полном одиночестве. Что же мне делать?

Это был даже не вопрос. Так, размышление вслух. Сюррей попытался сесть, но боль в ноге пронзила тело.

- Это как нужно ненавидеть свой народ, чтобы гнать на войну детей, - морщась от боли, сказал Сюррей.

- Я не ребёнок! – воскликнул веримучин. – Мне уже семнадцать и я имею право сражаться за свою землю! Я, может, всю жизнь об этом мечтала!

- Так ты ещё и девчонка, - простонал Сюррей. – Девчонок уже отправляют на убой!
За одно это вас, веримучинов, не должно быть. Как зовут-то тебя, героиня?

- Не тебе решать, кому быть, а кому нет! – огрызнулась девчонка. И, немного помолчав, уже миролюбиво добавила:

- Астрелла я. А ты?

- Сюррей.

 Она присела на землю рядом.

- А где все? – спросила жалобно. – Я, когда в себя пришла, долго здесь бродила. Никого. Даже трупов нет. Ты один вот нашёлся.

Сюррей через силу улыбнулся.

- Насколько я знаю, живыми отсюда никто не возвращался ни разу. А куда деваются мёртвые, кто же знает? Может, здесь остаются и живут себе в раю, пока мы там мучаемся то от стужи, то от засухи.

- Ага. И мы. У нас, оказывается, есть что-то общее. А что у вас говорят про нас? Интересно. Нам вот про вас говорят, что вы злые, дикие, мохнатые и чуть ли не с хвостами. Что после того, как вы появились непонятно откуда, всё пошло кувырком. Что вы даже…

Тут она запнулась и покраснела.

Сюррей поморщился, непонятно, от боли или от её слов. Пытаясь сообразить, когда и как лучше перерезать горло врагу, сказал устало:

- Врут. Как видишь, я такой же, как ты. Ни копыт, ни рогов, ни хвоста. Ты заметила, мы даже понимаем друг друга. Что это значит?

- Не знаю.

Она задумалась, потом неуверенно сказала:

- Наверное, потому что мы – один народ. Я слышала, так сумасшедшая соседка говорила. Я тогда совсем маленькая была. А она очень старая. Из ума уже выжила, наверное. Она мне много чего рассказывала. Например, о том, что было раньше. Она говорила, чтобы я это своим детям рассказала, а больше никому. Потому что могут наказать. Потому что должна быть только одна правда. Та, которой учат в школе. А всё остальное запрещено. Ну, детей, наверное, теперь уже у меня не будет. И наказывать здесь некому. Поубиваем друг дружку и всё.

Она кисло улыбнулась. Сюррей задумался. Помолчали.

- И нам про вас рассказывали всякое, - сказал нехотя. - Глядя на тебя, я этому верю. Как нормальные родители могут отпустить на эту мясорубку свою дочь. Тем более, такую красивую.

Астрелла опять покраснела.

- И никто меня не отпускал. Я – свободный человек! Сама пошла. Потому что Родину хочу защищать! Потому что, если победите вы, то нас всех уничтожите. Я не могу этого допустить!

Сюррей сплюнул сквозь зубы.

- Защитила? Молодец, что тут скажешь.

- А сам-то! Спрятался под кустиком. Тоже мне, вояка!

- Я не прятался! Я, может, вообще скоро сдохну. Ранен я, если ты ещё не заметила.
Астрелла вскочила, схватилась за котомку на боку.

- Ой, прости! Я сейчас. Боже, какая же я глупая!

В котомке оказался бинт и мазь в коробке. Астрелла разрезала штанину и со знанием дела перевязала рану Сюррея. К счастью, она оказалась не опасна.

- Нам, кстати, говорят тоже, что и вам, - сказал Сюррей. – Что вы хотите уничтожить нас. Но мы-то не собираемся никого уничтожать. Воюем, чтобы выжить.
Ведь останутся только те, чей этот чёртов остров. Так нам говорят власти.

Астрелла искоса взглянула на него и уставилась себе под ноги.

- Есть охота, - сказал Сюррей. – У тебя случайно не найдётся чего-нибудь? Мы перед боем не едим, чтобы легче было.

- А мы, наоборот, хорошенько заправляемся, чтобы силы были, - ответила Астрелла.

– Никак не пойму, что происходит. Я должна тебя ненавидеть,  а ненависти нет. Ты даже мне нравишься.

Она достала из котомки небольшую бутыль с водой и пачку печенья. Протянула Сюррею.

- На, ешь. Интересно! Вот мы с тобой только встретились и уже столько нового узнали. Зачем нам врут? Может это хорошо, что мы здесь встретились? Пусть они там и дальше продолжают жить в неведении. А мы с тобой изучим остров, поднимемся на вершину и будем победителями. Только ты и я. Или нет, не так. Если, например, поднять сразу два флага? Никто никого не победил, значит, и уничтожать не надо. Будет мир, да? Здорово я придумала?

Сюррей не ответил – он запихнул в рот почти всё печенье сразу и теперь, давясь, запивал эту кашу водой. Астрелла мечтательно смотрела в безмятежно голубое небо.

- Как здесь хорошо. Если то, что рассказывала та старушка правда, здесь можно жить и не тужить. Как ты думаешь?

Сюррей проглотил размягший комок печенья и сказал:

- Помоги встать.

Астрелла помогла, и он с трудом поднялся. Сюррей был выше на голову, крепок, широкоплеч. Девушка посмотрела на него снизу вверх, разглядывая смуглое лицо.

 - А ты симпатичный. Мне всегда нравились парни с тёмными волосами и светлыми глазами. Не пойму, какого цвета твои глаза. Толи зеленовато-карие, толи серо-зелёные. 

Она провела ладошкой по своим коротко стриженым густым каштановым волосам. Синие глаза под тёмными пушистыми ресницами смотрели лукаво и вызывающе.

- Хватит болтать. Я, вообще-то, женат. Двое детей дома остались, - угрюмо ответил Сюррей. – Не дождутся теперь. Отсюда ещё никто не возвращался. Пошли.

Астрелла подобрала толстую палку, протянула Сюррею:

 - Вот, держи. Я тебя на себе тащить не собираюсь. Куда идём?

- На вершину пошли, сама же предложила. Не сидеть же здесь вечно. Посмотрим, что это за остров. Если раз в десять лет наши страны сходятся в битве на этом острове, может, встретим кого. Таких же, как мы, выживших и забытых.

Они медленно побрели среди высоких стройных сосен. От оранжевых стволов будто исходил свет. Воздух был пропитан запахом хвои. Невольно оба они глубоко вдыхали этот аромат и чувствовали прилив сил. Под ногами мягко пружинил ковёр из иголок.

- Скоро начнёт темнеть, - проговорил Сюррей. – Давай остановимся на этой поляне. Набери веток, чтобы спать было мягче.

Астрелла остановилась.

- Ты чего это раскомандовался? И вообще, что значит спать? С тобой? Во ещё! Размечтался! Ты слишком старый. Сколько тебе? Наверное, лет тридцать уже.

Сюррей засмеялся.

- Бог мой, какая же ты ещё глупая. То симпатичный, то старый. Мне, вообще-то, двадцать семь. И под спать я имею ввиду – отключиться и видеть сны. А ляжем мы вместе, чтобы теплее было. Ясно?

Астрелла кивнула и пошла собирать траву и ветки. Потом они лежали, прижавшись друг к другу. Холодно не было, но так было приятнее. Астрелла лежала на боку, спиной к Сюррею, слушала стук своего сердца и боялась пошевелиться.  Сюррей лежал на спине, осторожно отставив в сторону раненную ногу. Как ни странно, боли он не чувствовал. Замеревшая под боком девчонка грела, словно печка. Она красивая. Красивее его жены. Может, правда, послать всё и всех, стать её мужем и провести остаток жизни в этом раю. Странное местечко. Всё, как рассказывала бабушка. Воздух лечит, голод не чувствуется, холод не беспокоит. Вообще ничто не беспокоит. Разве что это существо, затаившееся под боком. Смешная. «А может она права? Жену я никогда не любил. Не отказала когда-то, из-за неопытности появился ребёнок. Нам было по шестнадцать. Я же не сволочь какая. Женился. А через год, как-то сам собой, родился второй. Ссоры каждый день».

Сюррей вздохнул и поморщился.

«Но, я же не из-за этого пошёл воевать! Я хотел доказать себе, что способен на подвиг. Я был уверен, что сделаю то, чего не смогли другие. Так и будет! Флаг за пазухой. Моя страна должна победить! Тогда враги уйдут сами. Так утверждают правители. А если они врут? Как про Веримуч. Астрелла – нормальная же девчонка. Астрелла. Красивая. Нежная. И речь их неотличима. И сам остров, как в запрещённых преданиях. Чего врать себе? Я хотел бы жить здесь, где всё такое невероятное, прекрасное. Даже слишком. Что подозрительно».

Сюррей прислушался. Девчонка за его спиной спала и сладко посапывала.

«Как наваждение какое-то. Или искушение. Как может быть правее меня эта легкомысленная девчонка? Пошла умирать за свою страну, но едва услышав и увидев что-то новое, тут же усомнилась. Полетела по сменившему направление ветру. Я мужчина. Взрослый, крепкий духом. Нечета ей. Но …» Мысли рассеялись, растворились, реальность поплыла. Сюррей оказался в древнем раю, когда мир был един, а люди не знали вражды.


Утром они проснулись бодрые, отдохнувшие. Яркое солнце не жарило, а одаривало мягким теплом. Нога у Сюррея почти не болела. Но повязку он снимать пока не стал. Астрелла посматривала на него с загадочной улыбкой.

- Ты мне снился, - наконец сказала она весело, - будто хочешь что-то сказать, и не можешь. Я зову тебя наверх, к солнцу, а ты тянешь меня вниз к реке. А потом я превратилась в птицу и полетела. А ты превратился в рыбу и уплыл к жене. Она тоже была рыбой. И там были ещё две маленькие рыбки. Я хотела их поймать и съесть, а ты раскрыл свой рыбий рот и стал как чёрная дыра. Ты стал затягивать меня в эту дыру и я проснулась. А ты ещё спишь, такой красивый, мужественный. Мне даже захотелось…

Она покраснела и выпалила:

- Да! Мне даже захотелось тебя поцеловать. Но я не стала. Потому что я не вешаюсь на шею первому встречному!

Сюррей рассмеялся.

-  Мы с тобой вместе спали целую ночь. Какой же я теперь первый встречный? Ладно, пошли. Наверху видно будет, что делать дальше.

Они стали дальше подниматься на холм. Сосны сменились лиственными деревьями. Сюррей почти не хромал, но палку-посох не бросил.

- Ой, смотри! Что это за фрукт? – вдруг воскликнула Астрелла и сорвала большой, с кулак, жёлтый плод с дерева. Тонкий сладкий аромат исходил от шершавой кожуры. Астрелла не раздумывая, вонзила в неё крепкие ровные зубы.

- Стой, вдруг ядовитый! – хотел остановить её Сюррей, но было уже поздно. Судя по блаженному выражению её лица, это было очень вкусно. Янтарный сок потёк по руке девушки, щёки испачкались влажной мякотью. Сюррей махнул рукой и тоже сорвал плод. Это действительно было очень вкусно! И сытно. Съев по одному плоду, они утолили и жажду и голод.

- А ведь не врут бабкины сказы! – воскликнула Астрелла. Здесь всё так, как она говорила. Только почему их запретили? Всё переврали? Не понимаю!

- Да, ты права, - задумчиво проговорил Сюррей. – Моя рана уже не болит. И так бодро, так легко я себя давно не чувствовал. Совсем как в детстве.

Они вышли на небольшую поляну.
 
- Ой, земляника!

Астрелла нагнулась, сорвала несколько ягод.

- Вкусная какая. Попробуй.

Некоторое время они молча ползали в траве и поедали душистые сладкие ягоды. Незаметно пропахали всю поляну. Наконец Астрелла выпрямилась, раскинула руки, потянулась.

- Боги, хорошо-то как! Знаешь, Сюррей, нам в Веримуче говорили, что в Буддихане рабство. Что вы даже дышите по расписанию. И в туалет ходите по команде. Я, конечно, преувеличиваю, но только для того, чтобы сказать, что я всегда считала себя свободным человеком. У меня были права. Я, например, могла выбирать, кем стать. Говорить, что хочу. Или … ну, неважно. Я не о том. Только здесь, вот сейчас, я вдруг поняла, что такое свобода. Настоящая. Когда ни от кого и ни от чего не зависишь. Ты только почувствуй, как дышится! Какое небо! Вокруг трава, а не мостовая. Деревья, а не дома с окнами, где отовсюду глаза. И стены, где у каждой уши. А здесь… ты слышишь, как птицы поют? И ветер в волосах. Вот она, настоящая свобода! Если здесь кто-то живёт, ну, выжил, как мы, можно жить, как хотим, никто нам не указ, представляешь?

Сюррей хмыкнул.

- Ты ещё маленькая и много чего не понимаешь, - сказал он после небольшой паузы.

– Не обижайся, девочка, но ты очень сильно ошибаешься. Ты свободна, пока ты одна. Но такая свобода как тюрьма: человек не может быть один, он так устроен. А когда нас двое, уже надо договариваться. А когда больше, возникает община. Чтобы все были относительно довольны, появляются законы, которым все должны подчиняться. И свобода, вот та, которой ты так радуешься сейчас, заканчивается. Община растёт, рождается общество. Потом появляются недовольные, отделяются. Появляется другое общество. Каждое сначала для того, чтобы защищать своих. А потом, незаметно, они меняются местами.

- Как это?

- А так, что не образовавшаяся страна защищает своих людей, а люди начинают защищать свою страну. А так, как между ними изначально были противоречия, страны начинают враждовать.
 
- Почему?

- Потому что, каждое хочет быть сильнее. Занять лучшее место под солнцем. Как две собаки борются за место в стае. А люди на них как блохи. Куда собака, туда и блохи.

Астрелла надула губы.

- Скажешь тоже! Я не блоха.

- А кто ты? Твоя страна велела тебе воевать, ты пошла.

- Я сама пошла. Мне никто не велел!

- Ну да, ну да. Только все твои семнадцать лет ты пила кровь своей собаки, в смысле – она тебя питала. И вместе с этой кровью ты впитала интересы своей собаки. Другая собака для тебя враг. И это правильно. Потому что у другой собаки свои блохи, и ты ей не нужна. И эти собаки никогда не договорятся.

Сюррей вдруг рассердился.

- Да и вообще, то о чём ты – что хочу то и ворочу – это не свобода, - проговорил раздражённо. -  Это безволие или распущенность. Это я тебе как взрослый человек говорю. А свобода, это когда ты делаешь то, что считаешь нужным, даже если этого не желаешь. Так-то вот!

- Чего ты так разошёлся, - миролюбиво заговорила Астрелла. – Я же просто восхитилась красотой и всё. Почувствовала себя частью этого мира. Здесь же нет наших собак. Мы же с тобой сможем договориться, правда? И других выживших тут, кажется, тоже нет. Никаких следов. Будем жить здесь свободными и счастливыми. Будем любить друг друга. У нас будут дети. С ними ведь тоже можно будет договориться?

- Пошли, - усмехнувшись, сказал Сюррей. – И лицо утри. Ты как будто всем лицом землянику ела.

- Ой!

 Астрелла торопливо потёрла ладошками лицо.

- Всё?

- Да. Идём.

И пошёл в тень деревьев. Астрелла за ним.

- Интересно, солнце вроде не палящее, а на поляне было жарко. В лесу хорошо, прохладно. Сюррей, тебе здесь нравится?

Она забежала вперед и стала перед ним.

- Здесь, на острове? А я тебе нравлюсь? Поцелуй меня. Пожалуйста! Меня ещё никто не целовал по-взрослому. Мы ведь с тобой теперь как бы пара.

Сюррей притянул, прижал её к себе и крепко, долго поцеловал. Астрелла обмякла в его руках, её нога непроизвольно поднялась, согнувшись в коленке. Некоторое время он пытался понять, что чувствует, кроме земляничной сладости её губ. Астрелла замерла, прижавшись к нему. Наконец Сюррей отпустил девушку и, взяв за руку, повёл дальше. Некоторое время шли молча. Потом Астрелла тихо сказала:

- Я бы так всю жизнь могла простоять, прислонившись к тебе.

Сюррей молча сжал её ладонь, продолжая идти вперёд.

- Расскажи о себе, – попросила Астрелла. – О том, как в Будихане всё устроено. И о запрещённом. Интересно, совпадут наши истории или нет?

- Нечего рассказывать, - сказал неохотно Сюррей. – О себе я уже всё сказал. Устроено, наверняка, так же, как у вас. Ну, если предположить, что мы в прошлом один народ. А о запрещённом… я был совсем маленьким, когда бабушка рассказывала мне древнюю историю. У нас, в самом деле, давным-давно запретили забивать детям головы всякой ерундой. Старики тайком иногда рассказывали внукам эти сказки. Но бабушка умерла, когда мне было лет пять. Я плохо помню, что там было. Что-то про любовь, которая меня тогда не интересовала, что-то про божий гнев, не помню, из-за чего.

- Сюррей, а как ты думаешь, почему запретили древнюю историю? Что в ней плохого?

- Думаю, она не соответствовала интересам наших собак и они написали то, что им выгодно. Смотри, вон просвет. Кажется, мы пришли.

Вскоре они и правда, вышли на небольшой каменный уступ. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулось синее чистое небо. Свинцовая вода внизу свирепо билась о белую стену скалы и, пенясь, с шумом отскакивала.

Сюррей и Астрелла подошли к самому краю.

- Ух, ты! Дух захватывает. Высоко. Страшно. Но как красиво, Сюррей, правда? Оба берега как на ладони.

Астрелла, выгнувшись, раскинула руки, подставив лицо речному ветру.

- Какой запах, Сюррей!  Какое счастье!

 Она повернулась к нему лицом и успела увидеть сверкнувшее лезвие у своей шеи, перед тем, как полететь вниз.

- Остаться должна только одна собака, - хмуро процедил Сюррей, доставая из-за пазухи флаг Буддихана, чтобы прикрепить его к палке, на которую опирался всю дорогу. Сжал в кулаках мятую ткань. Зелёная полоса между двумя синими. Зажмурился – глаза резануло. Тёмное пятно растеклось на зелёной полосе.

- Я всё сделал правильно!  Я был должен! Или… нет, нет, нет!

Его крик разорвал первозданную тишину. На синюю полосу флага упала ещё одна капля. Сюррей зарылся лицом в полосатую ткань и зарыдал. Он не видел, как за спиной сгустился мрак, как этот сгусток превратился в красивую девушку. Почувствовал резкий, сильный толчок в спину и полетел в пропасть.


Горена тяжко вздохнула и презрительно проговорила:

- Глупец! Не будь ты блохой, пожил бы ещё.

Она снова превратилась в скопление мрака. Мрак растёкся вокруг острова, расплылся над обоими берегами. Налетел ураган, гора застонала, река вздыбилась и покрылась белыми гребешками.

- Лихоша, перестань мучить людей и меня! – взмолилась Дивь. - Ты уже почти непоправимо разрушила всё, что я создавала с таким трудом. Люди не хотят больше любить и не могут верить. Без их любви и веры я слабею. Пожалей меня!

- Сестрица, прости! – в смятении ответила Лихоша. – Но даже если ты простишь, как мне простить себя? Я бы всё исправила, только, как это сделать? Ты же понимаешь: если я сомкну берега, люди просто поубивают друг друга. Да, я виновата, что однажды вмешалась в твои дела и нечаянно всё испортила. Что из-за меня в твой мир проникли тёмные силы. В маленькую, совсем крошечную щёлочку, которую я приоткрыла для себя. Во всём остальном – их вина. Сколько раз я давала людям возможность вернуть былое счастье! Сколько десятилетий ждала, пока подрастут молодые и всё изменят. Это же так просто – полюбить друг друга и жить здесь, не зная забот! И все остальные тогда освободились бы от злых чар. За столько десятилетий хотя бы раз!

Лихоша в отчаянии зарыдала. Река стала ещё шире. Дивь замолчала, затихла. И вдруг тихо сказала:

- Не плачь, сестрёнка. Я всё поняла. Сколько десятилетий гневалась я на тебя, пуская зло в своё сердце. Поэтому и не получалось у тебя ничего. Я прощаю тебя!  Уверена – в следующий раз всё будет хорошо. Мы с тобой вместе построим новый мир, где все опять будут любить друг друга. И никакие тёмные силы не смогут этому помешать, если мы с тобой изгоним их из себя.