Последняя ведьма. Глава 2

ПОСЛЕДНЯЯ ВЕДЬМА
Глава 2. ПРОРЫВ
Ночь прошла, как в бреду. Снилось, что я чем то больна и бабушка пытается лечить меня, а мама, почему-то прогоняет ее из моей комнаты.
Я просыпалась ворочалась, а когда засыпала всё снилось сначала.
 В последнее время в отношениях мамы и бабушки  сквозила какая-то недосказанность. Я  чувствовала это холодком в позвоночнике, почти всегда означающем ложь, но никак не решалась спросить что произошло. И этот сон как будто заставлял меня узнать тайну.
Утром я тихонечко зашла в бабушкину комнату, пока мама возилась с завтраком и решилась.
—  Бабуль, мне снятся странные сны про то, о чём вы с мамой не хотите мне сказать. Может, хватит уже тайн? Я же всё чувствую!
— Садись, — сказала бабушка — Садись и слушай. Тебе шестнадцать, значит, пора пришла.
Ты - последняя из семи ведьм.  Власть над четырьмя стихиями у тебя в крови. Ты слышишь камни — это земля, чувствуешь ложь — это воздух, видишь сны, которые сбываются, — это вода. А огонь… Огонь ты пока не чувствуешь. Он спит. Но он проснётся, когда придёт время.
— Но почему я? — прошептала я.
— Потому что род вымрет и мир рухнет, если  ты не победишь своего брата- близнеца,— бабушка вздохнула. — Твоя мама тебе не поможет, а я уже старая. Ты — последняя. Сейчас на тебе всё держится, девочка.
На нашем роду лежит проклятие:в каждом седьмом поколении рождается одна двойня, в которой близнецы олицетворяют добро и зло. Один из них должен выжить и решить судьбу мира. Сейчас всё зависит от тебя.
 Я молча гладила кота, примостившегося на коленях, и думала: «Вот почему я всегда чувствовала себя не на своём месте. Вот почему мир казался мне тесным. Я — ведьма, которая должна решить  судьбу мира».
Теперь я это знала, но легче мне не стало. Мне стало только страшнее.
Открылась дверь и мама раздражённо спросила:
-Вы завтракать сегодня будете?
Бабушка посмотрела мне в глаза, умоляя закончить на этом разговор, и мы все пошли на кухню, откуда вкусно пахло мамиными сырниками с ванилью.
Сразу после завтрака мама побежала на автобус, я быстро отправилась в метро, чтобы не опаздать в школу, а бабушка уехала на дачу.
Вагон электрички был полупустой. Я сидела листая ленту, и почти не читала. Мемы. Реклама. Чей-то отпуск.
И тут, вдруг — среди шума —на миг наступила молная тишина.
На экране появилась тёмная аватарка: раскрытая книга, в которой золотое перо пишет незнакомые слова. Название страницы размытое, как будто буквы плыли. Текст:
«Академия Магии. Набор слушателей на факультет Parnarium. Для тех, в ком говорит кровь. Для тех, кто слышит».
Внутри что-то дёрнулось, как будто  открылась дверь, о которой я забыла. За ней было теплои туда хотелось.
Я машинально нажала на пост и текст медленно развернулся, появилась фотография: старый замок, увитый плющом, ворона на шпиле, небо цвета старой бумаги, тронутой огнём. Внизу мигала кнопка: «Подать заявку».
Рука  сама потянулась и палец почти коснулся экрана, но поезд дёрнулся и свет погас. Я на секунду подняла глаза и увилела на противоположной платформе, среди спешащих людей  мужчину в  темно- сером пальто. Он смотрел прямо на меня и улыбался.
Я моргнула и мужчина исчез. Загорелся свет, я опустила взгляд на телефон и увилела, что пост исчез.
Не «не загрузился»,просто — пустое место в ленте. Я обновила страницу. Но ничего не изменилось. Я листала вверх, вниз, пртверила историю браузера — пуста.
И самое страшное: я не могла вспомнить, что там было написано. Осталось только слово — Parnarium. И чувство... такое тоскливое, как будто у меня забрали что-то важное, а я, даже не знаю, что именно.
Я достала ноутбук и набрала: Parnarium. Поисковик исправил на Панариум и предложил лечение ногтя. Я стёрла и набрала снова-то же самое. Я попробовала через кавычки, через другие языки- ничего. Как будто этого слова не существовало и у меня был глюк.
Я закрыла ноутбук и весь день прожила, какв трансе.
Вечером снова не могла уснуть. Кот пришёл в комнату и лёг рядом. Я гладила его и думала: «Это не совпадение. Я только что узнала, что я ведьма. И тут же — Академия. Кто-то не хочет, чтобы я туда попала».
В памяти стоял мужчина в сером а  в позвоночнике  чувстчовслся холодок, который всегда означал ложь. Только на этот раз ложью было само его присутствие. Как будто он был не человеком, а… дырой в мире, местом, где ничего не должно быть.
С этого дня весь мир начал сопротивляться моему желанию попасть ч академию.
Я писала письма на странные адреса, которые сама придумывала в полусне. Ответы приходили и, тут же, исчезали. Я  открывала уведомления, но там было пусто. Потом я поняла: папка «Спам» стирает всё, где встречается это слово. Я отключила фильтр, но включился сам. Я удалила правило, но оно вернулось. Как будто кто-то невидимый сидел за моим компьютером и  и следил, чтобы дверь оставалась закрытой.
Бумажные письма тоже не доходили. Почты, просто, не было. Я сломала голову в догадках почему со мной всё это происходит. Однажды, среди каких-то бумаг, я нашла всё же, в почтовом ящике конверт из плотной бумаги, пахнущий розами. Спрятав всё вместепод пальто, я принесла конверт в комнату, но мама, внезапно заглянувшая ко мне, увидела его на столе, и, — я готова была поклясться — она замерла на секунду. Потом подошла к столу, взяла бумаги и сказала:
— Опять эти квитанции. Я уже устала выбрасывать их!
Она бросила всё в мусор и вышла. Я рванулась к мусорному ведру, как молния, но там  были только чайные пакетики, квитанции и реклама пиццерии. Конверта не было. Он просто исчез.
— Мам, ты не видела… там был конверт…
— Какой конверт? — Мама смотрела спокойно. — Я выбросила какие-то бумажки. Ты о чём?
Я промолчала, но поняла: мама ничего не забыла.  И холодок в позвоночнике подтвердил: ложь. Мама знала, что это за конверт и она не хотела, чтобы я его прочитала.
Я сделалась ещё более странной: друзья крутили пальцем у виска, коллеги косились, а классная вызвала в кабинет и спросила, всё ли у меня в порядке. Я кивала, извинялась, говорила, что всё хорошо, возвращалась на своё место и снова проваливалась в себя. Я смотрела в монитор и видела между строк буквы, складывающиеся в слова на неизвестном языке, но стоило мне моргнуть и они исчезали.
Я начала вести дневник. Записывала всё: сны, слова, ощущения. Но утром обнаруживала, что страницы пусты. Чернила выцветали за ночь. Оставались только вмятины от пера — как шрамы на бумаге. И слово, которое я писала сотни раз: Parnarium. Оно не исчезало. Оно было единственным, что оставалось.
Иногда в отражении витрин мелькал мужчина в сером пальто и тростью с серебряным набалдашником. Я оборачивалась, искала, но не находила его, а когда снова смотрела в стекло, видела только моё собственное отражение, усталое и бледное. Но каждый раз после этого я на несколько секунд забывала, куда шла.
Я начала бояться смотреть в витрины.
Академия пробилась ко мне  случайно. Это случилось в тот день, когда я, уже почти сдалась.
Я сидела в опенспейсе. Серый свет ламп, гул компьютеров, за окном — серый дождь, но я ничего не видела. Я смотрела в таблицу Excel, но не видела цифр,- только буквы.
Вдруг принтер в углу издал какой-то живой звук, похожий на карканье. Из лотка начали вылетать листы цвета слоновой кости, с золотым тиснением. Они не падали, а складывались в воздухе, как будто невидимые руки собирали их в стопку прямо перед Мирославой.
На верхнем листе проступили чернила:
«Мирослава. Хватит. Мы ждём».
 Подпись: «Академия Parnarium. Приглашение активировано».
Дверь распахнулась.
На пороге стояла высокая седоволосая женщина.

Строгий брючный костюм сидел на ней как мантия. В руках — зонт, с которого капали не капли, а разноцветные искры. Они падали на пол и гасли, оставляя после себя запах грозы и роз.
— Извините за вторжение, — сказала она. Голос зчучал мелодично, но глубинно, как будто говорила не она, а что-то большее — через неё. — Я профессор Велеслава. У нас с вами, Мирослава, назначена встреча. Вы не отвечали на письма и мне пришлось прийти лично.
Велеслава подошла к столу, нашла, конверт, лежавший среди бумаг, и провела по нему ладонью. Печать вспыхнула алым и на ней проступил знак: #марафон_ОгниПарнаса.
— Открой, — сказала профессор. — Это твоё будущее.
Я сломала печать и пергамент развернулся сам. Строки засветились, тем же почерком, что во сне. Это был мой собственный почерк, но я не писала этого.
«Ты забыла, но мы помним. Приходи домой».
Внизу — подпись: «Ректор Академии Parnarium. Добро пожаловать в Магию».
Первое, что я почувствовала  — узнавание.
Как  будто я  была выцветшей фотографией  и, вдруг, сделалась собой, настоящей.
Память вернулась не сразу, а волнами. Сначала — пост в метро, кнопка «Подать заявку», мужчина в сером пальто. Потом — сны, бабушка, конверт, кот, мама.
А потом — глубже: детство, деревья, —холодок в позвоночнике, камни .
— Кто… — прошептала я — Кто не давал мне найти вас?
Велеслава не ответила сразу. Она посмотрела куда-то в сторону, за окно, где дождь вдруг перестал быть серым и заиграл всеми цветами. Там, в отражении стекла, на секунду мелькнул силуэт: серое пальто., трость с серебряным набалдашником.
— Ты знаешь, кто, — сказала профессор тихо. — Ты всегда знала, просто боялась поверить.
— Он был здесь, — прошептала я — Он был одним из вас.
— Да. И он до сих пор считает, что делает добро: очищает род и спасает магию, убивая тех, кто, по его мнению, её недостоин. Он стирает память, рвёт письма, закрывает двери,  думая, что если мир будет достаточно плотным, достаточно громким, достаточно обычным — магия не пройдёт. Но он забывает: слово сильнее запретов.
Ты — последняя ведьма, Мирослава и четыре стихии в твоей крови.
Я посмотрела на конверт в руках, на светящиеся строки, на моё имя, написанное моим почерком, и тогда пришла злость. Это была злость на серый мир, на маму, которая боялась, на фильтры, на алгоритмы, на мужчину в сером пальто, который стирал её память, как ластик  карандашный рисунок, на себя  за то, что почти сдалась.
Но злость быстро сменилась другим чувством, спокойным и твёрдым. Как будто внутри  встало на место то, что было вывихнуто всю жизнь.
— Я ведьма, — сказала я
Слова прозвучали тихо. Но воздух вокруг  задрожал и лампы мигнули.
Кот сидел на подоконнике и смотрел на меня своими зелёными глазами, как на свою.
Конверт в моих руках вспыхнул тёплым золотым светом, который быстро разлился по комнате. И в этом свете я, впервые увидела себя настоящую.
Велеслава улыбнулась.
— Добро пожаловать домой, — сказала она.
Мама пришла через час. Я сидела на кухне. Конверт лежал передо мной, а пергамент, всё ещё светился тёплым золотом.
Мама посмотрела на конверт потом на меня и я всё поняла: мама знает: она всегда  всё знала.
— Ты открыла, — сказала мама.
— Да.
— Значит, время пришло.
Мама медленно села напротив, как будто ноги не держали её. В её глазах было столько чувств, что я не могла прочитать всё: страх, боль, любовь и древняя, тяжёлая тайна, которая наконец поднялась на поверхность.
— Я должна тебе кое-что рассказать, — сказала мама. — То, что должна была рассказать давно, но не могла, потому что боялась. Я думала чем позже ты узнаешь, тем больше проживешь в безопасности. Я ошибалась.Прости.
Она замолчала и посмотрела в окно. За окном было серо и тихо, как всегда. Мир не знал, что в этой маленькой кухне сейчас решается его судьба. Мама горько вздохнула.
— Ты родилась не одна. У тебя есть брат- близнец, — сказала она. —  Он родился первым. Ты — второй. Вас разлучили через три дня после рождения.
Я не вздрогнула и не заплакала. Я знала: это правда. Это та самая тайна, которую я ощущала всю жизнь, которая была тенью за моим плечом.
— Где он? — спросила я.
— Не знаю. Должен быть далеко в другой семье. Надеюсь, он не знает о тебе.
— Но он чувствует, - констатировала я.
Мама кивнула.
— Чувствует. Как и ты. Вы связаны кровью.  Вы — одно цеьое, разделённое на две части.
Мама замолчала. В кухне стало тихо, только часы тикали и камни в стенах тревожно гудели.
— Почему нас разлучили? — спросила я.
Мама закрыла глаза, как будто собиралась с силами перед тем, как сказать то, что было тяжелее всего.
— Потому что вы — двойная душа, — сказала она. — Свет и тьма, добро и зло, рождённые в одном чреве. Ты — свет, а он — тьма.
Я  смотрела на маму и внутри поднималась волна чего-то древнего, о чём я будто знала  всегда.
— А, если мы встретимся… — начала я.
— Если вы сойдётесь в бою, — мама говорила тихо, но твёрдо, — мир треснет, камни рассыплются, вода высохнет, воздух сгорит, огонь поглотит всё. Это не пророчество, а закон. Двойная душа не может быть разделена. Если вы встретитесь как враги — наступит апокалипсис.
Я молча смотрела на конверт  на своё имя, на печать с знаком #марафон_ОгниПарнаса. А потом сказала:
— А если не как враги?
Мама вздрогнула и посмотрела на меня глазами, в которых были страх и надежда, ообкая как свеча на ветру.
— Не знаю, — прошептала она. — Этого никто не знает.
Я встала и подошла к окну, за которым был Мир, стиравший мои письма и уничтожавший конверты.
У меня зудели ладони. Я раскрыла одну из них и на ней  вспыхнул огонёк, маленький, как свеча, и древний, как сама жизнь. Я дунула на него, но он не погас, а прошептал: "Я слушаюсь"
— Я найду его, — сказала я. — Раньше, чем он найдёт меня. И тогда… тогда мы решим вместе, что нам делать.
Мама смотрела на  дочь, которую растила шестнадцать лет — и не знала, или знала, но боялась признать.
— Ты не боишься, — сказала она.
— Боюсь. Очень боюсь, но я устала прятаться, устала быть половиной, устала чувствовать, что мир не мой. Я — ведьма, мам. И если я не встану, он придёт за мной, за тобой, за всеми. Я не хочу с ним воевать. Я хочу с ним поговорить.
Мама долго молчала.  Потом встала, подошла и обняла  так крепко, как не обнимала никогда. И я почувствовала что она дрожит, как  ребёнок. Как будто все эти годы она держала внутри что-то тяжёлое, и теперь оно треснуло.
— Я не хотела, чтобы ты прошла через это, — прошептала мама. — Я хотела тебя защитить.
— Знаю, — сказала я.— Но защита — не всегда ложь. Иногда защита — это правда, вовремя сказанная.
Мама отстранилась.
— Ты сильнее меня, — сказала она. — Сильнее, чем я была. Сильнее, чем я когда-либо буду.
— Нет, — Я покачала головой. — Я — это ты плюс бабушка, плюс прабабушка, плюс все, кто был до нас. Я — не сильнее, а больше. Потому что за мной — род.
Мама улыбнулась сквозь слёзы, сняла ожерелье с большим зеленым камнем, надела его мне на шею и сказала тихо.
— Тогда иди, — сказала она. — Иди в свою Академию. Учись. Узнавай. Ищи его. И когда найдёшь — не бойся. Ты — свет. Но свет — не слабость. Свет — это тоже огонь, просто другой.
Я кивнула, сжимая конверт.
— Я вернусь, — прошептала я. — И приведу его. Домой.
Ночью я опять не спала.
Я лежала в темноте, а камни ( мой и мамин) лежали на груди. тёплые и живые. Дерево за окном шептало что-то тревожное.
Я встала, подошла к маминой сумке. Не рылась — просто смотрела. И нашла маленький мешочек, сшитый из грубой ткани и пахнущий полынью. Внутри лежал черный камень, треснувший надвое. Это был оберег.
Я осторожно взяла его, прижала к ладони, и услышала голос мамы: «Защити её. Что бы ни случилось. Защити».
Я крепко прижала камень. И тогда — внутри вспыхнуло золотое пламя. Огонь тек по венам, дышал в груди и ждал. Я подошла к окну: дерево  больше не шептало, оно пело, камни в стенах гудели, воздух дрожал, вода в трубах журчала  громче, чем должна нужно.
Я подняла руку и на ладони вспыхнул огонёк.
Четыре стихии проснулись все сразу.
Я улыбнулась, чувствуя новую силу.
— Я готова, — прошертала я себе, ему, Миру.
20.09.2026.
Лариса Рудковская