Книга 2, часть 2, глава 9 Нам нужно поговорить!

Сколько раз я слышала эту фразу: "Поговорим?!" Сколько раз намеренно уклонялась. Или "выключала звук". Или он сам выключался из-за огромного давления вдруг - и шума в ушах...

Редко , когда все эти разговоры приводили к чему-то хорошему.
Бывший любитель поговорить со мной, как правило, либо откровенно лгал, либо обделывал со мной меркантильные делишки. Или это не было разговором, лишь производственные рассказы да похвальба былыми победами. Изредка в его развязной речи, в грязных стоках сквернословия, просвечивали крупицы человечности, но эти крохи ещё нужно было намыть в грудах песка, как мельчайшие блёстки.

А я была старателем.

Просто "Джек Лондон" отдыхает рядом с моим намерением доказать любой ценой своему единственному тайному зрителю , что можно вот так "вслепую" по одному имени, даже по одним символам аббревиатуры взять лютого антигероя, просто волка, и пройти с ним свой путь работы над ошибками, исправления и выживания в условиях крайнего Севера.
Вызов не был безмятежным. Грубой реальностью требовалось победить неуместный романтизм. Но "гнуть свою линию" не всегда получалось. То хищник не по правилам набрасывался на меня, то тащил добычей в своё логово, кто кого дрессировал, борол и побеждал в этом клубке оставалось загадкой. Конечно, моей лисьей задачей было при всей взаимной охоте остаться в живых.
Во все планах. Ситуация то и дело вырывалась из-под контроля.
А так как на "стоп" и "красный" никто не реагировал, то приходилось ухищряться прямо на ходу.

"Спальня", чтобы сделаться "местом силы" и колдовского же притяжения без магических ритуалов средневековья, тьфу на них, держалась всего лишь на качественном сценарии, где учитывались все пожелания второй стороны, которой никогда, в жизнь не догадаться о степени моего осознанного участия и посильного контроля. Это же не место сближения партнёров, а всего лишь полигон.

Но вот зрителя не стало. Он ушёл в лучший из миров, этот ангел.

"Я встретила тебя поздно для людей, рано для небес"...

К тому времени всё происходящее разом утратило смысл.
Мной постепенно всё было брошено как слишком запутанное, повторяющееся неоднократно, бесперспективное и рискованное в конце концов. Слишком много утомительных многоходовочек. А результат не известен - "Чужая душа - потёмки", а на поверхностный взгляд - резко отрицателен: " Как волка ни корми"...

Так мне удалось из ничего , без озарения свыше, без удара дубинкой страсти по голове построить хоть что-то стоящее или же нет?!

Зачем я видимо жила "в служении" всё это время, а незримо носилась с неприкрытой грудью и потрясала копьём, как Амазонка?

Эксперимент "задвоения" показал только одно: "Всё рукотворное обречено, если на то нет воли свыше".

Итог подвели банальным объяснением, с подсчётом рисков и сомнительного удовольствия.

Меня, как и следовало ожидать, сопоставляли с едой и домашней выпечкой, взвешивали возраст и анализировали внешность, считали в килограммах мясо и кости. После подобной процедуры я легко выдохнула.

Всё получилось. К партнёрству добавилась радикальная "Экс"- мы стали "бывшими."
Долгое отсутствие поспособствовало новой волчьей охоте.

Следовательно, что со мной, что без меня, абсолютно индифферентно, одинаково.

Публичность во всех случаях была нужна, чтобы выявить прилюдно, что настоящее, а что нет, что подделка, а что истинное, как есть "изнутри".

Рыбка этого не понимал: "Скажи, зачем нужны все эти люди? Мы никому об этом не расскажем!"

- Ну, уж нет! - и я тащила сеть на чистую воду. Но отпускала золотого Рыбку на свободу всегда.

А вот теперь и поговорим, тем более - Рыбка - небожитель, и я продолжаю молиться за него:

«Я пеленаю, пеленаю, пеленаю поднебесного тебя,
И провожаю, провожаю, провожаю в ласковые сны,
А сердце давится слезами и немеет и стекает в молоко...»

Ты и без меня это знаешь... далее по тексту Арбениной.

Ау, Рыбка!

Давай воспроизведём реально сказанное и то, что осталось между строк. Прости, что мне придётся отвечать за тебя, и если я не попаду в смысл, не суди меня строго. Мы же успели простить друг другу всё при жизни, ведь так? Какие счёты между нами.

Я хочу отпустить тебя, выдохнуть, уйти из театра одного актёра, спасибо, что ты это подметил. Меня неподалёку совсем ждёт Лео, он же Себастьян. У нас нет ещё планов, только на погулять... Возможно, по Москве. Я обещала, что с тобой ненадолго.

Я же не смогу жить, дышать и идти дальше без последнего разговора на прощание. Твой дублёр хотя бы "голосовик" оставил, что вполне ожидаемо. А ты не счёл нужным проститься, ничего не сказал и не доверил. У меня две версии. Взаимоисключающие: из заботы или из равнодушия.

Возвращаемся в момент, где ты за правительственным столом в коридоре под маленьким настольным флажком РФ за границами бурлящего за дверью людьми и событиями тренинга.

- А тебе идёт быть боссом, М***
- Да. Мне нужно кое-что тебе сообщить.
- Вся внимание.
- Не перебивай меня. Чему научил меня тренинг - это разговаривать и выражать свои мысли.
- Очень серьёзный подход.
- Послушай меня, прошу. То, что мы делаем - это своеволие.
- Так это же хорошо!
- Не согласен! За это прилетит цена!
- Ты пришёл рассказать страшилку?
- Нет. Один момент биографии. До 35 я позволял себе абсолютно всё, начиная с кальянных и так далее... Если бы это продолжилось, то мы бы тут уже не беседовали. Так вот это надо было как-то остановить, потому что "быть под кайфом" - это контролировало меня, не наоборот. И я сказал всему "нет". Одним волевым усилием покончил со всем разом.
- Это похвально.
- Я не закончил!
Так вот, когда я встретил тебя, то состояние вернулось без всяких допингов. Эйфория. Мы заключили тогда сделку сразу, "на берегу", что останемся "чистыми", ведь так?
- Железно. Но я так не могу...
- Тебя сейчас никто не спрашивает. Дело во мне. Мне придётся на этот раз поступить так же и с тобой.
- Ты же только этим и занимался, исчезал, уезжал к морю с семьёй. Я ничему не препятствие. Прошу только легально побыть моим вдохновением, героем стихов...
- Прекрати! Я живой человек. Это всё уловки.
- Ты же на фотках своих никогда так не улыбался, как сейчас улыбаешься мне. Вот в чём правда!
- Да. И это нужно остановить. Если не можешь ты, смогу я. И чем раньше, тем лучше для всех.
- Погоди, а не я тебе говорила, что влюблённых - двое против мира, или они убьют всех тем, что "свяжутся", или они прикончат сами себя? И ты вызвался быть моим киллером сейчас?! Но в этом нет справедливости! За что?
- Справедливости и вообще никакой нет, запомни это. Ты можешь представить себе, когда ребята с Леной уходят посидеть в кальянную, как мне хочется быть там среди них? Очень. Я себе этого не позволяю, чтобы не сорваться. Так и с женщиной. Достаточно запретить себе...
- Успехов!
- Не обижайся, сама всё знаешь, мы же "хорошие", и на это никто не пойдёт. С самого начала было известно.
- Однако это сейчас не помешало тебе так крепко сжать меня в объятии, так не честно!
- Это слабость, порыв и своеволие. Это всё против Бога, не спорь.
Всё, я пошёл.

Мои руки медленно и бессильно сползали по его джинсовым рукавам с плеч, под ладонями чувствовалась лёгкая шероховатость плотной ткани... Вот и всё, вот и всё, - стучало в висках.

Я не помню, как вышла из оцепенения тогда.
Труднее всего пережить "медные трубы" - славы, или богатства, или взаимности.

Надо ли после этого воспроизводить остальную болтовню, которая не тянет и даже не претендует на такую драматизацию?

Недостоверные и натянутые объяснения с другими.... Все эти ужимки и гримасы в попытках сохранить лицо...

Наверное, важно добавить разговор с мужем. Мы же тогда всё ещё оставались друзьями, какими были прежде, когда ходили всюду, держась за руки.

- Ну, что опять? Ты расстроена? Чем?
- Всё хорошо. Как говорит М*** "всё есть хорошо"... Ты же знаешь, что мне нравится М***.
- Этот мужлан? Да ладно, вы не посмеете.
- Откуда уверенность?
- Достаточно глянуть в твои честные глазки. Ты же мать семейства. А это и "злодейство - две вещи не совместные".
- Пушкин, пойдёшь со мной в "Танго" выпить бокал красного вина? Прямо сейчас.
- Легко! Мне приятна твоя компания... А что это у нас тут всё в мишках? Принт - мишки, да и тут - розовая мишка такая...
- Отстань, я переоденусь: платье, брюки?
- Как сама хочешь, тебе идёт абсолютно всё, что ты выберешь. Хочешь, я для тебя спою "Tombe la neige"?
- Сейчас?
- А что? Француз я или нет?
- А тебе вообще можно вино? С твоими лекарствами?
- Думаю, переживу. Хочу посидеть в красивой обстановке с тобой, вернее , напротив. Очень скучал.
- Что детям скажем?
- Что домой им принесём вкусную пиццу, пошли уже. Ты помнишь, что я могу всё ещё написать твоё имя по-микенски, что я обаятелен по-прежнему.
- Да, и никто ещё лучше тебя так во всём не разбирается, что и специалист не нужен, когда рядом Шербан!
- От Шербана слышу, пошли уже, "рыжий честный влюблённый". Только помни: "Это наши последние деньги!"
- Ты опять? Как эти слова бесят! Они не последние, пока мы живы!
- Вот именно. Ну, прости, прости!
- Хватит уже! Хорош! Ты мне всю помаду стёр! Я зачем вообще у зеркала крутилась полчаса...
- Пойдё - ё -м , а то дети набегут. Ребята, мы с мамой ненадолго.
(Напевая) :"Tombe la neige" Будем пить красное вино и держать бокалы в левой - за любовь!

Да, как же я забыла ещё один важный разговор. С сыном, которого мы потеряли.

- Мама, мама, ты чего это на папу опять насела?
Ты что, забыла, какой он у нас красивый, ты посмотри на его фигуру, он такой подтянутый! И лицо. Ты его совсем что ли не ценишь? Ты зачем на него кричишь? Тебе не жалко?
- Сынок, мы взрослые и сами разберёмся!
- Ты разберёшься. Придёшь однажды, а папы нет! Что ты делать тогда будешь, ты же знаешь, что он слабый... Что вот он возьмёт - и всё... Это ты сильная! Что ты делаешь, когда денег нет?
- Иду на вторую работу, стиснув зубы.
- Правильно! А папа - что? Он лежит, свернувшись в комочек на диване. Его беречь надо!
- Так он мужчина же!
- Так его нельзя за это обижать! Папа хорошую работу найдёт, он же умный у нас! Я ему уже приличную одежду купил, теперь всё точно наладится. И всегда это из-за денег проклятых! Папа же лучше денег!
- Папа лучше!
- Вот! Так не ори на него!
- А ты чего мне грубишь - то! Защитник нашёлся!
- Ребята, всё, брейк, по местам, Светик, ты же помнишь, что для меня любимая книга - про тебя: "Мамаша Кураж и её дети!" И прости меня, дурака, и Стаську тоже, мы же тебя любим.