Дед Василий

Глава 1

Июнь, середина субботнего дня. Старый дед Василий сидит на даче, в саду, за столом под навесом, с оголённым торсом. Чуть в стороне растапливается мангал. Постаревшая жена суетится рядом, раскладывает по столу чашки, вилки и ножи. Ждут гостей.

Старший внук приехал первым, его жена Александра помогает бабушке: расставила минеральную воду из холодильника и теперь нарезает хлеб, раскладывая по вазам. Внук Лёшка, тридцатилетний молодой человек, любимец деда, принёс полное ведро маринованного мяса, поставил в тень, под куст малины, снял рубаху, оголив накачанный торс, а рубашку повесил на ветку вишни, присел рядом с дедом.

Дед Василий из груды маленьких стаканчиков на столе выбрал пару стаканов и подвинул себе и внуку, глазами спрашивая — будешь? Внук кивнул в согласии.

Дед разливал по стаканчикам домашний самогон, как он сам называл его — «спотыкач».

Грело полуденное солнце, и в саду заливалась пением пернатая дичь, а нахальные воробьи, чуть ли не с рук прыгая по столу, воровали хлеб. Старая жена с притворным недовольством проворчала:

— Уже опять в нетерпении, каким встречать гостей будешь, пока гости съедутся? Да и закусить пока нечем…

— От этих сто пятьдесят грамм вон зелёным луком да с хлебушком отмахнёмся, чай не детки малые.

— А Алексея чего спаиваешь? — уже с укором отозвалась жена.

— Да ладно тебе, ба, ну когда ты видела пьяным деда, да и меня? — не согласился в ответ внук.

— Да вас, леших, какой чёрт возьмёт, Громовых?! — согласилась бабушка и жена деда.

Александра только улыбалась на привычное, ворчливое, беззлобное бурчание бабушки Пелагеи.

Дед с внуком выпили, Александра подвинула в мелкой чашке нарезанную домашнюю колбасу, подала по куску хлеба. Два мужика, старый и малый, с аппетитом навалились на колбаску с луком. За едой дед спросил:

— Может, ещё тяпнем?..

— Попозже, — отозвался внук. — Надо мясо на шампуры одеть, а то вон пламя ушло, угли в самый раз к мясу.

И он, выйдя из-за стола, кочергой поворошил угли и начал нанизывать мясо на шампуры. За калиткой подъехало две машины, одна «Волга», другая «Нива». Из обеих, как горох, высыпались четверо детишек, два мальчика и две девочки в возрасте от пяти до одиннадцати лет, и кинулись к деду с бабкой, весело щебеча и целуя обоих. Следом вошли две пары молодых людей — один младший внук с ящиком пива и с женой, нёсшей арбуз и дыню.

Вторая внучка с подарками для юбилярши, бабки Пелагеи, с мужем, нёсшим авоську помидоров и пару коробок с тортами. Все улыбались, шумно поздравляя бабушку Пашу.

По садовому участку дачи потянуло запахом поджаристого мяса с дымной приправой уксуса. Продукты расфасовывали на столе, преподносили с поздравлением подарки и рассаживались за стол. Дед разливал по стаканчикам первачок, младший внук Матвей дамам наполнял бокалы пивом.

Вторая внучатая сноха Дарья, отказавшись от пива, попросила деда Василия наполнить ей рюмочку самогоном. Внучатый зять, муж внучки Елены, Иван, помогал Матвею нанизывать мясо на шампуры, а Матвей уже готовый шашлык подал на подносе к столу. Дети с шумным визгом накинулись на мясо. Первый тост предложили произнести деду Василию. Дед поднялся из-за стола и, обращаясь к Алексею с Иваном, сказал:

— Так, ребятишки, быстро за стол, я говорить буду.

И когда парни расселись, дед Василий продолжил:

— Много разводить глаголы не буду, всё у вас на глазах. Давайте лучше выпьем за мою восемнадцатилетнюю девочку, за её здравие и её распечатанный девятый десяток лет! И целоваться тоже не будем, всё вечером!..

За столом засмеялись, поздравляя наперебой бабушку Пелагею. Завизжали восторженно детки, следом застучали вилки и ложки, и гости принялись за еду.

***

Сидели долго, уже и съедено было всё, и со стола убрано, и перемыто. Дети, угомонившись, спали, а взрослые сидели в тёплых сумерках и тихо пели. По дачному участку, словно дым, стелился плодово-ягодный аромат с мелодией старых песен. Дед Василий курил сигарету. Старший внук Алексей спросил:

— Дед, ты зачем куришь? Брось, дольше проживёшь.

— Скоро брошу.

— Когда, скоро?

— Эх, внучек дорогой, молодец, что не куришь, а я вот пить, курить, говорить начал одновременно и брошу всё разом.

— Когда? — вновь спросил Алексей.

— Как только, так сразу. — И дед Василий примял ногой брошенную сигарету. — Вот и бросил.

— Всё шутишь?!

— А сегодня день такой — шутить. — И дед, обрывая голосом песню, заключил: — Всё. Танцев не будет, пора на покой. Мы с бабкой ляжем с детишками, а молодые все на мансарду. — И он тяжело поднялся из-за стола.

Не спеша все улеглись, а дед, прихватив початую бутылку самогона, вышел опять во двор дачи, под навес. Внук Алексей вышел следом, присел рядом с дедом.

— Ты чего? — спросил дед у внука.

— Не спится, — ответил тот. — С тобой посидеть хочу.

— Ну так может, и компанию составишь?..

— Могу.

— Ну так возьми на веранде себе стаканчик да шашлычок с хлебцем, принеси, посумерничаем.

Алексей быстро вернулся с дедовским заказом и присел напротив. Не морщась, выпили, молча закусывали. Дед Василий вновь наполнил стаканчики, закурил. Алексей, глядя на деда, попросил:

— Дед, расскажи, как познакомился с бабушкой?

— А тебе зачем?

— Интересно просто, как знакомились раньше, это же история.

— Да никакой истории, всё происходило, как и сегодня — танци-манци-обжиманци и после свадьбы кабала.

— Какая кабала, ты что, у бабушки Пелагеи в кабале?

— Полсотни пять лет хожу под каблуком уж, да с хомутом обязанностей.

— Подкаблучник, значит, — улыбнулся в густых сумерках Алексей. — Захомутала.

— Как и тебя твоя Александра.

— Я спуску не даю, — гордо отозвался Алексей.

— Да ты без неё — ноль! А с хорошей и умной женой ты становишься десяткой! Причём так все мужики становятся круглыми цифрами за счёт жён и боятся в этом сознаться.

— Да ладно с женскими каблуками и хомутами. Ты лучше про себя расскажи, как с бабушкой познакомился?..

— Это можно, — согласился дед и поднял свою стопку.

***

Пятиместный ГАЗ-69 к концу рабочего дня подкатил к ДСУ-17. Молодой демобилизованный солдат выскочил из кабины, а это было заметно потому, что молодой человек был в военных бриджах, сапогах-гармошкой (армейский шик) и в рубашке-олимпийке на молнии.

Тёмно-русый волос завивался кольцами и жёстко держался на голове, пшеничные усы, по-гусарски лихо закрученные вверх. С жизнерадостной улыбкой он влетел на второй этаж и, заглянув в приёмную ДСУ, спросил у молодой секретарши, сидевшей за пишущей машинкой:

— Привет, красавица! Не подскажешь, где у вас тут бухгалтерия?

Девушка, слегка улыбнувшись, ответила:

— Прямо по коридору, последняя дверь направо.

— Рахмет! Я ещё загляну, только ты не теряйся! — с улыбкой отозвался парень и исчез за дверями.

Вихрем пролетев по коридору, у указанной двери чуть не столкнулся с женщиной бальзаковского возраста, оторопело воскликнул:

— Мама?! А я за тобой!

— Так поехали, я уже собралась, — ответила мама, и они вместе по коридору пошли назад, к выходу.

— Послушай, — обратился сын к матери, — а что это у вас за девица в приёмной сидит?

— А, это Пелагея, секретарша, хорошая девушка, рекомендую, а то мне надоело из-под твоих баб простыни стирать. Жениться тебе пора.

— Ну вот началось в колхозе утро! — с весёлой улыбкой отозвался сын. — Батя молчит, а ты всё едино заладила — жениться, да жениться! Мам, ну сколько можно жениться?!

— А ты что, хоть на одной женился?

— Да за твоими предложениями просто не успеваешь: то одна, то другая, и все для тебя хорошие, а жить-то мне…

— Женишься — перестану, внуков буду с ложечки кормить.

— Мам, ну зачем тебе, такой молодой, в сорок пять, бабкой стать?

— Вот как раз под стать, Василий, так что не тяни, обрати внимание на нашу Пелагею.

Из дверей приёмной, что была напротив лестничного марша на второй этаж, вышла молоденькая Пелагея и, увидев мать Василия, приветливо улыбнулась, прощаясь:

— До свидания, Людмила Сергеевна!

— Подожди-ка, Паша, — приостанавливая девушку, обратилась Людмила Сергеевна. — Ты сейчас домой?

— Да, — кивнула в ответ Пелагея.

— Так поехали с нами! Василий подвезёт.

— Как-то неудобно… — слегка смутилась Паша.

А Людмила Сергеевна с родственной улыбкой ответила:

— Мой сын Вася всегда говорит: неудобно спать на потолке — одеяло падает, а остальное всё удобно. — И подхватила Пелагею под руку, опускаясь по лестничному маршу к выходу.

***

Василий долго не тянул с Пелагеей. Во вторую встречу, приехав к Пелагее на работу, прямо с порога, при присутствующих в приёмной людях, сорвал долгий поцелуй с её губ и затем произнёс:

— Я был в загсе, и мне сказали, чтобы я приехал с тобой и с паспортами для подачи заявления на брак.

В это время в приёмную вошёл директор предприятия и, услышав слова Василия, спросил:

— Вы, молодой человек, что, собрались жениться на нашей Пелагее?!

— Да! — громко отозвался Василий.

— И что, она согласна?

— Да, невеста согласна! — ответил Василий и, взглянув на растерянную Пелагею, спросил: — Паша, ты же согласна?

Пелагея продолжала растерянно молчать, а Василий заключил:

— Вот видите, молчание — знак согласия, а невеста первый раз выходит замуж, вот и растерялась малость.

— А вы сами-то кто? — спросил директор.

— Я Громов Василий Егорович.

— А, вы сын нашего бухгалтера Людмилы Сергеевны! Теперь понятно. — И он с улыбкой вошёл в свой кабинет.

— Ну вот, руководство тоже дало добро, — всё ещё находясь в возбуждённом состоянии, говорил быстро Василий. — А ты сидишь. Где паспорт? Давай бери его и поехали!

Пелагея в глубоком молчании растерянно смотрела на Василия, а присутствующие неотрывно наблюдали за этой неожиданной сценкой. В приёмную спешно вошла Людмила Сергеевна, мама Василия, и громко спросила:

— Что здесь происходит?

— Да вот, делаю предложение невесте расписаться, а она молчит, — отозвался Василий.

Людмила Сергеевна, взглянув на Пелагею, подошла к ней и, мягко положив руку на её голову, как бы тоже благословляя, мягко произнесла:

— Соглашайся, дочка, он парень верный, хорошо жить будете.

У Пелагеи на глазах навернулись слёзы, а Василий, подойдя к Паше, произнёс слова не ей, а матери:

— Ну вот, довела мою невесту до слёз. — И уже к Пелагее: — Где твой паспорт?

— В сумочке, — тихо отозвалась Паша.

— Ну так бери сумочку и поехали! — Он взял Пелагею за руку и почти насильно потянул на себя и так же молчаливую вывел из-за стола и пошёл с ней к выходу.

— Эта сценка длилась ровно пять минут, а прожита целая жизнь, — заключил Василий Егорович. — А теперь пошли спать.