Дед Василий. Глава 2

Глава 2

Дед Василий лёг на свою кровать, где уже умостился калачиком самый младшенький правнук Гера-Георгий. Средний, Семён, прижался к бабушке Пелагее на её обширной тахте, а две старшенькие девочки улеглись на свою двухъярусную кровать. Та, что постарше, Рита, легла на верхнем ярусе, где и всегда спала, будучи на даче. Младшая Полина — на нижнем ярусе.

Дед, кряхтя, тяжело завалился на свою перину и лупал бессонными глазами в темноте — сна не было. Внук разбередил душу воспоминаниями, и сейчас эти мысленные видения не давали покоя. Он вспомнил, как более пятидесяти лет назад чуть было не разошёлся с Пелагеей. И всё из-за того, что посчитал её не девственницей, притворяющейся ею. «Вот стерва! Как и все бабы, — подумал он тогда, когда Пелагея спросила после очередного сеанса любви: когда он сделает её женщиной?»

— Ты что, меня за дурака держишь?! — спросил он тогда чуть ли не с возмущением. — Если у меня восемь классов и коридор трассы за горизонт, то ты думаешь, я не разбираюсь, цельная ты или с осколом ко мне пришла, разглаживая тебя целый месяц? Ошибаешься! Так у меня по этому вопросу диплом.

Пелагея от обиды тогда заплакала, отвечая со слезами:

— Васенька, миленький, у меня до тебя никого не было.

— Как не было?! Я что-то не увидел твоей розочки на простыне, но промолчал, а ты сейчас спрашиваешь у меня о своей целомудренности? Это мне надо у тебя спросить — где ты её потеряла…

Всхлипывая в подушку, Пелагея от обиды горько отвечала:

— Я пришла к тебе чистой и ничего никогда не теряла.

— А я, покрывая тебя, ничего у тебя не обнаружил, как лишь только томного твоего блаженства…

— А мне только раз было больно, когда ты сказал, что так все делают мужчины перед свадьбой…

— Да. Но у нас ничего не было, ты оттолкнула меня и сказала, что у тебя начались месячные. И даже попросила воды простынь застирать, а меня выставила за дверь из комнаты.

— У меня всегда боли, когда месячные, вот и тогда они начались, и мне было стыдно, что я испачкала простынь, мы же не были женатыми, а что скажут родители твои? Неуравновешенная, вот и застирала пятно, да и было оно с пятачок.

— А я целую неделю маялся: ты ушла, и молчок. А когда пришла, я обрадовался, что твои красные дни прошли.

— Месячных не было, была задержка, месячные начались спустя две недели после того случая, а домой вернулась — всё было сухо…

Оба замолчали. Пелагея уже лишь слегка всхлипывала, Василий лежал, размышляя над сказанным Пелагеей. И вдруг пронеслась чистая мысль: «Так это же тогда и произошло, когда она меня оттолкнула, это я тогда порушил её невинность».

Василий повернулся на бок, вспоминая мирно решённый вопрос, и мысль перескочила на бесшабашное детство.

***

И вообще, они, пацаны, из заводского района, чего только не вытворяли на улицах своего района, своего «капая», как сами между собой называли свой район. А лето — это было самое дерзкое время вылазок шпаны. Игра в футбол или волейбол была самым спокойным развлечением, правда, ещё были игры в карты — «дурачка», «кинг», «дамский покер», расписывать «пульку» пришло позже, лет с четырнадцати, когда появились свои деньги.

Дворовых площадок с каруселями, горками, качелями и спортивными снарядами, как сейчас, не было. Была самодельная штанга, перекладина-турник, и опять же сотворённая своими детскими руками. Зимой, благо вокруг было много озёр, делали на озёрах ледовые площадки, сами расчищая снег, играли в хоккей самодельными клюшками из толстой проволоки, гоняя по льду конский замороженный катыш.

Самым дерзким развлечением считалась поездка на товарняке за черёмухой, к берегу Ишима, на сорок второй разъезд. Расстояние от города — тридцать километров. Шли толпой пацанов лет от десяти до четырнадцати на привокзальный разъезд. Где стояли товарные поезда в ожидании отправления.

Василий помнил, что в его детстве составы таскали паровозы и товарные вагоны были с тамбурами для стрелков, сопровождавших состав. Но после смерти Сталина вооружённые стрелки были отменены, а тамбурные вагоны остались. Вот в них и совершали свой вояж пацаны.

На привокзальном разъезде выискивали нужный состав и садились в тамбур вагона только тогда, когда поезд начинал трогаться. У сорок второго разъезда, не доезжая ж.-д. моста через Ишим, на ходу прыгали из вагона и кубарем катились под откос. Правда, с царапинами и небольшими ушибами, но довольные шли купаться в реке и за черёмухой. И вот один раз, как обычно, собрались в дорогу на товарняке.

Парни в основном были четырнадцати, тринадцати лет, и с ними привязался маленький восьмилетний мальчуган, братишка одного из парней. Как только они от него не отбрехивались, ничего не помогало. И наконец, уставшие из-за спора, взяли малого мальчишку с собой. И вот у нужного разъезда состав всегда сбрасывал скорость до тридцати километров. Да и прыгать на такой скорости было удобно и безопасно.

Но поезд в нужный момент всё быстрей и быстрей наращивал ход. Состав с беспрерывным гудком паровоза мчался на всех парусах. Это гораздо позже мальчишки узнают, почему у сорок второго разъезда поезд не притормозил, да и везде последующие разъезды пересекал с шорохом ветра! Малой заплакал, а потом уже в голос начал реветь, а поезд неумолимо мчался до самой Караганды. Оказалось, это был спецсостав, для которого на всём его пути была зелёная улица.

Помнил Василий и свои поездки на велосипеде в Ново-Александровский совхоз, от рождения казачий хутор, которых на протяжении реки Ишим в Казахстане было столько много, что он даже не во всех побывал благодаря своей работе. А это и Вишнёвка, и Елизаветинка, и Семёновка, Новокубанка, Сергеевка, Новоишимка, да не перечесть!

А ездил он к двоюродной сестре на летних каникулах. Там была хорошая рыбалка, а главное любимое занятие — лазание по норам за раками. И девчонки там были, пятнадцатилетние прелестницы, как спартанские гетеры.

Любил он при купании подныривать под них и бережно касаться влекущих девичьих мест, от которых те так визжали, что было слышно даже под водой.

А вечерами сельская молодёжь собиралась на берегу Ишима у костра, танцевали под баян весёлого гармониста, а в сумерках пели песни своих фронтовых родителей. Запахи трав пьянили голову, и постепенно молодёжь таяла в ночи, а гармонь под жалобную музыку удалялась, угасая где-то на задворках… Таял и Василий в поцелуях юных красавиц. На селе не было такого табу на любовь, как в городе, — здесь она была проще и доступней, где и Василий в свои пятнадцать лет постигал таинство любви…

***

Деду Василию не спалось. Он снова поднялся и потихому вышел в ночь, сел на лавочку у крыльца, закурил. Незаметно вернулся в молодые годы. Вспомнил, как зимой, после обильных буранов, в одном из совхозов выкапывали из-под снега в кювете живых баранов. Целая, практически, отара. Загнанная бураном в кювет и стиснутая ветром в кучу, где мало-мальски было затишье, и занесённая снегом, выжила. Этих баранов откапывали и грузили в карьерный самосвал Василия, и он отвозил их на животноводческую ферму села. Вывез всех за две ходки.

Вспомнил и другой случай, уже в другую зиму и тоже в снежный буран, куда влип по самые уши на ночь глядя. И вообще, все зимы семидесятых годов были богатые на снежные бураны, в которых немало происходило трагедий. Вот и его постигла такая неудача. Он привёз уголь в один из совхозов, разгрузился у котельной, отметил товарно-транспортную накладную и собрался в обратный путь.

А дорога по бездорожью была неблизкой. По степи до первого асфальта девяносто километров, но хорошо ещё то, что снежный наст полевой дороги был хорошо накатан. Было затишье, и Василий рискнул в надвигающиеся сумерки, практически в ночь, вернуться обратно и успеть выскочить на асфальт, а там уже было легче. Местные механизаторы отговаривали, предупреждая, что по прогнозу обещался буран.

— Какой буран? Посмотрите, какая благодать! И даже если начнётся, я успею проскочить бездорожье.

— Вольному воля.

— Смелые города берут!

— Возьми нашу Шолпан, ей в город срочно надо, — попросил начальник совхозного мехдвора.

— Без проблем, где она? Пусть садится.

И, посадив молодую женщину, не задерживаясь, рванул на выход из села. Сумерки всё плотнее ложились на степь, но накатанная дорога хорошо проглядывалась на подфарниках, и Василий свет фар не включал, так и шёл километров пятьдесят в час, а то и все шестьдесят, где позволяла дорога.

В пути познакомился с Шолпан. Оказывается, она была учительницей начальных классов и по распределению педучилища была направлена в этот большой целинный совхоз. А дома, в областном центре, заболела мама, и ей об этом сообщили слишком поздно, когда автобус уже ушёл в город. И теперь она была рада, что подвернулся Василий со своим «Камазом».

А также Василий из разговора узнал, что она вдова и у неё есть сын, который воспитывается в городе у её родителей и которого она с лета не видела. В беседе не заметили, как повалил крупный снег и проснулся ветер, подгоняя снежные хлопья. И сразу же из-за обильного снега перестала просматриваться дорога. Василий включил свет фар, но от этого стало ещё хуже: плотный шквал снега встал белой стеной. Василий быстро перешёл на подфарники, но и это не помогло.

«Эдак я могу забуриться в снежный бархан степи или сбиться с дороги». И он остановил «Камаз». Шолпан тревожно спросила:

— Что случилось, Вася?

— Не переживай, всё в порядке. До асфальта осталось километров сорок по спидометру, но из-за бурана ни черта не видно! Надо переждать, а то собьёмся с пути и ненароком застрянем, а так мы на твёрдой накатанной дороге. Есть шанс выбраться.

— А мы не замёрзнем? — снова спросила Шолпан.

— А разве в кабине холодно? — на вопрос вопросом ответил Василий.

— Нет, тепло.

— Ну вот видишь, причём у меня топливный бак на тонну литров, будем твёрдо сидеть в осаде у бурана и выиграем поединок. Ты перекусить не хочешь? — в заключение спросил он.

— Да вроде не голодна… — как-то неуверенно отозвалась Шолпан.

— У меня мясо, говядина, и вино есть. Хлебнёшь — и теплее будет.

Шолпан глянула на Василия и через шесть секунд согласилась.

— Вот и хорошо! — довольный, отозвался Василий, включая аварийный сигнал габаритов.

***

Всю ночь под вой снежного ветра, как бы укачивая, ураган бесновался, раскачивая кабину «Камаза». Василий и Шолпан лежали в спальнике, тесно прижавшись друг к другу, молчали.

Он мягкими движениями массажировал ей маленькую грудь, медленно опускаясь ниже…

Она замерла, чувствуя его напряжённую силу и боязно млея, покорно ждала его следующих действий. А он не спешил, давая ей время настроиться на интимный лад, да и сам от ощущения женского тела и её нижнего крутояра настраивался на сладкий поединок…

Уже позже она спросила:

— Зачем ты это сделал?..

— Потому что ты этого хотела и ещё хочешь, как и я… — И он приник к её губам.

Жадные поединки длились один за другим, и наконец, утомлённые, оба уснули под вой и хохот бурана.

Они проснулись одновременно от тишины и крупных звёзд, с бело-голубой луной, подглядывающих через ветровое стекло внутрь кабины. Двигатель «Камаза» продолжал работать, и печка беспрерывно отапливала кабину.

Василий, чувствуя новое желание сил во всём своём отдохнувшем теле, от полуобнажённой Шолпан, целуя её чувствительные губы с нежной лаской, подмял под себя, на что она, ласкаясь, шёпотом произнесла:

— Я боюсь залететь, наполненная тобой, так впервые…

— И это прекрасно!

— Ничего прекрасного, ты женатый.

— Не думай об этом, с тобой я холостой и нежный.

— Хоть бы предохранялся.

— Отбрось эти комплексующие мысли, не отвлекайся…

— Ох! Сумасшедший…