Дед Василий. Глава 3

Глава 3

Затушив сигарету, Василий тяжело поднялся и вошёл в дачный домик. Здесь стояла тёплая, сонная тишина. Он осторожно прилёг, чтобы не разбудить правнука, а тот, чуя в сонном состоянии деда, тесно прижался к его боку. Приобняв правнука, кольнула далёкая мысль о своём дедушке, который обещался, но не дождался его из армии.

В тот последний день июня он пришёл на кладбище в солдатской форме: гражданской одежды в доме не нашлось, а та старая, доармейская, не подошла — он из неё вырос, коротка оказалась кольчужка…

Он принёс с собой в сумке конфеты и печенье, кусок мяса говядины, тонко нарезанный ломтиками, соль, хлеб. Всё это разложил на газетном листе, присолил мясо и затем только распечатал бутылку водки, наполнил половину гранёного стакана, принесённого с собой, спиртным и присел на лавку у могильного столика.

Василий долго глядел на обелиск с портретом деда, в прищур с умными глазами. «Ну вот, деда, я вернулся, а тебя нет. Как ты там, тебе не холодно?.. Я и водочки принёс, на помин души твоей, да и чтоб теплее тебе в землице сырой лежалось. Отдыхай, придёт время, и я с тобой рядышком прилягу». Василий выпил содержимое, молча смотрел на портрет, закусывал. Рядом, за оградкой соседней могилы, сидели две женщины и мужчина. Одна из женщин плакала, тихо причитая: «Сыночек, родненький, и зачем я тебя отпустила…»

Василий приподнялся, на могилку деда выложил конфеты с печеньем, вернулся за столик, опять наполнил полстакана водкой, хотел присесть выпить, но его душу резанул громкий вскрик женщины от соседней могилы.

Василий со стаканом в руке вышел из дедовой оградки и подошёл к незнакомым людям. Одна из женщин припала к холмику могилы, обнимая его, причитала. Василий взглянул на обелиск: на него смотрел такой же, как и он, солдат, при погонах. Да и дата трагической гибели солдата была той, в которой и он нёс свои погоны.

Мужчина взглянул на подошедшего Василия, слегка улыбнувшись, качнул головой, дескать — вот так… Женщины обернулись, молча глядели на него, солдата. Та, что причитала, поднялась с колен, подошла к Василию, приобняла его, склонив голову ему на грудь, судорожно вздохнула. Так и стояла минуты три, затем приподняла голову от его груди, с мокрыми глазами и горячей ладонью провела по-матерински любовно по его щеке, проговорила:

— Живи долго, сынок, за него живи, моего сына. — И подошла к мужу.

Василий молча выпил содержимое стакана и приложил ладонь к виску, отдавая честь собрату по погонам.

***

Все давно спали глубоким сном, а ему не спалось. Картины прошлого сменяли друг друга, как льдины в паводок, наплывали, подминая одна другую. «Что за чертовщина? — подумал он. — А может, действительно пора подводить итоги…» — И он вспомнил последнюю аварию на трассе, где в гололёд К-700 своим трейлером подмял «Жигули» и все четверо пассажиров — трупы.

Случилось это на Урале, когда он из Ульяновского автозавода гнал микроавтобус УАЗ-452В на последнем серпантине, перед мостом через Сим. С обеих сторон, по спуску в седловину, двигались навстречу: со стороны Сима — К-700 с трейлером, на котором громоздился бульдозер С-100. А навстречу — «Жигули», за ним Василий на новеньком уазике, а за Василием — ЗиЛ-555 с Московского автозавода.

Когда до разъезда двух потоков оставалось метров сто — сто пятьдесят, трейлер К-700 стал складываться ножницами, перегораживая путь встречному транспорту. Тракторист К-700 пытался остановить свою махину в несколько десятков тонн. Заелозили и «Жигули», пытаясь уйти из-под удара.

А следом и Василий пытался остановить свой УАЗ, но и он пошёл на юз по гололёду, и как по команде — ЗиЛки за его спиной. Но весь транспорт с обеих сторон был на спуске, и остановить движущийся поток, да ещё в гололёд, было проблематично.

В отчаянии Василий непроизвольно вывел рычаг передачи скорости на нейтральную линию, и колёса автомобиля с юза перешли на крутящийся момент, и автомобиль пошёл ровно. В долю секунды Василий заложил вираж вправо и ровно направил автомобиль в кювет. Это было единственное правильное решение, которым он спас автомобиль и себя.

Рухнув на скорости в снежный кювет, дымными брызгами разбрасывая снег, выскочил на другую сторону кювета, к отвесной скале. Но скорость от полёта в кювет была потеряна, и Василию удалось избежать удара о скалу: на тормозах он остановил свой автомобиль. И тут же разнёсся грохот врезавшихся «Жигулей» на скорости в трейлер, и сразу все как по команде встали.

Василий выскочил из кабины и побежал к «Жигулям», торчащим из-под трейлера и чадившим дымом. Бежали и шофёры с других автомобилей на выручку, спасать людей. То, что увидел Василий, подбежав вместе с трактористом К-700 и видавшим смерть не раз, — качнуло его, и он опустился прямо в снег.

Подбежали и другие шофёры. С трудом стали вытаскивать из покорёженных «Жигулей» окровавленные трупы и складывали тут же, на обочине, в снег. Василий закурил дрожащими руками, сломав не одну спичку, и теперь, жадно глотая дым, туманно смотрел на происходящее…

***

Наконец Василий, зарывшись в воспоминания, как в снег, уснул. Жаркий комочек правнука оберегал его покой. Но покой был мнимым: даже во сне ему виделась его шофёрская молодость, степь и трасса, шелестящая под колёсами. В сонном состоянии наплыло видение, когда он только вернулся из армии и стал работать водителем легкового автомобиля ГАЗ-69, и первая командировка в один из районов области.

Он должен был доставить в этот район инструктора обкома партии с двумя журналистами, один из которых была женщина. Была середина осени, и по утрам уже подмораживало, и перекрёстки перед светофорами были накатано-ледяными от растаявшего за день выпавшего снега. Когда Василий заехал за инструктором и тот, присаживаясь в кабину тентованного пятиместного ГАЗ-69, спросил:

— Дорогу знаешь, куда едем?

— А чего её знать, она единственная под асфальтом, и потом, я здесь родился.

— Вот и хорошо. Сейчас давай подъедем к гостинице «Ишим», заберём двух журналистов из Москвы и на выход из города.

— Это можно! — бодро отозвался Василий, выезжая автомобилем на проезжую часть.

Когда подъехали к гостинице, мужчина и женщина стояли у парадного входа в ожидании. Василий, обожествлявший эти создания, отметил мысленно для себя, что она мила и очень привлекательна точёной фигуркой, и даже с достоинством оценил её ноги, хотя они были зашторены штанами. Пассажиры расселись на заднем сиденье, притиснув посередине милое создание.

Хотя все трое пассажиров были молоды, не превышавшие сорока лет, оба мужчины были грузными и тяжело вдавили между собой коллегу. Василий с сожалением подумал, что жаль этот благоухающий аромат духов не сел к нему на переднее свободное сиденье. Мысленно улыбаясь, тронул автомобиль с места. Проехав пару кварталов по городу, женщина с улыбкой взмолилась:

— Мужички, вы меня совсем раздавили, вздохнуть нечем!

Инструктор из отдела печати обкома партии тронул Василия за плечо, попросил:

— Останови, пусть Татьяна Ивановна пересядет к тебе.

Василий с удовольствием выполнил указание, припарковался к бордюру проезжей части улицы. Женщина, выпускаемая своим коллегой, быстро пересела к Василию, удобно усаживаясь, с яркой улыбкой произнесла:

— Как хорошо! — и добавила с той же улыбкой, глядя на Василия: — Поехали.

Василий, пропустив слева поток автомобилей, двигающихся в его направлении, и перестроившись в крайний левый ряд для поворота налево, встал на перекрёстке под красный свет светофора.

Мужчины и женщина беседовали на отвлечённые темы, когда произошёл треск разрываемого тента, и, собирая в кучу гнутые стойки, в салоне, между двух пассажиров на заднем сиденье и между Василием и женщиной, появился, не доходя до ветрового стекла, крюк автокрана. Женщина вскрикнула, а Василий нажал на тормоз, останавливая от удара покатившийся автомобиль, который сразу же превратился в «кабриолет».

Василий и оба пассажира выскочили из салона и кинулись к автокрану, водитель которого, извиняясь, взволнованно произнёс:

— Ребята, простите, гололёд у перекрёстка, а эту тяжёлую дуру не так легко остановить на льду, когда не ожидаешь, что на перекрёстке каток.

— И что теперь? — спросил инструктор. — Ты понимаешь, что сорвал нам работу!

— Простите. Поехали к нам в автобазу, там всё сделают в лучшем виде: и тент заштопают аккуратно, и дуги выпрямят.

— Нет, — не согласился инструктор. — Сначала вызовем ГАИ, пусть они зафиксируют аварию и разбираются с тобой. Может быть, ты под керосином, а потом уже ремонт.

— Мужики, да я вообще не пью, у меня язва.

— Кто, жена — язва? — улыбнулся инструктор.

— Нет, желудка.

— А чего ГАИ боишься? — спросил инструктор.

— Так они права отберут, до времени вашего заявления, что вы претензий не имеете. А у меня семья, детей кормить надо.

Василий спросил у шофёра автокрана:

— А в автобазе точно сделают и за какой срок?

— Без балды! Я же с вами буду, пока не сделают.

Василий обратился к инструктору:

— Оставь его, пусть ведёт нас в свою автобазу.

Инструктор обратился к шофёру автокрана:

— За какой срок сделают работу?

— В течение дня это точно, а может, и раньше…

— Хорошо, поехали. Но свои права отдай мне: сделаешь ремонт — верну, нет — передам в ГАИ с заявлением.

Шофёр, повеселевший, передал права инструктору, сказал:

— Поехали! — и пошёл к своему автокрану.

— Так, а нам что прикажешь делать? — спросил журналист у инструктора.

— Едем в автобазу, оставим Василия с ремонтом, а я вам покажу город. Если быстро закончат ремонт, может, к вечеру всё же поедем в район.

— Лады, — согласился журналист, и они направились к своему «кабриолету».

А Василий сказал:

— Хорошо, что Татьяну Ивановну пересадили…

***

Василий проснулся от громких голосов, доносившихся в открытые двери дачного домика со двора участка. Солнце тёплыми лучами купалось на деревянно-вымытом полу. Голова была свежей от вчерашних ночных бдений. Правнука рядом не было. Кряхтя, он опустил ноги на пол и так сидел некоторое время, задумавшись. Голоса с улицы не умолкали.

Поднявшись, он обратил внимание, что спал в трико и, как вчера, по пояс голый. Вышел на веранду и сразу же увидел старшего внука, который воскликнул:

— Дед, ну ты и горазд спать! Уже одиннадцать утра. Пошли к столу шашлык доедать!

— Сейчас, — согласился Василий. — Только вот душ в баньке приму и к вам присяду. — Отозвался он и вышел во двор.

Пелагея, родная бабка, с улыбкой напомнила:

— Смотри без портков не выйди…

— Ну ты совсем ошалела, старая, это когда я без портков бегал?

— А в прошлом годе, забыл? Когда соседская дача горела.

Голоса за столом под навесом притихли, с улыбками прислушиваясь к разговору Василия и Пелагеи. А Пелагея продолжала:

— Совсем сконфузил меня, старый чёрт!

— Так темно было, никто не видел, все ошалело метались, гася пламя.

— Так и ты метался, пока я тебе не напомнила портки надеть.

За столом напряглась тишина, а Пелагея добавила:

— Ты ещё тогда ошалело спросил: а где они?

— Так в руках держишь?! — ответила я. — Всех дачников своим срамом заморозил! Нет чтобы дачу тушить, воззрились, словно невидаль увидали…

За столом грохнул смех, но дед Василий не растерялся, ответил:

— А почему бы на добро не глянуть? Ты вон уже пятьдесят шестой год любуешься и до сих пор успокоиться не можешь.

За столом ещё громче, раскатистей, волной пробежал смех. Пелагея с досады сплюнула, а Василий побрёл к баньке под душ.

Сидели за столом долго, беседовали. Деда вынудили рассказать, как он познакомился с бабушкой Пелагеей. И дед рассказывал, бабка молчала, а когда дочь спросила:

— Мама, это правда?

— Да врёт он всё! Это его мама, твоя бабушка, всё жужжала, как муха, мне в уши: выходи, да выходи за него замуж, он хороший. Я ведь дура молодая была, послушала. А он, как и сейчас, всю жизнь мне врал, а мама его говорила: он не врёт, он сочиняет.

— Что, жалеешь, что за болтуна вышла? — снова спросила дочь.

— Если б болтун был, сбежала бы… — За столом взрослые улыбнулись, а дочь заключила:

— Нет, хороший у нас папка, весёлый!

— А я разве говорю — плохой? Он надёжный, а с таким и остальное можно не заметить.

— Ну ладно, мы будем собираться, тебе мама правнуков оставить?

— Непременно, а то мы без них зачерствеем, а так и они на свежем воздухе, на ягодах, оставляйте.

— Ну тогда спасибо! — ответила дочь, поднимаясь из-за стола.

Конец.