Часть 1. Глава 20. Чем дальше в лес, тем больше др

РОЖДЁННЫЙ ПОЛЗАТЬ ЛЕТАТЬ… НЕ ДОЛЖЕН!.. Часть 1. Глава 20. Чем дальше в лес, тем больше дров…

В начале нового учебного года у Олеси было на редкость странное настроение. С одной стороны, прекрасное. У неё всё было хорошо. Она замечательно себя чувствовала, и будущая жизнь виделась ей в самых радужных красках. Всего через каких-то там полгода техникум будут позади; а то, что ждёт её после него, непременно будет счастливым и лучезарным. Будет и любовь, и счастье, и интересная работа, и приключения… Будет всё, о чём она всегда мечтала. Осталось совсем лишь немного потерпеть. И – вперёд, навстречу новой жизни!..

Это было с одной стороны… А с другой… Стоило ей только серьёзно задуматься обо всём об этом, и радужные тона, в которые в её наивных мечтах было раскрашено её будущее, начинали как-то странно тускнеть и блёкнуть… Да и как же иначе?.. Мама давно уже подыскала ей место на заводе. Контролёром деталей в цехе, где она сама в своё время начинала. С семи до половины четвёртого. В грязи, среди обычных не слишком образованных людей, - чудесная перспектива для восторженной восемнадцатилетней девчушки!.. А самое интересное заключалось в том, что Олесина мама, работающая в профкоме, сидящая в чистом кабинете и имеющая связи везде, где только можно, почему-то даже и не подумала о том, чтобы подыскать ей место хотя бы в каком-нибудь отделе, - несмотря на то, что такая возможность у неё, явно, была…

Все её коллеги по работе регулярно пристраивали своих дочурок на хорошие непыльные места. И все они очень жалели Олесю, узнав об ожидающих её перспективах. Но мама была непреклонна. В цех!.. Она сама в своё время там работала, и её дочери была уготована такая же судьба!..

А что самое обидное, у мамы хватало ума пересказывать Олесе разговоры со своими сослуживцами. «Сегодня Тамара Михайловна спросила у меня, - весело щебетала она, - неужели ты действительно отправишь Олесеньку работать в цех? Ведь Олесеньке там не место!.. Поговори с кем-нибудь из начальства, попытайся пристроить её куда-нибудь секретарём!.. А я сказала: «Ничего с ней не случится! Пусть поработает в цехе! Мы все там в своё время начинали, и ничего, не умерли от этого! И она не умрёт!» Не собираюсь я никого просить взять тебя секретарём! Только этого ещё не хватало!»

Возможно, тогда это и было действительно правильным решением… Возможно… По крайней мере, Олеся даже спустя много лет пыталась утешать себя мыслью, что мама действовала тогда из благих побуждений, желая ей добра. Но в глубине её души на всю жизнь укоренилась обида. Неужели симпатичная начитанная девочка не заслуживала другой судьбы, кроме как поточная линия по сборке деталей для двигателей?.. Олеся была наивным рафинированным ребёнком… Так неужели же действительно была такая острая необходимость сразу же опускать её ниже плинтуса, тыкать мордой в дерьмо и показывать ей жизнь во всей красе?.. Конечно, помимо своих радужных иллюзий, она сама не могла пока предложить никакой реальной альтернативы… Но неужели же она не заслуживала хоть какого-то шанса в этой жизни?.. Неужели их семья настолько нуждалась, что необходимо было уже заранее пристроить её на работу, чтобы она не теряла время после окончания техникума, а сразу же вышла бы на производство?.. Они не бедствовали, не нищенствовали; их семья всегда вела довольно достойный образ жизни. Олесиному брату с пелёнок было предначертано получить высшее образование и стать врачом. Так почему же в своей дочери мама всегда видела лишь рядовую работницу в грязном цехе?..

Она постоянно повторяла Олесе: «Надо пока хоть за что-то зацепиться, а там – видно будет! Может быть, подыщем тебе что-нибудь другое!» А Олесе после этих её слов хотелось просто лечь и умереть. Потому что она-то сама прекрасно осознавала, что после этого пути назад уже не будет. И её ожидает как раз всё то, чего она больше всего боялась в этой жизни. Стоило ей только представить всё это, - и из её глаз ручьём начинали течь слёзы…

При этом не следует думать, что Олеся изначально была лентяйкой и тунеядкой, не желающей работать. Напротив. Она очень хотела работать и самостоятельно зарабатывать деньги. Ей давно уже надоело сидеть на шее у родителей. Да, она хотела работать. Но не на заводе! Не в грязном цехе, где дышать нечем! Глядя правде в глаза, она же тогда была совсем ещё ребёнком. Так неужели же она не заслуживала другой судьбы?..

Но за неё всё давно уже решили…

На тот момент Олеся, наверное, уже просто смирилась. Она не могла пойти против своей мамы. Она была воспитана настолько строго и сурово, что ей даже и в голову не приходило, что она может хотя бы возразить или воспротивиться. Слово мамы всегда было для неё законом. Она пролила реки слёз от отчаянья, но при этом она ни разу не решилась хотя бы намекнуть маме на то, что она не хочет работать в цехе. Потом, спустя несколько лет, Олеся уже совершенно искренне не понимала, почему она так безропотно принимала любое мамино решение, даже если изначально понимала, что оно неправильное?.. Да просто потому, что она никогда не имела права голоса в своей семье и не догадывалась о том, что она, даже по закону давно уже будучи совершеннолетней, может сама выбирать, как ей жить…

Мама всегда лучше знала, что нужно её дочери, которая вообще ничего не понимала в этой жизни и была совершенно к ней не приспособлена!

Поэтому Олеся почти уже смирилась со своим безрадостным будущим, от которого ничего больше не ожидала. Она просто тупо плыла по течению и старалась ни о чём не задумываться. Ей было ужасно страшно. И у неё пока ещё оставалась лишь одна надежда – на чудо. Если этого чуда в ближайшее время не произойдёт, Олеся не ожидала уже от своей жизни ничего хорошего. Она хотела бы просто заснуть и не просыпаться…

Шли недели, месяцы, а её состояние не улучшалось. Олесе действительно казалось, что её жизнь закончена, и рядом не было ни одного умного человека, который смог бы разубедить её в этом, который просто объяснил бы запуганной и придавленной обстоятельствами девочке, что это ещё не конец, что всё ещё будет хорошо, и рано пока ещё опускать руки и ставить на себе крест. Её отчаянье, как бы Олеся изо всех сил ни пыталась его скрыть, выводило её маму из себя и заставляло обрушиваться на дочь с новыми упреками и укорами. И бедной Олесе приходилось удваивать и утраивать усилия, чтобы она не заметила, как ей плохо.

Любимая мамина нотация всегда заключалась в следующих фразах, которые та, казалось, не уставала повторять. «Ну, и что ты опять страдаешь?! – начинала отчитывать она свою дочь. – Ну, скажи мне, что ты опять страдаешь?! Что у тебя случилось?! Ничего у тебя не случилось! У тебя всё нормально! Тебе, что, есть нечего?.. Тебе есть, что есть! Тебе, что, надеть нечего?.. Тебе есть, что надеть! Так чем же ты опять не довольна?! У тебя всё в порядке! И хватит здесь сидеть с недовольной рожей!!!»

Олеся не имела права страдать. Она не смела быть недовольной жизнью. У неё всё должно было быть хорошо. Так мама сказала. И никого не интересовало, что на самом деле творится у неё в душе…

А ей было просто плохо. Что бы она ни делала, с кем бы ни разговаривала, - она постоянно ловила себя на мысли о том, что ещё секунда, и она попросту расплачется. У неё теперь постоянно глаза были на мокром месте. А причина была всё та же: просто панический страх перед будущим и невозможность хоть с кем-то поделиться своими переживаниями. Она просто не могла больше так жить. И это вынужденное одиночество постепенно убивало её и сводило с ума. Медленно, незаметно для окружающих, но неотвратимо. И Олеся не видела для себя никакого спасения…

Её разум постоянно был занят поисками выхода, но его не было. И не могло быть, - что самое главное!.. Никто не поднесёт нам на тарелочке то, о чём мы мечтаем. Всего в этой жизни необходимо добиваться самому. А Олеся уже просто легла на спину и вскинула лапки в ожидании пощады…

У неё даже время от времени стали мелькать мысли о монастыре. Хотя любому человеку, хоть немного знающему её, сразу же стало бы понятно, что для неё это было просто уму непостижимо. Ведь Олеся, несмотря на забитость этой жизнью, всё ещё была слишком вольной птичкой, чтобы добровольно навсегда запереть себя в клетке и лишить солнца. Несмотря на здравый рассудок и отличное здоровье, она вряд ли протянула бы там достаточно долго, потому что само осознание отрешённости от этого мира, каким бы мрачным он ей сейчас ни казался, попросту убило бы её…

Но, с другой стороны… Не в этом ли был выход?.. Чем жить без любви, без надежды, без цели, - не лучше ли было целиком и полностью посвятить себя Богу?.. Это была бы самая большая жертва, которую Олеся могла бы принести. Возможно, в глазах Господа это искупило бы все её былые грехи и ещё более грешные мысли, от которых она никак не могла избавиться?.. Возможно, тогда она попала бы в Рай и хоть там была бы счастлива?..

Самое абсурдное, что Олеся рассуждала обо всём об этом на полном серьёзе. Это до какой же грани отчаянья нужно было дойти, чтобы ей, с её неукротимым характером, с её жаждой жизни и сильных ощущений, с её желанием блистать и сводить с ума, с её чувственностью и потребностью любить, в конце концов, серьёзно начать подумывать о заточении в монастыре?..

Но в последнее время Олеся действительно всё чаще обращалась к Богу. Верила ли она в Него до конца?.. Наверное, всё-таки да. Пусть простит ей Господь Бог все её сомнения, если таковые ещё и имели место, но с её железной логикой просто невозможно было безоговорочно воспринимать хоть что-то на веру. Но теперь она хотя бы осознавала, как была грешна. В прошлом она слишком часто укоряла Бога, вплоть до полного отречения от Него, и лишь теперь, оглядываясь назад, она находила скрытый от неё доселе смысл в каждом Его поступке. Он всегда был прав, а она – нет. Он поступал мудро, даже если она просила совсем об ином, а она порой едва удерживалась от проклятия…

Если искренне верить в Бога, то можно было, конечно же, предположить, что это Он специально насылает на нас все эти испытания, чтобы проверить нашу стойкость. Но эти испытания продолжались уже слишком долго… И Олеся не знала, сколько ещё сможет выдержать и не сломаться…

Как-то раз на досуге Олеся решила посмотреть новую передачу Александра Невзорова «Дикое поле». После её окончания она была буквально в шоке. И дело было даже уже не в том, что ведущий, по всей видимости, окончательно зациклился на всех ужасах, которые любому другому нормальному человеку давно уже приелись бы. Олесю поразил сам Невзоров. Точнее, его внешний вид. Она никогда не подумала бы, что за такое короткое время человек может так измениться!..

Помнится, Ирина Александровна в своё время очень много писала о его глазах. Олесе они тоже безумно тогда нравились. Они очень сильно выделялись на худом, словно высеченном из мрамора лице: огромные, чуть прищуренные и какие-то прозрачные. У Андрея Державина немного похожий взгляд, поэтому, наверное, он тоже так понравился Олесе когда-то… Эти глаза смотрят как бы сквозь человека, сквозь пространство и время, и видят нечто, не ведомое всем остальным… И Олесю мороз продирал по коже от этого его взгляда…

А что же случилось сейчас?.. На располневшем сытом лице эти необычайные глаза превратились в две узенькие щёлочки, абсолютно потеряв всю свою выразительность. Олеся искренне полагала, что этот человек давно уже ничего для неё не значит, но всё-таки ей было больно видеть его таким. Ведь она всё ещё помнила, каким он был раньше. И пусть он больше не интересовал её, как мужчина, но когда-то Олеся считала его своим другом. А дружба иногда забывается даже труднее, чем любовь. Потому что именно дружба может многое простить и выдержать любые испытания…

Да, Олеся до сих пор считала, что он предал её, как предал и миллионы других людей, веривших в него так же свято, как и она. Но, тем не менее, сама она не хотела его предавать. И именно поэтому ей так тяжело было видеть его расплывшуюся физиономию. Олеся только в тот день до конца осознала, что того Александра Невзорова, которого она некогда так любила и уважала, больше нет. А этот человек – он совершенно другой. Тот был дерзким, голодным и смелым. Этот – насытившийся, злой и одуревший от славы. И всё-таки, несмотря ни на что, Олесе хотелось бы ему помочь. Чисто по-человечески ей было его жаль. Хотя осознавать это было теперь очень странно…

Олеся не испытывала к нему ни малейшей жалости, когда Ирина Александровна писала свои слезоточивые письма, повествуя о его трудной и тяжёлой судьбе. Но эти письма, увы, не способны были произвести на весьма своеобразную девчонку должного впечатления. В Олесином воображении он представал героем, способным преодолеть все выпавшие на его долю невзгоды. Сейчас этих невзгод и лишений, похоже, нет и в помине. Сразу же бросается в глаза, что его жизнь стала намного легче. Торжествуй же, Ирина Александровна!..

Но только, увы, больше нет и героя…

* * *

В конце осени начались курсовые работы. В течение нескольких недель Олесе было совсем не до чего. Она ежедневно ложилась спать после двенадцати, а пару раз даже часа в два ночи. Не то, что страдать по поводу своего беспросветного будущего, - ей даже и дышать-то порой было некогда. Временами ей просто казалось, что она не переживёт весь этот кошмар…

Самое трудное заключалось в том, что никто из них не знал, как конкретно делаются эти проклятые курсовики. Их учителя держали это от них в страшном секрете. Ангелина Анатольевна, например, словно специально дожидалась, когда они перепишут всё с черновика на чистовик, и лишь потом указывала им на очевидные ошибки, - как будто нельзя было сделать это сразу…

Временами доходило просто до абсурда. Для подготовки к курсовику у них были две лабораторные работы, по содержанию почти идентичные курсовым. Проверяя их, Ангелина Анатольевна не исправила ни единой ошибки и поставила всем положительные оценки. И девочки, честь по чести, курсовики делали точно так же, ориентируясь на те лабораторные. Показывали Ангелине Анатольевне черновики, - всё было в порядке. Переписывали, - и тут вдруг выяснялось, что всё надо было делать совсем иначе. Создавалось впечатление, что учительница просто нарочно издевается над ними. А иначе, как же это ещё можно было объяснить?..

Но, слава Богу, Олесе удалось всё сдать. Правда, на «четвёрку». Она считала, что Ангелина Анатольевна поставила её несправедливо, потому что с самого начала относилась к ней предвзято. Олеся отвечала едва ли не лучше, чем все остальные. Конечно, с некоторыми помарками, - но она же собственными глазами видела, как защищались другие, которым Ангелина Анатольевна ставила «пятёрки». У Олеси получилось ничуть не хуже. И, тем не менее…

Спорить было бесполезно, - учитель всегда прав, - эту истину Олеся усвоила ещё много лет назад в школе. Даже другие девочки были удивлены тем, что ей поставили такую оценку. Но, что же делать!.. Главное было то, что всё прошло нормально, и теперь можно было хоть немного отдохнуть!..

Примерно в это же самое время произошло событие, которое надолго выбило Олесю из колеи, хотя на самом деле не случилось ровным счётом ничего страшного. Просто Олеся встретила на улице двух своих бывших одноклассниц, которые в школе, вроде как, считались её подругами. И эта встреча произошла совсем не так, как можно было бы ожидать.

Утром, когда Олеся шла на трамвай, она уже около остановки обогнала свою одноклассницу Аню, с которой они очень подружились было в последнем, девятом, классе, а потом, когда Олеся училась уже на первом курсе техникума, вдруг серьёзно поссорились. Олеся прошла мимо, не обратив на неё особого внимания. И вдруг заметила, что на остановке стоит Ира Лебедева, которая тоже, вроде как, несмотря ни на что, всегда считалась её подругой, - она ведь аж в другую школу махнула за ней в своё время!.. Раньше они, как ни странно, никогда не встречались, хотя Олеся всегда ездила в техникум именно в это время.

В первый момент Олеся даже обрадовалась, увидев Иру, - всё-таки они с ней не общались уже столько лет, и ей было бы приятно поболтать с ней в ожидании транспорта.

Олеся посмотрела на неё и заметила, что Ира тоже смотрит, как ей показалось, на неё, но при этом как-то недобро улыбается. И Олесе даже почему-то стало не по себе от выражения её лица, - оно показалось ей каким-то злобным и перекошенным от ненависти, - хотя с чего бы это?.. Но Олеся лишь улыбнулась ей и сказала:

- Привет!

Ира ответила ей не сразу, а спустя несколько секунд, когда Олеся, слегка растерявшись и не зная, как вести себя в такой странной ситуации, уже почти прошла мимо неё. Но тут искривлённые неприятной усмешкой губы бывшей подруги всё же разомкнулись, и она соизволила-таки процедить:

- Привет…

Но почему-то это было сказано таким тоном, от которого Олесе, несмотря на всё её показное равнодушие к чувствам, которые испытывают к ней окружающие, стало очень сильно не по себе. В голосе Иры было какое-то неприятное ехидство и явная злобная насмешка над бывшей подругой. На мгновение Олеся даже снова растерялась, стушевалась и зачем-то повторила:

- Привет.

Олеся произнесла это слово ещё раз, потому что в какую-то долю секунды у неё в голове промелькнула наивная мысль о том, что в первый раз Ира могла просто её не услышать, и её такой странный тон объясняется именно этим. Но она тут же поняла, что ошиблась. Ира прекрасно всё расслышала. Иначе просто и быть не могло. А Олеся, со своей наивностью и дружелюбием, опять показала себя полной дурой…

Издалека Олеся видела, как Аня присоединилась к Ире, и они с ней оживлённо начали что-то обсуждать. И всё понемногу встало на свои места. Олеся поняла, что Ира знает об их ссоре со Аней, - несмотря на то, что прошли уже годы с того момента, - и ведёт себя так из солидарности с подругой.

Честно говоря, эта встреча произвела на Олесю тягостное впечатление. Ведь когда-то – в девятом классе – они все вместе дружили. Да, так получилось, что со Аней они потом поссорились, - кстати, из-за полнейшей ерунды, насколько припоминала теперь Олеся, - и, признаться честно, в глубине души она до сих пор об этом сожалела. Но что сделано, то сделано!.. Так уж получилось, и ничего вернуть назад было нельзя… Но с Ирой-то всё было в порядке, - просто они с ней уже очень давно не виделись. Да, разумом Олеся понимала, что Ира нарочно так повела себя, потому что рядом была Аня. И всё-таки ей было очень обидно, потому что они с Ирой даже и словом не перемолвились за всё это время, - а ведь расстались-то они когда-то в хороших отношениях!..

Признаться честно, Олеся всегда подозревала, что Ира её недолюбливает. И у неё было немало оснований для этого за годы их совместной учёбы. Не понятно, зачем она вообще поддерживала видимость дружбы с Олесей, - возможно, по каким-то своим причинам ей это было просто удобно. Но Олеся всегда знала, что в глубине души она её терпеть не может.

И только в тот день она поняла, насколько сильно Ира, должно быть, ненавидела её все эти годы…

Кстати, со всеми своими одноклассниками, - даже с теми, с кем Олеся в школе совершенно не общалась или не слишком ладила, - у неё сейчас были хорошие отношения. Она часто встречалась с ними, - вот так же, случайно, - и при встрече они обязательно здоровались, разговаривали, рассказывали друг другу какие-то последние новости… А бывшая подруга, с которой их, в принципе, немало связывало, теперь не только не желала разговаривать с ней, - но даже и просто поздороваться, похоже, считала западло… Почему?.. Олеся не могла этого понять. Ну, да, они поссорились в своё время с Аней! Кто был прав, кто виноват, - какое всё это теперь имеет значение, спустя три-то года?.. Кроме того, насколько Олеся знала Иру, та всегда была девочкой довольно бесчувственной и совершенно неэмоциональной, так что она очень сомневалась в том, что они с Аней являются теперь особенно близкими подругами. Поэтому она и не могла понять, чем объясняется её такая явная враждебность.

Всё-таки, к сожалению, Олеся была далеко не так неуязвима, как хотела бы сама себе это внушить. Она, вроде бы, совершенно искренне полагала, что мнение окружающих относительно её собственной персоны её совершенно не волнует. И всё же любое колкое замечание в её адрес, - о её внешности, поведении, манере одеваться, - больно ранило её, хотя она и не хотела самой себе в этом признаваться. Вот взять хотя бы этот самый случай!.. На самом деле, не произошло ровным счётом ничего особенно трагичного!.. Ну, не захотела Ира с ней разговаривать, - да и наплевать-то на неё!.. Ей же хуже!.. Но, тем не менее, хуже от этого было вовсе не Ире, а самой Олесе. Она постоянно думала об этом случае, и ей было неприятно. И даже почему-то очень больно…

А несколько дней спустя, вдобавок ко всем неприятностям, Олеся разругалась с мамой. Причём, очень серьёзно. И всё из-за этого чудовища, её братца, которого их мама буквально боготворила и почему-то всегда выгораживала. Вот и опять, в который уже раз, виноват был он, а пострадала Олеся. Ей в очередной раз досталось от мамы, а он, наблюдая за этим, хихикал за её спиной…

Олеся постоянно ловила себя на мысли о том, что ненавидит его. Но что ей было делать?.. Ведь это ничтожество, постоянно измывающееся над ней с полного попустительства их мамы, было её родным братом. Иногда Олеся, вроде бы, отходила и могла общаться с ним спокойно, потому что она сама по себе всё-таки была довольно миролюбивым человеком, и всегда старалась избегать любых конфликтов и ссор, - насколько это было возможно, конечно же. Но такое перемирие происходило лишь в те редкие моменты, когда её братец по какой-то странной прихоти притворялся человеком. Всё остальное время он был самым настоящим негодяем, и Олесю трясло даже от звуков его голоса.

У них в семье существовал неписанный закон, установленный, разумеется, мамой. Во всём, что происходило, без исключения, всегда была виновата одна только Олеся. Мама никогда даже и не пыталась разобраться в ситуации, потому что Саша, на её взгляд, был её маленьким ангелом, не способным ни на что дурное. Тогда как Олеся всегда была у них скопищем недостатков. Поэтому при любых конфликтах мама безоговорочно всегда принимала сторону своего любимого сына и наказывала дочь, причём, порой довольно жестоко.

Олесина мама была суровым человеком. Нет, Олесю никогда не били и вообще не наказывали физически, но её мама умела словами полностью уничтожить человека, морально растоптать его, смешать с дерьмом и отчикнуть в сторону носком ботинка, чтобы случайно не испачкаться. При этом ей не требовалось даже повышать голос, - она всегда говорила спокойно и чётко, но при этом Олеся мечтала о том, чтобы её лучше попросту выпороли, хоть до синяков, - это и то, наверное, было бы легче. Мама порой бывала настолько жестока, что это просто пугало. Она обладала потрясающей способностью бить по самым больным местам, - причём, зачастую Олеся сама давала ей такую возможность, наивно рассказывая о своих бедах и горестях. Мама никогда ничего не забывала и умела, - порой спустя месяцы, а то и годы, - вывернуть всё это наизнанку и обернуть против дочери.

После таких её монологов Олеся бывала просто уничтожена. Лежачего не бьют, - существует такой общепринятый закон. И в переносном смысле он тоже должен был действовать, особенно, когда речь шла о близких людях. Но в их семье он был давно позабыт. В буквальном смысле слова растоптав словесно собственную дочь, размазав её по полу, мама никогда не удовлетворялась тем, что Олеся и так уже лежит, раздавленная, подняв лапки кверху. Напоследок она всегда приберегала самый убийственный козырь… Всего пара фраз, сказанных совершенно спокойным тоном, - и Олеся добита. Окончательно и бесповоротно. Она взахлёб рыдала по несколько дней, ходила вся опухшая от слёз, отказывалась от еды и была способная думать только о самоубийстве… А мама после этого неделями попросту игнорировала её. Любая попытка обратиться к ней заканчивалась очередным скандалом, и Олеся снова слышала о том, что она ей больше не дочь, что хуже неё в этом мире никого нет, и что скоро она не будет нужна даже своей матери, которая вообще давно уже не уверена в том, что всё ещё любит её, но пока просто считает своим долгом заботиться о ней и нести этот свой крест…

Нет, право, лучше бы она просто била её!.. Синяки заживают… А вот душевные раны порой оказываются неизлечимы; они годами ноют и, в конце концов, превращаются в не зарубцовывающиеся язвы…

Прекрасно понимая свою полнейшую безнаказанность, Саша всю жизнь измывался над своей сестрой просто из спортивного интереса. Олеся пыталась хоть как-то защитить себя от его постоянных издёвок. Но тщетно. Что-то говорить маме или жаловаться на него было бесполезно. Она не воспринимала Олесины обиды всерьёз и всегда вставала на сторону своего сына, что бы он ни натворил. Он был младше, и она была свято уверена, что у «маленького» тринадцатилетнего мальчика просто ещё не может быть в голове никаких дурных умыслов. Он ещё только учится жить… И её ни капли, похоже, не беспокоил и не смущал тот факт, что в качестве тренажёра для будущей жизни он использовал свою старшую сестру…

Иногда, находясь уже буквально на грани отчаянья, Олеся осмеливалась намекнуть – только лишь намекнуть – своей любимой маме на то, что она растит самое настоящее эгоистичное чудовище. Реакция на это была ужасна. Любимая мама, за улыбку которой Олеся готова была жизнь отдать, категорично приказывала ей заткнуться и никогда больше не сметь говорить ей ничего подобного. «Вот будут у тебя свои дети, - заявляла она, злобно сверкая глазами, - тогда и посмотрим, как ты будешь их воспитывать!..»

А разве сама Олеся не была тоже её ребёнком?.. Разве она сама не заслуживала хоть каплю любви и участия?..

Но это уже потом, спустя много лет, Олеся могла задавать самой себе такие вопросы. Тогда же, на тот момент, самое удивительное заключалось в том, что она искренне была уверена, что действительно всего этого заслуживает. Она изначально уродилась плохой, и поэтому её никто не должен ни любить, ни жалеть, ни ласкать… Она просто не достойна была доброты и внимания… И она была вымуштрована таким образом, что безоговорочно верила в это и даже и не пыталась задумываться над тем, что же в ней действительно такого плохого, если даже её собственная мать её едва терпит?..

А ведь самое обидное заключалось именно в том, что мама действительно искренне считала, будто Саша во всём превосходит Олесю. Она неустанно повторяла, какой он добрый, ласковый, нежный, заботливый, умный… Олесина мама, считающая себя просто уникальным воспитателем, не стеснялась упоминать об этом при любой возможности, не понимая, что таким образом ещё больше настраивает своих детей друг против друга…

Со временем Олеся по настоящему возненавидела своего брата. А ведь всё могло бы быть совершенно иначе, если бы мама изначально вела себя немного по-другому. Но сейчас Олесю просто раздражало в Саше всё. Его вечно нечесаная башка, - иначе это было не назвать. Мама не уставала восхищаться роскошными кудрями младшего сына, но, какими бы замечательными ни были волосы от природы, большую часть времени его чудесная шевелюра напоминала скатавшуюся шерсть овцы, так что Олеся была не в силах разделить мамины восторги. Изо рта у него воняло так, что находиться рядом с ним было нелёгким испытанием. Это замечала даже мама и время от времени пыталась научить тринадцатилетнего сынишку пользоваться зубной щёткой. Но, очевидно, процесс обучения необходимо было начинать гораздо раньше, потому что сейчас он уже попросту не поддавался дрессировке.

А кроме того, он почему-то целыми днями пел. Его вечные вопли буквально сводили Олесю с ума, но Саше даже и в голову не приходило, что он живёт не один в этом мире, и его песни могут кому-то не нравиться. Возможно, у него действительно был неплохой голос и слух; постоянно умилявшаяся его непревзойдёнными талантами мама искренне полагала, что его ждёт великое будущее, и с раннего детства заставляла его ходить в музыкальную школу. Музыкалку Александр со временем возненавидел, но вот петь он, к сожалению, очень любил и начинал свои арии, по обыкновению, часов в семь утра, едва только открыв глаза, а замолкал лишь глубокой ночью, - видимо, от усталости. А Олеся на протяжении многих-многих лет мечтала хотя бы о минутке тишины, потому что от его диких воплей у неё закладывало уши, и болела голова…

Всё хорошо, что в меру. Мама могла сколько угодно восторгаться потрясающими вокальными способностями своего сына. Но для Олеси жизнь в одной квартире с ним превратилась в кошмар.

Но кого здесь волновали её глупые переживания?.. В их семье рос уникум, и ему были предоставлены все возможности для всестороннего развития. И при этом не стоило обращать внимания на такого тупого бездаря, каким была старшая дочь…

Нет, Олеся не собиралась оспаривать то, что у Саши, как уверяла мама, есть немало положительных качеств, и в чём-то он, возможно, действительно был гораздо лучше её самой. Но Олесе, какой бы плохой она ни была, по крайней мере, никогда не доставляло удовольствия издеваться над другими людьми. А Саша посвящал этому занятию всё своё свободное время. А ещё он был очень подлым, - но это тоже почему-то замечала одна только Олеся. Он был даже ещё хуже, чем его отец, потому что не только полностью повторял его, но во многом даже и превосходил.

Олеся никак не могла понять свою маму. Неужели она, в силу своей воистину слепой любви, попросту не видела всего этого? Но она постоянно заявляла своей дочери, что Саша просто ещё очень маленький. Вот вырастет, мол, тогда и поймёт, что хорошо, а что – плохо, и станет тогда совершенно другим человеком. Только с возрастом всё становилось только ещё хуже, потому что с каждым годом его издёвки были всё изощрённее…

И Олеся недоумевала, как мама, - вроде бы, такая умная и проницательная во всём, что не касалось её сына, - не понимает, что сущность человека закладывается ещё в раннем детстве, а потом, с возрастом, черты характера лишь шлифуются, приобретая законченные очертания?.. Какой сама Олеся была в шесть лет, такой же она оставалась и сейчас, даже несмотря на все её довольно искренние попытки измениться и перевоспитаться. А Саша научился лгать и подличать ещё с колыбели, и для него это было так же естественно, как дышать…

А ещё Олеся всегда считала его очень глупым. Он хорошо учился, но и в школе, и при общении с друзьями он выезжал только за счёт своего на редкость хорошо подвешенного языка, благодаря знаниям, полученным при просмотре телевизора. Но за всю свою жизнь Александр не прочитал ни единой книги, и он просто абсолютно не представлял, как должен вести себя человек, - а тем более, мужчина. У него перед глазами всегда был только один реальный пример, - его отец, - и он рос точно таким же, хотя мама, в своей слепой любви, упорно не желала этого признавать. Она поймёт всё это лишь гораздо позже, много лет спустя… Но даже и тогда Саша так и останется для неё светом в окошке…

Кроме того, он был очень труслив. Он мог издеваться только над теми, кто не способен был дать ему реального отпора, - и Олеся, без маминой поддержки, как раз к таковым и относилась. Но, несмотря ни на что, Саша имел такое поразительное самомнение, что Олесе порой приходилось только удивляться этому. В его представлении, - и он был так воспитан, - все остальные окружающие его люди, - и в первую очередь, естественно, ненавистная старшая сестра, - были гораздо ниже его по всем показателям. И самое обидное заключалось в том, что в этом странном мнении его поддерживал не кто иной, как их собственная мама…

Ссоры с ней из-за Александра у них происходили очень часто. Но на этот раз Олеся была расстроена всем этим так, что не могла уже даже плакать. Она чувствовала просто вековую усталость. Так дальше продолжаться не могло… И у Олеси уже больше не было никаких сил ни продолжать жить так дальше, ни бороться…

В один их таких безумно тяжелых дней Олеся приняла, как ей казалось, твёрдое решение никогда не заводить собственную семью. Она насмотрелась на своих родителей и до смерти боялась, что у неё всё будет точно так же. Она боялась будущей зависимости от ненавистного мужа, с которым нет возможности даже развестись, потому что потом будет никак не разменять квартиру. Но ещё больше она страшилась, что, несмотря на все старания, несмотря на то, что вся её жизнь будет заключаться в детях, - как у её собственной мамы, - они вырастут такими же глубоко несчастными и одинокими, как она сама, но никогда не решатся признаться в этом собственной матери из опасения сделать ей больно…

Олесе было страшно просто до слёз. И она хотела бы попросту умереть, чтобы сразу же избавиться от всех этих своих проблем и комплексов. Она безумно устала. В её жизни было так мало радостных минут, что она могла лишь со страхом заглядывать в будущее…

Олеся всегда льстила себе, что она неплохая актриса, но она не была больше способна придавать своему лицу весёлое выражение, а взгляду – решительность. Она была просто не в силах избавиться от привычного для неё уже стереотипа бедной несчастной неловкой девочки, смотрящей на мир испуганными глазами…

И она не знала, что ей делать…

https://rutube.ru/video/af5446daa234b1fed90c5fd2223f28c9/