Утром была война

Глава 6. На перроне
Рая не помнила, как прыгнула.
Ещё мгновение назад она держалась за дверную ручку вагона, слышала отчаянный крик матери и чувствовала, как ветер хлещет по лицу, — а потом земля ударила по ногам, и мир завертелся. Она упала на бок, содрав ладони о каменную насыпь, перекатилась через плечо и вскочила раньше, чем успела понять, где верх, а где низ. Колени горели, косынка съехала на затылок, но думать об этом было некогда: поезд уходил, и вместе с ним уходила вся её семья.
Состав уже набирал скорость. Колёса грохотали на стыках рельсов, вагоны один за другим проплывали мимо, унося мать, Шурку и Вальку. Из открытых окон доносились крики, но Рая уже не могла разобрать ни слова. Она бежала вдоль поезда, спотыкаясь и едва держась на ногах, не замечая ни боли в разбитых коленях, ни того, что с головы сбилась косынка.
Ей нужно было только одно: успеть к отцу.
Она видела его всего минуту назад — он стоял возле Киры и разговаривал с незнакомым офицером. Видела, как солдат оттолкнул сестру, как отец обернулся на её крик и как их взгляды встретились в последний раз. Теперь ей казалось: если она замешкается, он растворится в толпе, и тогда она не найдёт его уже никогда.
— Папа! Папа, подожди!
Крик вырвался из груди и утонул в грохоте уходящего состава.
На перроне Рая едва не врезалась в мужчину с огромным чемоданом. Он выругался, попытался схватить её за руку, но девочка вывернулась и побежала дальше, лавируя между людьми, узлами и тележками носильщиков.
Впереди она увидела Киру.
Сестра стояла возле колонны, прижав ладонь к груди, и смотрела вслед уходящему поезду. Волосы её растрепались, а лицо было таким белым, что Рая на мгновение испугалась — не случилось ли и с ней чего-нибудь.
— Кира!
Сестра резко обернулась — и в первую секунду, кажется, не поверила собственным глазам. Она бросилась навстречу, схватила младшую за плечи и несколько долгих секунд просто смотрела на неё, словно проверяя — живая, целая, настоящая.
— Что ты наделала?! Как ты здесь оказалась?!
— Где папа?
Кира не ответила сразу. Она посмотрела туда, куда увели отца, и Рая проследила за её взглядом.
У служебного выхода в конце перрона мелькали знакомые фигуры. Двое солдат с винтовками шли по обе стороны от отца, впереди двигался офицер. Отец не сопротивлялся, не вырывался, не оглядывался по сторонам — он шёл спокойно, выпрямив спину, словно направлялся на обычную службу, и только судорожно сжатые руки выдавали, что творилось у него внутри.
— Папа! — снова закричала Рая.
На этот раз он услышал. Отец остановился и медленно, как будто заставляя себя, обернулся. Даже с такого расстояния Рая узнала его лицо, его глаза, выражение, которое помнила с самого раннего детства. Он увидел обеих дочерей и замер. Потом поднял руку — коротким, почти незаметным движением, каким прощаются навсегда.
Рая рванулась вперёд, но Кира перехватила её за запястье.
— Стой!
— Отпусти меня!
— Рая, нельзя!
— Там папа!
Она вырывалась, но старшая держала крепко, обхватив обеими руками.
— Ты ничего не понимаешь! Слышишь? Ничего не понимаешь!
— Я хочу к нему!
— Рая, пожалуйста!
В голосе Киры было столько отчаяния, что девочка сама собой замерла. Впервые она услышала, как сестра говорит голосом, в котором не осталось ни капли уверенности.
Отец всё ещё смотрел на них. Потом офицер что-то сказал ему, и солдаты повели его дальше. Он больше не обернулся.
Внутри у Раи будто что-то оборвалось. Она перестала сопротивляться, и Кира медленно разжала руки — но продолжала держать её за плечи, так держат не ребёнка, а единственное, что осталось.
Некоторое время они стояли молча, глядя на служебную дверь, за которой исчез отец. А перрон вокруг жил своей обычной жизнью: люди торопились к вагонам, проводники проверяли билеты, носильщики катили тележки с багажом. Где-то громко плакал ребёнок, над толпой разносился голос дежурного, объявлявшего отправление очередного поезда. Ничего не изменилось для этих людей — и именно поэтому рухнувший несколько минут назад мир Раи казался теперь ненастоящим.
Она смотрела на пустое место, где только что стоял отец, и никак не могла понять: почему он ушёл с этими людьми? Почему не вырвался, не вернулся к ним, не сказал ни слова?
— Кира, — наконец прошептала она, — почему его забрали?
Сестра закрыла глаза.
— Не знаю, Раечка.
— Но он же ничего не сделал.
— Я знаю.
— Тогда почему?
Кира прижала её к себе, и Рая почувствовала, как дрожат её руки — так же, как дрожали у матери, когда по радио объявили о начале войны.
— Я не знаю, родная.
Только теперь Рая заметила, что сестра плачет.
Кира всегда казалась ей человеком, способным справиться с любой бедой — тем, кто знает, что делать и куда идти, кто решает, брать ли с собой зонт и когда возвращаться домой. Сейчас она сама выглядела растерянной и испуганной, и от этого мир окончательно съехал с оси.
— Нам нужно его найти, — сказала Рая, вытирая лицо рукавом. — Мы должны его найти.
Кира кивнула — медленно, без обычной решительности.
— Найдём, — почти шёпотом ответила она и, взяв сестру за руку, повела к служебному выходу.
Рая шла рядом и уповала на чудо: вот откроется дверь, за ней стоит отец, улыбнётся и скажет, что всё это — глупая ошибка. Но за дверью оказался длинный коридор с высокими окнами, через которые падал бледный свет июльского дня. В конце коридора дежурил милиционер, а у стены курил кто-то в форме, и сизый дым медленно таял в полосе света.
Отец исчез. И вместе с ним исчезла последняя уверенность в том, что всё происходящее можно объяснить и исправить.
Рая остановилась посреди коридора, крепко сжимая руку сестры, и впервые по-настоящему поняла: теперь они остались одни.
Первой справилась с собой Кира. Она ещё раз взглянула на служебную дверь, глубоко вздохнула, поправила сестре косынку и произнесла уже обычным, собранным голосом:
— Пойдём. Надо узнать, куда его увели.
Рая не сопротивлялась, но и не шла сама — ноги будто перестали ей подчиняться, и Кира почти несла её через толпу. Вокруг по-прежнему царила суета: люди спешили к вагонам, проводники перекликались друг с другом, на соседнем пути готовился к отправлению новый состав. Мир жил дальше, не заметив их горя, — и в этом тоже было что-то невыносимое.
Возле служебного помещения Кира подошла к дежурному — мужчине с папкой под мышкой — и постаралась спокойно объяснить, что произошло. Он слушал так, будто заранее знал, что услышит, и несколько раз переспросил:
— Забрали человека в форме, говорите? Сотрудники органов?
— Да. Один офицер и двое солдат с винтовками. Увели прямо с перрона, когда поезд уже тронулся.
Дежурный покосился на Раю, которая стояла рядом, комкая в руках край блузки, и понизил голос — так, словно побаивался чужих ушей:
— Документы у него при себе были?
— Конечно, — быстро ответила Кира. — Он на службе, у него всё при себе.
Мужчина помолчал, потом покачал головой, и Рае показалось, что он не столько отказывает, сколько отгораживается.
— Не могу помочь, гражданка. У нас тут многолюдно, воинские эшелоны, распоряжения приходят каждые полчаса. Обращайтесь в комендатуру или по месту его службы.
— Но куда именно? — Кира шагнула вперёд. — Вы же видели, куда они с ним пошли?
— Я ничего не видел, — отрезал он и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. — И вам советую не задерживаться: у вас поезд ушёл, а скоро посадка следующего.
Рая смотрела на него с недоумением, которое переходило в обиду. Ей казалось само собой разумеющимся: взрослые знают ответы. Стоит объяснить, что случилось, назвать фамилию отца, место его службы — и кто-нибудь обязательно поможет.
Но никто не помогал. Взрослые теперь только отводили глаза, и она ещё не понимала, что страх в этот год сделался такой же частью жизни, как очереди у военкомата.
— Кира, давай пойдём за ними, — тихо сказала она. — Мы найдём того офицера и спросим, зачем они забрали папу.
Сестра медленно повернулась к ней. В её глазах читалось: идти за вооружёнными людьми бесполезно и опасно, но произнести это вслух она не могла.
— Мы обязательно найдём того, кто нам объяснит, — сказала она вместо этого. — Но не сейчас. Сейчас нужно подумать, что делать дальше.
— Какое ещё «дальше»? Папа там один!
— Я знаю, Рая.
— Тогда почему мы стоим здесь?
Кира опустила голову. Она хотела объяснить младшей, что не знает, куда идти; что ей самой страшно до дрожи в коленях; что если они сунутся туда, откуда только что увели отца, то могут потерять и друг друга. Но слова застряли в горле, и она просто обняла Раю и прижала к себе.
В этот момент рядом раздался знакомый голос:
— Девочки!
Они обернулись разом. К ним спешил сосед по вагону — пожилой мужчина в светлой рубашке, который помогал матери затолкать чемодан на полку. Он тяжело дышал, рубашка его была измята, в руке он нёс небольшой свёрток. Оказалось, когда мать закричала, что Рая выпрыгнула, он бросился было на помощь, заспешил к выходу — а состав тронулся раньше, чем он успел вернуться к своему вагону. Теперь он тоже остался на этом вокзале, но думать о себе, судя по лицу, не собирался.
— Я видел, как вы выбежали. Что случилось? Где ваша мама?
— Дяденька, — Рая схватила его за рукав, — вы видели папу? Его забрали какие-то люди, и мы не знаем, куда!
Мужчина растерянно перевёл глаза с девочки на Киру.
— Я видел только, что возле вашего отца остановились военные, а дальше поезд уже пошёл — не разобрал, что там происходило. Потом ваша мама закричала, что ты выпрыгнула на ходу, — тут я и соскочил. Она всё время звала тебя, а потом прижала к себе младших, чтобы они в окно не смотрели.
— Мама уехала? — переспросила Кира, хотя и так понимала ответ.
— Уехала, конечно. Состав не остановишь, да и проводник никого на ходу не выпустит.
Сердце у Раи сжалось. Она представила мать, оставшуюся в вагоне одна с двумя маленькими детьми, которая не знает, жива ли старшая дочь, что стало с мужем. Представила Шурку, который наверняка плачет, и Вальку, которая ничего не понимает и всё спрашивает, когда они вернутся домой.
— Она же видела, как я прыгнула, — прошептала Рая. — Она не знает, что со мной стало…
— Нам нужно известить маму, — твёрдо сказала она, поднимая голову. — И догнать поезд!
Кира посмотрела на неё с сомнением, но сосед опередил её:
— Догнать не выйдет, девочка. Эшелоны сейчас идут без расписания, их по пути перецепляют один к другому, где стоят — никому не ведомо. Да и без билетов и справок вас никто не посадит: движение нынче только по военным перевозкам.
— А маме вы что-нибудь сможете передать? — вдруг спросила Рая.
— Постараюсь, — сказал мужчина. — Мне всё одно на восток добираться. Куда ехала ваша мама?
— В Киров, в эвакуацию.
— Отыщу — и передам, что старшие дочери живы, здоровы и вместе. Успокою.
Рая впервые за долгое время почувствовала, как отступает тяжёлый комок в горле: значит, мама узнает, что они живы.
Они вышли на площадь Восстания, когда солнце стояло уже высоко. Воздух был наполнен пылью и запахом горячего асфальта; у подъезда к вокзалу толпились люди с узлами, у тротуара дымили грузовики, на бортах которых сидели молодые солдаты. Из репродуктора на столбе глухо доносился чей-то ровный, глубокий голос. Город жил — но жил уже по-военному, и Рая этого пока не осознавала, а только чувствовала кожей.
Она остановилась и посмотрела на сестру.
— Кира, а если папу больше не отпустят?
Сестра побледнела.
— Не говори так.
— Но ведь они забрали его, как будто он сделал что-то плохое.
— Папа ничего плохого не сделал, — твёрдо сказала Кира, и было слышно, что говорит она это в первую очередь себе. — Ты запомни. Что бы ни случилось — запомни.
Рая кивнула, но слёзы всё равно потекли по щекам. Она не знала, что будет завтра, где окажется их семья и когда снова увидит отца. Она понимала только одно: за одно утро жизнь изменилась так сильно, что прежний мир уже не вернуть.
К остановке они добрались почти бегом — Кира всё держала сестру за руку, словно боялась, что та сорвётся и бросится искать отца. У самого вокзала, у ларька с газированной водой, толпился народ: кто-то спорил с шофёром переполненного грузовика-«полуторки», пожилая женщина расспрашивала прохожих, как добраться до другого конца города. Кира подошла к патрулю — сержанту и красноармейцу, проверявшим документы у отъезжающих.




— Скажите, пожалуйста, как нам добраться до следующей станции? Наш поезд ушёл несколько минут назад, а там наша мать с двумя маленькими детьми.
— Куда направлялся поезд? — спросил сержант.
— Через Вологду, в сторону Кирова.
Он нахмурился, словно прикидывая по расписанию, которого больше не существовало, и покачал головой:
— Сейчас все составы переполнены. Без билетов и разрешения вас никто не посадит. Обратитесь в железнодорожную кассу — там объяснят, что можно сделать.
— Но мы не можем ждать! — воскликнула Рая. — Мама же видела, как я выпрыгнула, она не знает, жива ли я!
Лицо сержанта чуть смягчилось.
— Понимаю, девочка. Но помочь не могу. Попробуйте у дежурного по вокзалу.
Кира поблагодарила его и повела сестру обратно. Рая шла молча, с трудом сдерживая слёзы: с каждым шагом таяла надежда, что кто-нибудь вдруг скажет им, что произошла ошибка, что отец вернулся и ждёт их у вагона, а мать разворачивает поезд обратно.
Возле стены вокзала Кира остановилась, достала носовой платок, вытерла лицо, поправила волосы и несколько раз глубоко вздохнула — так она всегда собиралась перед трудным разговором. Потом присела перед Раей.
— Слушай меня внимательно. Сейчас мы возвращаемся домой. Завтра с самого утра я пойду туда, где папа служит, и буду спрашивать, пока мне не ответят. Меня там знают.
— А мама?
— Мама уже в пути. Дядя обещал разыскать её в Кирове и передать, что мы живы и вместе. А как только мы сами узнаем что-нибудь о папе — сразу напишем ей, обязательно.
Кира говорила уверенно, хотя сама ещё не знала, как выполнит обещанное.
— Я не хочу домой без папы, — прошептала Рая.
Сестра обняла её и молча погладила по волосам.
— Я тоже не хочу, Раечка. Но нам нужно куда-то идти — и сначала домой.
По дороге Рая вспомнила, как всего несколько часов назад отец помогал им поднимать чемоданы в вагон, как поправлял Вальке воротничок и как велел Шурке не терять деревянный самолётик. Тогда всё казалось простым и понятным, а расставание — временным и недолгим. Теперь она не могла даже представить, где отец и что с ним происходит. И снова вспомнила его последний взгляд — в нём было что-то, чего она раньше никогда не замечала, и от этой мысли становилось только страшнее.
Дом встретил их тишиной.
Кира открыла дверь, и Рая прошла в комнату, остановившись у окна. На столе всё ещё лежала скатерть, которую мать не успела убрать перед отъездом, а на подоконнике стоял деревянный самолётик Шурки — брат оставил его дома, чтобы игрушка дождалась его возвращения.
Рая осторожно взяла самолётик в руки. Гладкие крылья были тёплыми от солнца. Она вдруг представила, как брат торжественно ставит его на подоконник, оглядывается — и вот тогда сдерживаться уже не осталось сил.
Она опустилась на стул и заплакала.
Кира подошла, села рядом и обняла её за плечи.
— Не плачь, родная. Мы найдём папу.
— Ты правда так думаешь?
— Правда.
— А если он не вернётся?
Кира не ответила сразу. Она смотрела на сестру и понимала, что не может обещать того, в чём не уверена сама. Но она знала одно: теперь ей придётся быть сильной за двоих.
— Мы будем его искать, — наконец сказала она. — И пока не узнаю, что с ним случилось, я не успокоюсь.
Рая прижала к себе самолётик и закрыла глаза. За окном шумела Нева, по набережной шли люди с сумками, у района военкомата виднелась очередь. Ленинград жил своей обычной жизнью, хотя война уже неотвратимо подбиралась к его улицам.
В этот вечер две сестры остались в пустой квартире, не зная, где искать отца и как сообщить матери, которая увозила младших всё дальше на восток. И впервые Рая поняла: теперь ей предстоит ждать не возвращения домой, а весточки от тех, кого она любит больше всего на свете.
Утро наступило незаметно. Рая почти не спала и теперь, когда за окном посветлело, сидела возле окна, поджав под себя ноги, и смотрела на Неву. Вчерашний день казался страшным сном, который никак не хотел заканчиваться: она всё ещё слышала грохот колёс уходящего поезда, отчаянный крик матери и голос отца, обещавшего, что они скоро увидятся.
Кира поднялась рано, хотя тоже не сомкнула глаз. Она долго ходила по квартире, собирала документы, перекладывала бумаги с места на место, потом остановилась перед зеркалом и принялась поправлять волосы. От этого обычного жеста у Раи сжалось сердце: жест был один в один как у мамы, Кира собиралась как на службу.
— Ты куда? — спросила она, когда сестра вышла из комнаты.
— Сначала на работу — отпрошусь. Потом попробую узнать, где папа.
— А тебе скажут?
— Не знаю. Но я должна попытаться.
Рая поднялась со стула и подошла ближе.
— Я пойду с тобой.
— Нет, Раечка, тебе лучше остаться дома.
— Почему? Я тоже хочу узнать, где он.
Кира вздохнула и присела перед ней.
— Послушай. Мне придётся обойти много учреждений и поговорить со множеством людей, а нынешние конторы не любят, когда их расспрашивают. Ты устанешь, а мне за тебя будет тревожно вдвойне. Останься дома, пожалуйста. Я вернусь как можно раньше.
Рая хотела возразить, но, увидев усталое лицо сестры, промолчала. Кира надела лёгкое пальто, взяла сумочку и направилась к двери. Уже на пороге она обернулась.
— И ещё, Рая: если придёт письмо от мамы — прочти и жди меня. И никуда от дома не отходи. Хорошо?
— Хорошо.
Дверь закрылась, и Рая снова осталась одна.
Она медленно вернулась в комнату, села за стол и достала из ящика лист бумаги. Ей захотелось написать маме — рассказать обо всём, что случилось, попросить не волноваться и передать, что они с Кирой обязательно найдут отца. Но с чего начать?
«Дорогая мама, у нас всё хорошо», — написала она и тут же зачеркнула. Ничего хорошего не было.
Она попробовала снова.
«Мама, не волнуйся за нас. Мы с Кирой дома, и мы обязательно найдём папу».
Рая долго смотрела на эти строчки, потом сложила лист вчетверо и спрятала в конверт. Куда его отправлять, она не знала — но решила, что Кира обязательно поможет разобраться.
Время тянулось медленно. Рая то и дело подходила к окну, всматривалась в прохожих и всякий раз надеялась увидеть сестру. Пыталась читать, но не могла сосредоточиться, а когда брала в руки деревянный самолётик, становилось ещё тоскливее.
Ближе к полудню в дверь постучали.
Рая вздрогнула и бросилась в прихожую, решив, что вернулась Кира. Но за дверью оказалась соседка напротив — пожилая женщина с тарелкой в руках.
— Раечка, пирог испекла, решила занести вам кусочек. Как вы там, девочки? Мать с ребятами уже уехала?
Рая молча кивнула.
— А отец где?
Девочка опустила глаза.
— Его вчера забрали.
Соседка замерла, и тарелка в её руках накренилась.
— Как — забрали?
Рая рассказала ей всё, что помнила, стараясь не пропустить ни одной подробности: о поезде, о незнакомом офицере, о солдатах с винтовками и об отце, который обернулся на её крик. Женщина слушала молча, не перебивая, и лицо её становилось всё желтее — было ясно, что такое случалось не только с ними.
— Господи, что же делается… — Она поставила тарелку на стол, погладила Раю по голове и тихо добавила: — А мама ваша молодец, что успела деток увезти. Ну и слава богу. Ты не переживай, девочка. Может, ещё всё обойдётся. Время сейчас такое — всякое бывает.
Рая ничего не ответила. Она уже поняла: взрослые говорят «всё обойдётся» именно тогда, когда сами не знают, что будет дальше. А слова соседки про «слава богу» она запомнила надолго — так говорят, когда радуются не только за других, но и тому, что беда обошла стороной собственный порог.
Соседка посидела ещё немного, расспросила о матери и младших, пообещала заглянуть вечером — и ушла.
Рая снова подошла к окну. Над Невой стояло светлое июльское небо, по воде медленно двигались баржи, на набережной спешили прохожие. Город казался таким же, как всегда, — и от этого было особенно страшно: он словно не замечал ни войны, подошедшей к самым его границам, ни того, что в одном из его дворов две девочки остались совсем одни.
Рая подумала, что где-то там, за этими улицами и домами, находится отец, и никто не знает, что с ним происходит. Она прижалась лбом к прохладному стеклу и тихо прошептала:
— Папа, пожалуйста, вернись.
За дверью послышались быстрые шаги. Рая обернулась, всем сердцем надеясь, что это наконец вернулась Кира.
Она бросилась в прихожую и распахнула дверь — но на пороге стояла не Кира, а соседка с нижнего этажа, та самая, что утром приносила пирог. Теперь она держала в руках сложенный лист бумаги и выглядела заметно встревоженной.
— Раечка, ты уж извини, что беспокою, но тут такое дело. Тебя спрашивали.
Девочка замерла, вцепившись пальцами в дверную ручку.
— Кто?
— Двое мужчин, в форме. Спрашивали, где твой отец и кто ещё живёт в квартире. Я им сказала: вы с сестрой остались одни, а мать с младшими уехала.
Внутри у Раи всё похолодело.
— А они что-нибудь сказали?
— Велели передать, чтобы вы с сестрой никуда не уезжали и ждали дальнейших распоряжений.
— А куда они ушли?
— Откуда же мне знать, милая? Я за ними не ходила. — Соседка протянула ей листок. — Вот ещё, это тебе оставили. Сказали — для старшей сестры.
Рая взяла бумагу, но не сразу решилась развернуть: ей вдруг показалось, что внутри может оказаться что-то страшное, такое, после чего уже нельзя будет жить по-прежнему. Она осторожно расправила лист.
На нём было всего несколько строк, написанных незнакомым ровным почерком:
«Гражданке Кире Александровне. Явиться завтра к девяти часам утра по указанному адресу для получения сведений о местонахождении отца».
Ни подписи, ни печати, ни объяснений.
Рая перечитала записку несколько раз, пытаясь понять, что она означает.
— Значит, они знают, где папа? — спросила она, поднимая глаза.
— Может, знают, милая. А может, просто поговорить хотят. — Женщина помолчала и осторожно добавила: — Ты только заранее не бойся. Кира придёт — вместе и решите, что делать.
Рая кивнула, поблагодарила, закрыла дверь и вернулась в комнату.
Записка лежала на столе, и от неё было невозможно отвести взгляд. Рая пыталась представить завтрашний день: куда пойдёт Кира и что ей скажут люди, которые вчера увели отца с перрона. Может быть, его уже отпустили, и он ждёт их в том самом служебном помещении. Может быть, он сам просил передать эту записку, чтобы они не волновались.
Эта мысль оказалась такой заманчивой, что Рая невольно улыбнулась. Она подошла к окну, посмотрела на Неву и впервые за весь день почувствовала, что у неё снова появилась надежда.
Кира вернулась поздно вечером.
Она вошла в квартиру усталая, с покрасневшими от бессонной ночи глазами, сняла пальто и долго стояла в прихожей, словно собираясь с силами перед тем, как войти в комнату.
Рая выбежала к ней.
— Кира, тебя искали!
Сестра насторожилась.
— Кто?
— Двое мужчин, в форме. Они оставили записку.
Рая протянула ей листок. Кира быстро прочла, нахмурилась и перечитала ещё раз — медленно, будто искала подвох между строк.
— Где они тебя нашли? — спросила она наконец.
— Не нашли. Я была дома. Соседка сказала, они приходили, когда тебя не было.
Кира медленно опустилась на стул.
— Значит, всё-таки вспомнили о нас.
— Они знают, где папа?
Сестра долго молчала, разглядывая записку.
— Не знаю, Раечка. Но завтра я обязательно пойду по этому адресу.
Рая подошла ближе и села рядом.
— А меня возьмёшь?
Кира посмотрела на неё и устало улыбнулась.
— Возьму, если разрешат. Но ты должна пообещать: ведёшь себя тихо и ни с кем не споришь. Что бы тебе ни сказали, что бы ты ни услышала — молчи. Слышишь? Что бы ни случилось — молчи.
— Обещаю.
Сестра обняла её — крепче, чем обычно.
— Тогда завтра всё и узнаем.
В ту ночь Рая снова долго не могла уснуть, но мучили её теперь не только страх и тревога: рядом жила надежда, не дававшая покоя. Она представляла, как они с Кирой подходят к указанному адресу, как открывается дверь и на пороге появляется отец — усталый, но живой; как он обнимает их и говорит, что всё закончилось и теперь они снова будут вместе.
Эта встреча представлялась ей такой ясной, что несколько раз за ночь Рая просыпалась, уверенная, что слышит в прихожей знакомые шаги.
Но за дверью было тихо.
И только Нева за окном продолжала нести свои воды, отражая в тёмной поверхности редкие огни ночного города.
Продолжение следует…