Кошки - лучшие друзья женщин

Распахнутая балконная дверь, отразив собой ворон, носимых ветром, вздохнула, и с силой захлопнулась. Квартира была спланирована так удачно, что сквозняк возникал сам по себе, а уж ответом на открывшуюся входную дверь становился оглушительный залп. Ира тут же выскочила из ванной комнаты, пропрыгала босиком по кафельному полу, оставляя темные влажные следы - оттиск безукоризненной стопы, фоссилия, если рассматривать Ирину стопу сквозь бинокль эволюции, но - перевернуто. Вполне современная Ирочка, пережившая пять лет тому назад обидный развод, упорно пыталась заштопать паутину, из которой вырвался бывший, ласково именуемый Ирочкой "Обмылок". Обмылком бывшего прозвала Ирочкина подруга, Вера Ефремовна, женщина умная, циничная и по-своему, счастливая. Она-то, загодя раскусив коварство мужского пола, сосредоточила свою любовь на кошках, и достигла здесь просто астрономических высот. Вы, Ирочка, - Вера Ефремовна курила вонючие клубничные вейпы, - поймите, детка, они не стоят даже вашего хищного коготочка! Ваш, простите, бывший - просто обмылок от вашей любви! Вы его смылили, - Вера Ефремовна повращала руками, - и выбросили! Пусть пользуется, кто еще хочет, там уже нечем! Вере Ефремовне было чуть-чуть до семидесяти, потому ей было легко поучать Ирочку, которой было еще далеко до сорока. Они были как бы на разных чашах весов - и перетягивала, разумеется, Вера Ефремовна, а Ирочка, та болталась вверху, сучила ножками и хотела счастья. В этот раз счастье было представлено Игорем Константиновичем - какой-то ученый, неженат, предположительно сорок семь, без личной машины, мама, дача в Семхозе, двухкомнатная в Дегунино, 12 этаж, санузел совмещенный. Был еще, по слухам, кирпичный гараж под снос и сомнительный одинокий дядя, не решивший, правда, кому завещает свою трешку - или племяннику, или однопартийцам-коммунистам. Но надо было брать этого, хотя бы для того, чтобы скрасить эти ужасные ноябрьские, декабрьские, январские - далее до апреля, вечера, когда в Москве пронизывающе сыро, когда злой ветер, надувая щеки, гонит прохожих в сырое, светлое нутро метрополитена, когда запись в поликлинику бессмысленна, а курьеры из супермаркета приносят тебе чужие заказы.
Итак, Ирочка добежала до балкона, подергала дверь, постучала ноготочком по стеклу, убедилась, что все в порядке, расслышала шевеление и сопение в крохотной прихожей, исполнила изящный пируэт, ловко спрятала в шкаф открытую бутылку красного, успев отхлебнуть глоток, и впорхнула в коридорчик, не забыв как бы невзначай уронить с плеч махровое полотенце. Константин Игоревич, плотный, лысеющий со лба, кареглазый и неулыбчивый, мял в руках дешевые хризантемы. Поздравляю тебя, - он не обратил внимания на розовую Ирочкину обнаженность, а принялся стаскивать поношенные кроссовки, не развязывая шнурков. Накурено как, - он помахал рукой, - зря ты куришь, или опять, соседка? Зря ты, Ирина, пускаешь эту ведьму к себе, чему она тебя научит? Константин Игоревич привычно загудел на одной ноте. Нет, все таки он милый, - Ирочка заткнула уголок полотенца подмышку, - и у него вид человека воспитанного и умного. Опять же, он занимается ... этими? Как их? Игоряшечка, - она клюнула его в теплый загривок, - а как эти черепушки называются? Ну, камешки? Ракушки? Фоссилии, - Игорь Константинович заулыбался, - это, Ирочка, ископаемые! Точнее, это следы, оставленные ископаемыми! Знаешь ли ты, что сам великий Леонардо считал окаменелости ... Он говорил в пустоту - Ирочка спешно докрашивала ресницы в ванной. За обедом выпили, и Ирочка вдруг подумала, что за год, пока этот любитель ископаемых живет в её квартире, он ни разу не принес ничего мало-мальски ценного, а только она, Ирочка, всё передавала посылочки обожаемой Игоряшечкиной мамаше, профессорской вдове, живущей на то, что она потихоньку распродавала мужнину библиотеку. Игорь Константинович ел жадно, хватал жирными пальцами бокал с вином, крошки сыпались на милую скатерку с цветочками, и вообще - пространство не украшал. После ужина Игорь Константинович долго дышал воздухом на балконе, перевешиваясь вниз так, словно хотел выпасть из гнезда. Включив телевизор на новостной канал, он удобно располагался на диване, доставал телефон, и слушал телевизор, глядя на дисплей смартфона. Похабные смешки тик-тока перемежались страшными новостями о мировых пожарах, а Ирочка стояла на кухне, озаренная приятным персиковым светом от дорогого турецкого абажура "под Тиффани", убирала со стола, и думала - а на хрена ей, собственно, муж? Может быть, плюнуть на всё, и завести себе кошку, как Вера Ефремовна? Или кота, дымчатого, персидского, с наглыми болотными глазами, как у Игоря Константиновича, и твердыми, колкими усами? Или попробовать вернуть "Обмылка", не обремененного совестью, любителя выпивки и женщин, но такого страстного, пылкого и расточительного? Игоряшечка, - мурлыкала позже Ирочка, свернувшись в клубочек на краешке дивана, а давай, поженимся? Тебе чего, так плохо? - палеонтолог жал на "закрыть все" и зевал, - тебе что, штамп в паспорте нужен? Скоро вообще, Ир, и паспорта отменят, все будет в электронном виде! А как же кольца, - на Ирочкины глазки наворачивались слезки, - кольца? Это и есть - фоссиллии, лапа моя, - Игорь Константинович опускал руку на Ирочкино бедро, - ископаемые! Следы прежних рабских отношений! К чему нам эти оковы?
Когда Игорь Константинович, всхрапывая, засыпал, Ирочка лежала на спине, глядя на всполохи света, медленно лазающие по потолку, и думала, что персидский кот, все-таки, это разумное решение. Если, конечно, он не будет храпеть ...