Картинки из жизни постромкина

Геннадий Васильевич Постромкин, для деревенских Генька, а для дачников - Генадь Силич, возлежал на полу. Лежать на полу было приятно, так как привычная жизнь, взятая в новом ракурсе, раскрылась с неожиданной стороны. Во-первых, Генька обнаружил, что ножки табурета, на который он ежедневно садился с размаху - почернели, изъедены древоточцем и вот-вот подведут сиденье, отвалившись от него в самый неподходящий момент. Ножки надо ть починить, мысленно отметил Генька и осмотрел потолок. Надо же? подумал Генька, на скоко я ушел вниз от кровати? Не намного! А вид другой. В аспекте, так сказать, глубины? Отселя видать, что потолок надо обновить. Опять вытекает вопрос? Красить по имеющейся фанере, либо оклеить бумагой? Или же, по городскому, плитками с рисунком? Обмозгуем! С потолка Генька переехал на печку. Взятая снизу, печка выглядела неплохо, но стали видны следы сажи, стекающие от шиберки грязными слезами. А ну ка сь? Генька всверлился взглядом в поддувало. Дверка прикрывалась плохо, и подтопочный лист, лишившись гвоздей, задирался, словно улыбаясь. Подправить! Генька стал вспоминать, куда дел гвозди, и не вспомнил. Должно, Витька обреудил? То-то он своему Шарику конуру так споро сообразил? Без гвоздя как? Никак! В список предполагаемых дел четвертым пунктом вошел Витька с уворованными гвоздями. Генька перевернулся на живот, чтобы расширить горизонты. Зачастили пункты, от пятого до семнадцатого ... Валенки, неубранные с весны, нуждались в ремонте - подшить, приказал себе Генька, и добавил, хорошо бы и галошами разжиться? Прежние, тяжелые, с влажной малиновой подкладкой, до того износились, что прошлым декабрем Генька спалил их в печке, стесняясь, впрочем, своего расточительства. Дальше пошли чуни, разболтавшиеся до того, что лишились задника и Генька, шаркая ночью по какой-либо нужде, оставлял их на волглой от росы тропинке. Неожиданно обнаружилась удочка, считавшаяся пропавшей, и Генька снова устыдился, что заподозрил соседского мальца Пашку, известного вороватым нравом. В горизонтальную плоскость внезапно попали брюки, упавшие, судя по всему на пол еще майским днем, когда Генька, собираясь в баню, запутался в штанине, и скинул брюки в сердцах прямо в избе, а в баню прошествовал в трусах по колено - на радость соседкам. Пустые бутылки, осколки любимой генькиной чашки в крупный синий горох, блюдце с присохшей молочной каемкой, дохлая сушеная мышь, дамская туфелька со сломанным каблучком, невесть откуда взявшая в генькиной холостяцкой избе - все приковывало взгляд и требовало объяснения. Лежать на животе было неудобно, и Генька задумался о том, не встать ли ему и не пойти ли ему, скажем, в курятник? Четыре куры, пережившие съеденного петуха, продолжали нестись, хотя и не регулярно, и радостно кудахтали, намекая, очевидно, на нового петуха. Генька перекатился поближе к столу, и лёг на бок. Отсюда было видно плохо, но сладкая дрёма вдруг сковала Геньку. Снилось ему Поле чудес с усатым Якубовичем, и слышался ему во сне звук шарика, прыгающего по рулетке. Генька раскрыл глаза. На пол с приятным звоном осыпалась мелочь ... Десятирублевки ложились плашмя, а рублевки скакали, соревнуясь с пятирублевками, и тоненько и зазывно тренькали. Епть! сказал Генька сам себе и поднял голову. Над ним, как Гулливер, желающий привести лодку в порт Блефуску, высился Витька. Даже из положения лёжа Витька был неприятен Геньке, и обтерханные его брючины, прикрывавшие грязные щиколотки, напомнили Геньке драный брезент на кузове грузовика. Че надо, грубо спросил Генька, стараясь перекричать звон падающих денег. Я сёдни за нашу халтуру с профессора денег получил, радостно заорал Витька, помнишь? Сарай ему перекрывали? А он всё - "наличных нету", а я сказал! - Витька сел на корточки и стал почти вровень с Генькиным лицом, - иди, говорю, профессор, ищи, где хошь! Во, видал? Поди, у бабок на рынке собрал?! Слышь? Вставай, Генек, труба зовёт! У бабы Маши самогон поспел! Я вообще насчет стройности жизни имел размышление, Генька нехотя приподнялся на локте, потому как что? Потому как взгляд? Он меняется, када если смотреть откуда либо не как обычно всегда! Ну, ты замутил, восхищенно сказал Витька и поднял Геньку с пола, - сейчас ты все то же ровно изложишь! Но - под сорок градусов! А там мы с тобой откель хочешь глянем! Хоша сверху, хоша сбоку! Ибо? - и Витька взял веник, чтобы смести мелочь на совок, - есть один взгляд, и токо он верный! Когда деньги есть, весь мир, блин, наш! А то, согласился Генька и поспешил за другом, снова укорив самого себя за ненужные размышления ...