Сказка о мёртвой царевне

Исторический рассказ. Отдельные сцены и диалоги художественно реконструирован.

Берлин, 27 февраля 1920 года. С моста над Ландвер-каналом в воду падает женщина. Полицейскому удаётся вытащить её. Документов нет.
– Вы меня слышите? Как вас зовут?
Она не отвечает.
В больнице вопрос повторяют. Нужно заполнить бумаги, сообщить родственникам, понять, что произошло. Но имени по-прежнему нет. Будто вместе с пальто, пропитанным канальной водой, с неё сняли всю прежнюю жизнь.
Через некоторое время её переводят в психиатрическую лечебницу Далльдорф. Там появляется новая пациентка – «фройляйн Неизвестная».

Она говорит по-немецки с акцентом. На теле – шрамы. Кто оставил их? Несчастный случай, война, чьи-то руки? Женщина не помогает тем, кто пытается выяснить её прошлое. Так проходит почти два года. Потом одна из пациенток, Клара Пойтерт, начинает пристально к ней присматриваться. Где она видела это лицо? На фотографии. На фотографии царской семьи. Слух выходит за стены лечебницы и добирается до русских эмигрантов. В Далльдорф приезжают посетители. Они всматриваются в женщину, расспрашивают персонал, сопоставляют возраст, черты лица, рост.
Татьяна?

Одна из дочерей Николая II – здесь, в берлинской лечебнице? Баронесса София Буксгевден, бывшая фрейлина императрицы, настроена решительно. Она знала царских дочерей.
– Она слишком мала ростом для Татьяны.
Для баронессы вопрос решён. Однако через несколько дней от самой незнакомки слышат:
– Я не говорила, что я Татьяна.
И вскоре возникает другое имя. Анастасия.Младшая. Та, которой летом 1918 года было семнадцать.

Если она жива, то что же произошло в Екатеринбурге? После выхода из лечебницы женщина живёт у покровителей. Её называют Анной. В её судьбе появляется Харриет фон Ратлеф – женщина, которая ухаживает за ней, слушает и записывает её рассказы.
Постепенно из отдельных подробностей складывается ночь.
Тесная комната. Семья. Выстрелы. Драгоценности, зашитые в одежду и задержавшие пули. Удары. Потеря сознания.
– Но как вы выбрались?
Анна рассказывает о солдате. Его звали Александр Чайковский. Он заметил, что она ещё дышит, и спас её.
Потом были дорога, чужие дома, болезнь. Румыния. Брак со спасителем. Ребёнок.
– Где они теперь?
Муж погиб. Сына с ней больше нет.

Каждый человек, который мог бы подтвердить её рассказ, оказывается где-то за пределами досягаемости. Один умер. Другой исчез. Следы теряются в стране, разорённой революцией и войной.
Проверить трудно.Но и представить, что после всего случившегося сохранились аккуратные адреса, письма и документы, тоже трудно.
Анна говорит, что приехала в Берлин искать помощи у родных. Помощи не нашла. Дальше был мост.

Так рассказ возвращается к той точке, которую можно проверить: женщину действительно вытащили из канала. Она действительно пыталась покончить с собой.
И шрамы у неё настоящие. В 1925 году к Анне приезжают Пьер Жильяр и его жена Александра Теглева. Он преподавал царским детям. Она была их няней. Это люди, которым знакомы не только парадные фотографии: они видели девочек за уроками, больными, сонными, капризными. Знали их голоса и привычки.

Теперь перед ними – тяжело больная женщина.Взгляд, лицо, движения. Всё приходится сопоставлять с тем, что осталось в памяти.Во время осмотра замечают особенность стоп Анны: похожая была у Анастасии. Совпадение? Возможно. Но отчего же совпадает и это?
Позднее, при новой встрече, Анна не узнаёт Жильяра. Потом появится объяснение: он сбрил бородку, изменился. Жильяр просит:
– Расскажите мне всё о вашем прошлом.
Она отказывается. Для него это станет одним из доводов против её истории. Для её защитников – ещё одним свидетельством того, как тяжело ей возвращаться к пережитому. Они смотрят на одну женщину. Выводы делают противоположные.

В том же году с Анной встречается Ольга Александровна, сестра Николая II. Она не признаёт в ней племянницу.Кажется, теперь сомнения должны исчезнуть. Но проходит время, и появляются другие свидетели. Глеб Боткин, сын врача, расстрелянного вместе с царской семьёй, убеждён, что перед ним Анастасия. Его сестра Татьяна также поддерживает Анну. Великий князь Андрей Владимирович после встречи с ней склоняется к признанию.

Кому верить? Людям, которые знали её прежде.Но ведь и те, и другие знали. Фотографии кладут рядом. Вот девочка до революции. Вот женщина, которую спасли в Берлине.
– Посмотрите на глаза.
– А подбородок?
– Столько лет прошло. После такого люди меняются.
Разговор можно продолжать бесконечно. Чем дольше вглядываешься, тем труднее понять, видишь ли ты сходство или уже ищешь его.

Анна живёт у покровителей, некоторое время  в баварском замке Сеон. Вокруг неё возникают ссоры. Она бывает резка, недоверчива, не желает отвечать на вопросы, которые ей задавали уже десятки раз. Одни видят в этом привычку повелевать. Другие – страх разоблачения. Третьи просят оставить несчастную женщину в покое.

Но оставить её в покое уже невозможно. Если она Анастасия, её судьба касается слишком многих. Если нет, то кто она такая и откуда знает то, что рассказывает?
В 1928 году Анна едет в Америку. Её приглашает княжна Ксения Георгиевна Лидс, родственница Романовых, игравшая с Анастасией в детстве. Богатый дом на Лонг-Айленде. Разговоры о прошлом. Детские игры, места, маленькие происшествия – вещи, которые не кажутся материалом для газет.

В письме, приписываемом Ксении и опубликованном тогда в прессе, говорится, что гостья поразила её такими воспоминаниями.«Теперь у меня нет ни малейшего сомнения в том, кто она». Можно ошибиться в лице. Можно принять сходство за родство.Но что делать с общей памятью?

В октябре того же года ближайшие родственники Николая II выступают против притязаний Анны. Двенадцать подписей. Семья не признаёт её. В ответ звучат обвинения в корысти. Возникает вопрос о наследстве.Для одних это объясняет упорство Анны. Для других – упорство тех, кто отказывается её признать.
Любой довод теперь можно повернуть в обе стороны.

В 1938 году начинаются судебные разбирательства, связанные с её личностью и правами на наследство. Они продлятся, с перерывами, до 1970 года. Тридцать два года. Начнётся и закончится мировая война. Германия будет разделена. Люди, помнившие императорскую Россию, состарятся. Анна тоже состарится.

А в судебных материалах останется всё та же семнадцатилетняя девочка.Эксперты будут сравнивать почерк и фотографии, изучать внешние признаки. Свидетели – возвращаться к встречам, которые с каждым годом отдаляются. За одним заключением появится другое. Убедительный довод столкнётся с убедительным возражением.
Всё это время Анна продолжает настаивать: она — Анастасия.

Сколько лет можно прожить с таким утверждением? Столько, сколько живёт человек, говорящий правду? Или столько, сколько живёт человек, которому уже некуда отступать? В 1970 году Федеральный суд Германии оставляет в силе решение: Анна не доказала, что является Анастасией Николаевной.Она проиграла борьбу за юридическое признание. Но суд не установил окончательно её настоящее имя. Для сторонников это оставляет возможность продолжать спор.

Непризнанная – ещё не значит разоблачённая. Анна живёт в Америке. В 1968 году она вышла замуж за Джона Манахана, который был моложе ее на 23 года. Позади остались лечебница, европейские дома, замок, газетные полосы, десятилетия ожидания.
Она умирает в Виргинии в 1984 году. Женщина, знавшая ответ на главный вопрос этой истории, больше ничего не скажет. Если она сама его знала. После её смерти остаются фотографии, письма, воспоминания сторонников и противников.

И ещё кое-что. В 1979 году Анне сделали операцию. В больнице сохранили образец удалённой ткани.Тогда это была обычная медицинская процедура. Никто из людей, десятилетиями споривших о царевне, не мог прочесть то, что хранилось в этом образце. Через пятнадцать лет смогли.В 1994 году исследователи сравнили митохондриальную ДНК Анны с данными по материнской линии царской семьи. Совпадения не оказалось. Анна Андерсон не была Анастасией Романовой.
Но на этом исследование не закончилось. Её ДНК сравнили с образцом, полученным от родственника другой женщины. И здесь совпадение было. Франциска Шанцковская. Работница из Померании.

Это имя появлялось в расследованиях и раньше. Его оспаривали, отбрасывали, снова возвращали в спор. Теперь генетические данные убедительно поддержали именно эту версию. Волосы, сохранившиеся среди вещей Анны, дали тот же митохондриальный профиль. Результаты были опубликованы в 1995 году. Позднейшие исследования останков, найденных под Екатеринбургом, подтвердили гибель всех детей Николая II. Настоящая Анастасия так и не вышла из того подвала.

Значит, всё было обманом?
Чужое имя – да. Рассказ о спасении царской дочери – да. Но были ещё люди, которые узнавали её. Которые помнили совместные игры. Которые готовы были спорить с родственниками и тратить годы на доказательства. Были настоящие шрамы. Настоящая боль. И настоящая женщина, однажды бросившаяся в берлинский канал. Мы знаем, кем она не была. Гораздо меньше знаем о том, как она жила внутри присвоенной судьбы. Сознательно ли поддерживала вымысел, поверила ли в него сама, когда чужие рассказы стали частью её собственных – этого генетическая экспертиза не объясняет.

И едва ли вся история уместится в слова «ловкая самозванка». Она рассказывала. Её слушали, узнавали, поправляли, защищали. Из обрывков воспоминаний, фотографий, надежд и совпадений складывалась жизнь, которой не было. Слишком многим хотелось, чтобы она была. Для части русской эмиграции эта женщина стала обещанием: из погибшего мира всё-таки можно вернуться. Хотя бы одному человеку. Хотя бы младшей девочке. Вот почему сказка прожила так долго.

Мёртвую царевну нельзя было разбудить.Но можно было десятилетиями верить, что она уже проснулась.