Украина перед лицом Божьим Родина и сокрытый свет!

Слава Всевышнему Богу Слава нашей Родине Украине. Слава нашему народу Слава Богу за всё! Дорогие братья и сестры! Есть вещи, которые невозможно увидеть одними глазами. Глаз видит дерево, но не видит его жизни. Глаз видит человека, но не видит его души. Глаз видит землю, улицы, дома, поля, храмы, могилы предков, но только сердце способно понять, почему всё это вдруг становится одним словом — Родина.
Христианство никогда не учило нас становиться людьми без рода, без памяти, без языка, без земли и без благодарности тем, кто жил до нас. Христос не уничтожает человеческую личность — Он её преображает. Он не стирает различия между народами — Он освобождает их от ненависти. В день Пятидесятницы апостолы не заговорили на одном безликом языке. Напротив, каждый слышал благую весть на своём наречии. Вот удивительная тайна Церкви: единство не требует одинаковости.
Поэтому я могу быть христианином и любить свою Украину или землю на которой родился. Более того, я должен благодарить Бога за землю, на которой Он поставил меня жить. За Киев и Днепр, за наши города и сёла, за украинскую песню, за колокольный звон, за память поколений, за могилы наших родных, за хлеб этой земли. Но здесь существует очень тонкая граница.
Родину можно любить. Родине можно служить. За Родину можно болеть сердцем. Но Родину нельзя превращать в Бога.
Как только нация становится высшей святыней, выше Бога, выше совести, выше человеческой жизни, патриотизм начинает заболевать. Настоящий патриот не тот, кто громче всех кричит о любви к своей стране. Настоящий патриот тот, кто хочет, чтобы его народ был не только сильным, но и праведным; не только свободным, но и милосердным; не только победоносным, но и способным посмотреть на себя перед лицом Божиим.
Мне очень близка мысль: народ надо созерцать перед Богом — видеть не только его достоинства, но и его грехи, не только его славу, но и его раны. Любить Родину — не значит объявить её безошибочной. Хороший сын любит мать не потому, что считает её совершенной. Он любит её потому, что она мать.
Так и Украина для нас не идол. Украина — дар и ответственность.
И здесь мы подходим к ещё более тонкой теме.
Я христианин. Моим основанием является Христос, Евангелие и вера Церкви. Но христианин не обязан закрывать глаза на духовные интуиции, которые веками рождались в других религиозных традициях. Особенно интересно мне в этом отношении еврейское мистическое мирочувствие, которое позднее получило выражение в Каббале.
Сразу скажу ясно: я не предлагаю смешивать Каббалу с православным богословием. Не надо делать из Евангелия учебник Каббалы, а из Каббалы — тайный комментарий к Евангелию. Христос для христианина не одна из ступеней мистического восхождения. Он — «путь и истина и жизнь».
Но иногда разные духовные традиции смотрят на одну человеческую тайну с разных берегов.
В каббалистическом мировосприятии чрезвычайно сильна мысль о том, что видимый мир не исчерпывает действительности. За внешним существует внутреннее. За формой — смысл. За предметом — отношение. За событием — духовный вопрос. Мир словно обладает глубиной, которую невозможно измерить линейкой.
И разве христианину это совершенно чуждо?
Апостол Павел говорит: «мы смотрим не на видимое, но на невидимое». Христос говорит: «Царствие Божие внутрь вас есть». Православная традиция веками говорит об очищении сердца, о трезвении, о духовном зрении. Мы смотрим на икону — и понимаем, что дерево и краски ещё не исчерпывают того, что перед нами. Мы смотрим на хлеб и вино Евхаристии — и знаем, что тайна глубже химического состава вещества.
Значит, человек духовный учится видеть мир не плоским.
Вот здесь мне понятен язык еврейской мистической традиции — не как замена Евангелию, а как свидетельство древней человеческой жажды заглянуть глубже поверхности вещей.
Каббалист может говорить языком света и сосудов. Христианин говорит о благодати, о сердце, о человеке как храме Святого Духа. Это не одно и то же, и смешивать эти понятия было бы богословски нечестно. Но обе традиции напоминают современному человеку одну очень необходимую вещь: мир больше того, что можно купить, измерить, сфотографировать и положить в карман.
И, может быть, именно этого ощущения глубины нам сегодня особенно не хватает.
Мы научились видеть карту Украины — но умеем ли мы видеть её душу?
Граница на карте необходима государству. Но Родина начинается раньше государственной границы — в сердце человека. Она начинается с голоса матери, с первой молитвы, с кладбища, где лежат родные, с старой фотографии, с запаха хлеба, со знакомой песни, от которой неожиданно сжимается сердце.
Вот это уже область тонкого мироощущения.
Есть Киев географический — с координатами, улицами и административными районами. А есть Киев внутренний. Киев молитвенный. Киев памяти. Киев князя Владимира, Киево-Печерских святых, старых храмов, Бабьего Яра, человеческих радостей и человеческих трагедий. Его невозможно целиком поместить на карту.
Так же существует Украина государственная — и существует Украина сердца.
Но христианин обязан сделать следующий шаг. Если я научился видеть глубину своего народа, я должен признать глубину и другого народа.
Иначе моё «духовное зрение» окажется просто духовным эгоизмом.
У русского есть мать. У поляка есть могилы предков. У еврея есть память своего народа. У татарина есть свои святыни. У армянина есть своя боль. У каждого народа есть песни, дети, старики, кладбища, страхи и надежды.
И Христос умер не за паспорт.
Вот где христианство очищает патриотизм.
Я люблю Украину не потому, что все остальные хуже. Я люблю Украину потому, что это моя земля, данная мне для служения.
Любить своё вовсе не означает ненавидеть чужое.
Человек, который любит свою мать, не обязан ненавидеть чужих матерей.
Вот самый простой ответ всем теориям ненависти.
Более того, здоровый патриотизм всегда связан с ответственностью. Если я говорю: «Я люблю Украину», возникает вопрос: что именно я сделал из этой любви? Кого накормил? Кого утешил? Какого ребёнка защитил? Какому старому человеку помог? Как сохранил язык, культуру, храм, память семьи? Как говорил правду? Как удержал себя от ненависти?
Патриотизм, который существует только на языке, иногда удивительно похож на постный борщ без свёклы: название есть, а самого главного почему-то не чувствуется.
Христианская любовь всегда становится делом.
И здесь вновь возникает глубокая духовная параллель. В еврейской мистической мысли присутствует образ исправления разрушенного мира — стремление не увеличивать хаос, а собирать рассеянное, восстанавливать нарушенное, умножать свет. Я не переношу эту систему непосредственно в православное богословие, но сама нравственная интуиция мне понятна.
Христианин тоже призван не увеличивать тьму.
Христос говорит: «Вы — свет мира».
Значит, в какую бы эпоху мы ни жили, наш вопрос один: после меня света стало больше или меньше?
После моих слов люди захотели молиться — или ненавидеть?
После моей проповеди человек стал милосерднее — или злее?
После моего патриотизма Украина приобрела ещё одного честного человека — или просто ещё одного разгневанного?
Вот проверка духа.
Потому что тёмные силы мира всегда работают одинаково: разделяют, ожесточают, превращают другого человека в символ, а затем символ — во врага. Христос делает обратное. Он возвращает врагу человеческое лицо.
Это не означает безразличия к правде. Любовь не требует назвать зло добром. Милосердие не требует отменить справедливость. Прощение не требует отказаться от памяти.
Но христианин никогда не имеет права получать удовольствие от чужого страдания.
Никогда.
Даже когда страдает враг.
Особенно тогда проверяется, христианин ли я.
«Если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напои его», — говорит апостол Павел.
И вот здесь проходит граница между патриотизмом Христовым и патриотизмом языческим.
Языческий патриотизм говорит: мой народ свят потому, что он мой.
Христианский патриотизм говорит: я люблю свой народ и потому особенно хочу его святости.
Языческий патриотизм ищет чужие грехи.
Христианский начинает покаяние со своих.
Языческий патриотизм питается ненавистью.
Христианский — жертвенной любовью.
И потому я могу сказать: Господи, благослови Украину.
Но вслед за этим я должен сказать: Господи, очисти Украину.
Даруй нам не только силу, но мудрость. Не только свободу, но ответственность. Не только мужество, но милосердие. Не только память о своих ранах, но способность видеть чужие.
И если мы хотим говорить языком тонкого духовного восприятия, то вся наша жизнь действительно наполнена тайной.
Каждая человеческая встреча имеет глубину.
Каждое произнесённое слово оставляет след.
Каждая любовь соединяет.
Каждая ненависть разрывает.
Каждое покаяние что-то восстанавливает.
Но христианин знает главное: спасение мира совершается не тайными знаниями и не сложными схемами духовных миров.
В центре мира стоит Крест.
На нём Христос соединяет небо и землю.
На нём Бог отвечает человеческой ненависти не большей ненавистью, а жертвенной любовью.
Вот наша высшая мистика.
Не знание тайных формул, а тайна любви.
Не гордость посвящённого, а смирение человека, который понял, насколько мало он знает.
Не бегство от мира, а преображение мира начиная с собственного сердца.
И потому я люблю Украину и молюсь за Украину. Я люблю её не вместо Бога — я люблю её перед Богом.
Люблю её не против других народов — а вместе с желанием, чтобы и другие народы жили.
Люблю не абстрактную территорию — люблю людей.
Люблю детей, которые ещё не знают наших взрослых споров.
Люблю стариков, которые хотят только дожить свои дни спокойно.
Люблю храмы и синагоги, старые кладбища и новые дома, украинскую песню и человеческую тишину перед молитвой.
Потому что Отечество — это не только земля под ногами. Это ещё и ответственность перед небом.
А над всеми нашими государственными границами остаётся одно великое небо Божие.
И когда однажды исчезнут наши паспорта, должности, звания и земные споры, перед Христом останется только человек.
И Господь спросит не о том, насколько громко мы любили Родину.
Он спросит, во что мы превратили эту любовь.
В ненависть — или в служение?
В гордыню — или в благодарность?
В камень — или в хлеб?
В проклятие — или в молитву?
Господи Иисусе Христе, дай нам любить землю, которую Ты нам дал, и не делать из неё идола. Дай любить свой народ и видеть образ Твой в других народах. Дай нам духовное зрение, чтобы за внешним видеть внутреннее, за человеком — душу, за Родиной — дар и ответственность, за историей — Твой Промысл. Очисти наши сердца от ненависти, гордыни и ослепления. Благослови Украину, сохрани её людей, утешь плачущих, укрепи слабых, вразуми сильных и даруй всем нам мир, который начинается не с подписей на бумаге, а с преображённого человеческого сердца.
Ибо Ты сказал: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими».
Слава Всевышнему Богу Слава нашей Родине Украине. Слава нашему народу.
Аминь.
Слава Всевышнему Богу Слава нашей Родине Украине. Слава нашему народу Слава Богу за всё!Дорогие братья и сестры! Сегодня мне хотелось бы поговорить о вещи очень тонкой, потому что здесь легко впасть в одну из двух крайностей. Можно так увлечься земным Отечеством, что Родина незаметно займёт в сердце место Бога. А можно, наоборот, под видом духовности сделаться человеком без памяти, без корней, без благодарности земле, на которой родился и живёшь. Христианство не требует ни одного, ни другого. Христос не отнимает у человека Родину — Он очищает любовь к ней. Он не делает нас людьми без рода и племени — Он освобождает национальное чувство от ненависти, гордыни и презрения к другим. Поэтому я могу сказать совершенно спокойно: я люблю Украину. Люблю Киев, люблю нашу землю, наши города и сёла, нашу культуру, язык, песни, храмы, историю, могилы наших предков. Люблю всё то, что складывается в одно простое человеческое слово — Родина. Но люблю Украину не вместо Бога и не выше Бога. Я люблю её перед лицом Божиим. Именно поэтому любовь моя должна быть не слепой, а ответственной.

Апостол Павел говорит: «Нет уже Иудея, ни язычника… ибо все вы одно во Христе Иисусе». Но эти слова не означают уничтожения народов. Если бы апостол хотел сказать, что во Христе исчезают все естественные различия, тогда пришлось бы признать, что исчезает и различие между мужчиной и женщиной, потому что в том же стихе сказано: «нет мужеского пола, ни женского». Но мужчины остаются мужчинами, женщины — женщинами, евреи остаются евреями, греки — греками, украинцы — украинцами. Исчезает другое: право одного человека считать себя перед Богом существом высшего сорта по сравнению с другим. Во Христе уничтожается не народ, а высокомерие народа; не любовь к своему, а ненависть к чужому. И потому христианин вполне может любить своё Отечество, но он уже не способен сказать: «Бог любит мой народ, а остальные Ему не нужны». Бог не является собственностью ни одного государства. Христос умер не за паспорт и не за герб. Он умер за человека.

Есть замечательная духовная мысль: культура и жизнь народа создаются прежде всего изнутри. Можно построить прекрасные дороги, небоскрёбы, фабрики, иметь совершенную технику, компьютеры, ракеты и искусственный интеллект — и при этом внутренне оставаться дикарями. Потому что цивилизация находится вокруг человека, а культура рождается внутри человека. Христос говорит: «Царствие Божие внутрь вас есть». Апостол Павел говорит: «Не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего». И ещё: «Облекитесь в нового человека, созданного по Богу, в праведности и святости истины». Значит, преобразование государства начинается не в кабинете чиновника и даже не на площади. Оно начинается в человеческом сердце. Каким будет сердце миллионов людей, такой однажды станет и страна. Если внутри человека ложь, никакая конституция сама по себе не сделает общество правдивым. Если внутри жадность, самые красивые экономические программы не создадут братства. Если внутри ненависть, самые правильные патриотические лозунги рано или поздно станут оружием против ближнего. Но если человек научился жить по совести, то и право начинает оживать; если научился любить, то и государство постепенно становится человечнее; если научился видеть в другом образ Божий, то появляется настоящая культура.

Поэтому дух христианства есть прежде всего дух внутреннего преображения, любви и созерцания. «Бог есть любовь», — говорит апостол Иоанн. Без любви всё превращается в оболочку. Наука без любви к истине становится холодным инструментом. Искусство без любви превращается в развлечение. Политика без любви превращается в борьбу за власть. Даже патриотизм без любви легко превращается в раздражение и ненависть. Но любовь не означает слабость. Настоящая любовь требовательна. Родители любят ребёнка и потому не радуются его порокам. Так же и настоящий патриот любит свой народ не потому, что считает его безгрешным, а потому, что желает ему добра, правды, достоинства и духовного здоровья. Если я действительно люблю Украину, я не обязан говорить, что всё украинское автоматически свято. Напротив, именно потому, что она моя Родина, её боль болит мне сильнее, её достоинство радует сильнее, а её грехи заставляют молиться и каяться глубже. Хороший сын не перестаёт любить мать, заметив её слабость. Но и не называет слабость совершенством только потому, что это его мать.

Христианину дан ещё один великий дар — духовное созерцание. Апостол Павел говорит: «Мы смотрим не на видимое, но на невидимое; ибо видимое временно, а невидимое вечно». Это удивительные слова. Значит, человек способен видеть больше, чем воспринимают его глаза. Есть телесное зрение, а есть зрение сердца. Мы смотрим на человека и видим лицо, возраст, одежду, паспорт, национальность, но молитвенное сердце способно заглянуть глубже и увидеть живую душу. Мы смотрим на храм и видим камень, дерево и краски, но вера чувствует присутствие иной реальности. Мы смотрим на икону и понимаем, что перед нами не просто художественная доска. Мы смотрим на хлеб и вино Божественной Евхаристии — и знаем, что тайна бытия гораздо глубже химического состава хлеба и вина. Христианство вообще никогда не было религией плоского мира. Христианский мир объёмен: видимое соприкасается с невидимым, земное открывается небесному, время соприкасается с вечностью.

И вот здесь возникает удивительное созвучие с одной древней еврейской мистической традицией. Я подчёркиваю: созвучие, а не смешение вероучений. Для христианина Христос остаётся Господом и Спасителем, и никакое тайное знание Его заменить не может. Но древний еврейский духовный опыт тоже пытался всмотреться за поверхность вещей и говорил о Божественном свете, который присутствует в творении, но сокрыт от поверхностного взгляда. Видимое существует словно под покровом, через который иногда духовному человеку открывается более глубокая реальность. Один великий еврейский наставник прошлого века любил объяснять это очень простым образом: мы видим материальную оболочку мира и можем ошибочно принять её за всю действительность, тогда как за оболочкой скрывается свет Творца; задача человека не убежать от материального мира, а научиться обнаруживать в нём присутствие Божие и своими поступками делать сокрытый свет явным.

И эта мысль неожиданно близко подходит к христианскому сердцу. Ведь Господь говорит нам: «Вы — свет мира». Не сказано: бегите от мира. Сказано: будьте светом мира. Христос молится Отцу об учениках: «Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла». Вот христианский путь: не презирать Божие творение, а освобождать его от зла; не убегать от человеческой культуры, а освящать её; не бросать государство злым людям, а приносить туда совесть; не отдавать искусство пошлости, а возвращать ему красоту; не отдавать науку бездушию, а напоминать учёному о нравственной ответственности; не отдавать патриотизм ненависти, а наполнять его любовью.

В еврейской мистической традиции существует ещё один прекрасный образ: в материальном мире словно рассеяны искры святости, которые человек призван поднимать, очищая своё отношение к творению. Не будем превращать этот образ в православный догмат — это было бы нечестно. Но как духовная метафора он удивительно выразителен. Разве не поднимаем мы такую «искорку», когда кормим голодного? Разве не становится мир светлее, когда человек прощает? Разве не извлекается свет из тьмы, когда врач спасает больного, учитель учит ребёнка правде, священник утешает плачущего, а солдат, имея возможность унизить беззащитного, удерживает себя от жестокости? Апостол Павел говорит почти тем же нравственным языком: «Не будь побеждён злом, но побеждай зло добром». Вот удивительная тайна: зло нельзя окончательно победить другим злом. Оно только размножится. Тьму невозможно выгнать дополнительной тьмой. Нужно зажечь свет.

И здесь мы снова возвращаемся к Украине. Возможно, сегодня главный вопрос состоит не только в том, где проходят её границы, хотя государственные границы важны и должны уважаться. Есть ещё один вопрос: сколько света будет внутри этих границ? Какой станет Украина после наших испытаний? Более милосердной или более ожесточённой? Более честной или более циничной? Будет ли человек цениться потому, что он образ Божий, или только потому, что он удобен государству? Сумеем ли мы сохранить душу? Потому что страна может сохранить территорию и потерять сердце. А может пройти через страшные испытания и духовно повзрослеть. И вот за такую Украину я молюсь — не за идола, требующего человеческих жертв, а за Родину, в которой человеческая жизнь священна.

Мне близка ещё одна мысль: христианская культура начинается тогда, когда человек хочет не казаться, а быть. Не изображать праведность — а становиться праведнее. Не демонстрировать патриотизм — а служить людям. Не кричать о любви к Украине — а спросить себя: что я сделал для живого украинца рядом со мной? Помог ли старенькой соседке? Накормил ли бедного? Утешил ли сироту? Защитил ли человека, которого несправедливо унижают? Не украл ли у государства, которое называю своей Родиной? Не обманул ли ближнего, прикрывшись красивыми словами? Господь ведь не спросит нас на Страшном суде, сколько патриотических лозунгов мы произнесли. Он скажет: «Алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня». Вот настоящий экзамен любви к Родине: способен ли я увидеть Христа в её людях?

И здесь начинается настоящая мистика, совсем не похожая на дешёвую эзотерику. Мистика — это не погоня за тайными цифрами и не желание почувствовать себя посвящённым в секреты, которых «простые люди не знают». Настоящая духовная глубина рождает не гордость, а смирение. Чем ближе человек подходит к Божественному свету, тем яснее замечает собственную тьму. Пророк Исаия, увидев славу Божию, не закричал: «Теперь я посвящённый!» Он сказал: «Горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами». Апостол Пётр при чудесном улове пал к ногам Христа и сказал: «Выйди от меня, Господи, потому что я человек грешный». Вот верный признак подлинного прикосновения к тайне Божией: человек становится смиреннее, милосерднее и осторожнее в осуждении других.

Поэтому мне понятен образ сокрытого света. Бог действительно присутствует ближе, чем нам кажется. Апостол Павел говорит: «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живёт в вас?» И ещё: «Соединяющийся с Господом есть один дух с Господом». Но это не повод объявлять себя богом, великим мистиком или обладателем секретного знания. Напротив, если во мне должен жить Дух Божий, насколько осторожно я должен обращаться со своей душой! Насколько осторожно должен обращаться с другим человеком, который тоже сотворён по образу Божию! Может быть, в этом и заключается одна из глубочайших духовных задач нашей жизни: увидеть за грубой оболочкой человека ту искру добра, которую ещё можно пробудить, и не растоптать её.

Так же следует смотреть и на народы. Я люблю украинский народ и желаю ему жизни, свободы, мира и достоинства. Но если моё украинство требует от меня ненавидеть русского только за то, что он русский, еврея за то, что он еврей, поляка за то, что он поляк, венгра за то, что он венгр, — значит, что-то в моей любви заболело. Настоящая любовь к своему не требует уничтожения чужого. Я могу любить свою мать больше всех матерей на земле, но мне не придёт в голову ради этого ненавидеть соседскую мать. Именно так должен выглядеть здоровый патриотизм. Украина для меня родная не потому, что остальные земли прокляты, а потому, что именно здесь Господь поставил меня служить.

И, может быть, самая глубокая задача нашего времени заключается именно в этом: научиться собирать, а не разбрасывать; исцелять, а не умножать раны; извлекать свет даже из тяжёлых обстоятельств. В древней мистической традиции это называли исправлением, приведением мира из состояния разлома к целостности. Христианин скажет иначе: преображение, освящение, покаяние, собирание всего во Христе. Апостол Павел говорит о Божием замысле — «всё небесное и земное соединить под главою Христом». Вот окончательная перспектива истории: не вечное дробление мира на ненавидящие друг друга куски, а собирание творения в Боге.

И тогда становится понятно, почему сегодня так важна не только судьба Украины на политической карте, но и судьба украинской души. Можно выиграть множество земных споров и проиграть собственное сердце. Можно научиться побеждать врагов и не научиться побеждать ненависть внутри себя. Но Христос предлагает более трудную победу: «Царствие Божие внутрь вас есть». Сначала наведи порядок там. Сначала победи ложь в себе, жадность в себе, гордыню в себе, жестокость в себе. Тогда из преобразившегося человека начнёт рождаться преобразившаяся семья, из семьи — община, из общины — народ, а из народа — культура, в которой Богу снова будет место.

Господи Иисусе Христе, дай нам любить Украину чистой любовью, без идолопоклонства и без ненависти. Дай нам помнить своих предков, беречь свою культуру, свой язык, свои храмы и свою землю, но никогда не забывать, что над всяким земным отечеством стоит Царство Твоё. Даруй нам видеть невидимое за видимым, вечное за временным, человека за паспортом, душу за национальностью, Твой образ за человеческой слабостью. Помоги нам не умножать тьму, а зажигать свет; не разбрасывать, а собирать; не разрушать, а исцелять. Сделай Украину землёй не только сильных людей, но людей совестливых, милосердных и свободных в Духе. И начни это преображение, Господи, не где-то далеко и не когда-нибудь потом — начни его сегодня с моего собственного сердца. Ибо где Дух Господень, там свобода. А где любовь — там Бог.
Слава Всевышнему Богу Слава нашей Родине Украине. Слава нашему народу Слава Богу за всё!
Аминь!

Слава Всевышнему Богу Слава нашей Родине Украине. Слава нашему народу Слава Богу за всё!
Дорогие братья и сестры! Когда мы слышим слово «жертва», нам почти всегда представляется что-то большое, страшное и героическое. Отдать всё имущество. Уйти в монастырь. Принять мучения. Совершить такой подвиг, чтобы потом о нём рассказывали в житиях. Но в нашей обычной жизни Господь чаще просит от нас совсем другую жертву — маленькую, тихую, почти незаметную. Не деньгами, не семьёй, не здоровьем, а своими мелкими хотелками. Вот тем самым маленьким «я хочу», которое живёт в нас с утра до вечера. Я хочу сейчас поспать. Я хочу доесть последний кусок торта. Я хочу досмотреть сериал. Я хочу никого не слушать. Я хочу ответить резко. Я хочу доказать, что я прав. Я хочу, чтобы всё было по-моему. Я хочу, чтобы меня не трогали. И вот именно здесь можно поставить свою хотелку рядом со Христом и задать очень простой вопрос: «Я хочу вот это. А Христос бы так поступил?» И вдруг оказывается, что настоящая духовная жизнь начинается не где-то далеко, а возле холодильника, телефона, дивана, миски кота и собственного языка.

Господь говорит: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною». Мы иногда представляем крест как исключительно великое страдание. Но очень часто крест выглядит гораздо прозаичнее. Ты устал, сел пить чай, наконец-то устроился поудобнее — и тут ребёнок приходит с каким-то своим важнейшим вопросом: «А почему у жирафа длинная шея?» И первая мысль: «Господи, ну только не сейчас». А потом вспоминаешь: «Пустите детей приходить ко Мне». И, может быть, твоя сегодняшняя жертва Христу — не героическая, а просто отложить телефон, повернуться к ребёнку и выслушать его. Потому что для тебя это пять минут, а для ребёнка, может быть, память на всю жизнь: когда ему было важно, взрослый человек его услышал.

Мы часто говорим: «Я готов ради Христа на всё». А потом кто-то проливает кофе на стол — и наша готовность ко всемирному мученичеству как-то быстро испаряется. И вот тут выясняется, что мученический венец пока подождёт, а сегодня Господь предлагает более реальный подвиг: не устроить конец света из-за чашки. Не унизить ребёнка из-за разбитой тарелки. Не накричать на старика, который медленно идёт впереди нас. Не раздражаться на человека, который рассказывает одну и ту же историю третий раз. Такие вещи никто не увидит, никто не похвалит, но Бог видит именно их.

Есть очень простая духовная мысль: наша душа формируется мелочами. Мы редко становимся жестокими или милосердными за один день. Мы становимся такими постепенно. Один раз прошёл мимо чужой боли. Потом второй. Потом стало привычно. Один раз удержался от злого слова. Потом второй. И сердце становится мягче. Поэтому маленькие хотелки совсем не маленькие. Через них обнаруживается, кто в нашем сердце главный — Христос или наше вечное «мне удобно».

Вот, например, человек приходит домой усталый. Хочет тишины. Имеет право хотеть? Конечно. Но рядом жена, муж, ребёнок, мама, отец или сосед, которому очень нужно поговорить. И тут начинается выбор. Можно сказать: «Отстаньте от меня все». А можно хотя бы пять минут подарить человеку. Не потому, что ты железный и никогда не устаёшь, а потому что любовь иногда требует маленькой жертвы комфортом. Христос тоже уставал. В Евангелии мы читаем, что Он уходил в пустынное место отдохнуть. Но когда увидел народ, «сжалился над ними». Обратите внимание: не потому что Ему было легко, а потому что любовь оказалась сильнее усталости.

Или ещё проще. Последний кусок вкусного лежит на тарелке. Никто не видит. Можно быстро съесть — и проблема решена. А рядом ребёнок смотрит такими глазами, что, кажется, вся книга Откровения уже написана на его лице. И тут опять вопрос: «Я хочу этот кусок. А Христос бы поделился?» Я не говорю, что теперь христианину нельзя есть последний кусок торта. Можно. Но иногда отдать его другому — это не просто вежливость. Это маленькая победа над собой. А маленьких побед у нас, поверьте, бывает гораздо меньше, чем больших планов.

Особенно ясно наша вера проявляется в отношении к детям. Ребёнок слабее взрослого, зависим от него, и потому здесь особенно легко злоупотребить своей силой. Взрослый может унизить одним словом. Может накричать. Может сказать: «Не мешай!», «Ты глупый», «Ты ничего не понимаешь». А потом удивляться, почему ребёнок замкнулся. Христос поставил ребёнка посреди учеников и сказал: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царство Небесное». Значит, когда перед нами ребёнок, перед нами не помеха нашему комфорту, а человек, которого Господь поставил рядом с нами. Иногда жертва ради Христа — просто присесть, выслушать, объяснить, не сорваться, не сделать свою усталость чужой болью.

То же самое относится к животным. В книге Притч сказано: «Праведный печётся и о жизни скота своего». Это очень точные слова. Человек может прекрасно рассуждать о духовности, но если он способен без причины ударить собаку, пнуть кота, выбросить животное на мороз, то где-то в сердце что-то пошло не так. Не потому, что животное выше человека, а потому, что милосердие не умеет быть выборочным. Если в тебе живёт милость, она распространяется и на слабого человека, и на ребёнка, и на животное. А если человек говорит: «Это всего лишь кот», я бы спросил: «А почему же тебе трудно налить ему воды?» Иногда миска воды — это духовнее десяти красивых слов.

Мы вообще любим ждать большого случая, чтобы проявить себя. Вот придёт час испытания — и я покажу свою веру! Но чаще всего Христос приходит не под звуки труб. Он приходит в стареньком соседе. В усталом человеке. В голодной собаке. В ребёнке, который хочет поговорить именно тогда, когда ты собирался смотреть футбол. В телефонном звонке, который хочется сбросить. В человеке, который попросил помочь донести сумку. И Господь говорит: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне».

Есть ещё одна очень тяжёлая хотелка — желание быть правым. Иногда человек готов потерять друга, родственника, мир в семье, лишь бы доказать: «Я же говорил!» Вот здесь особенно полезно спросить: «А Христос бы сейчас доказывал своё превосходство или постарался бы спасти человека?» Правота без любви может стать жестокостью. Истина нужна, но истина должна лечить. Апостол Павел говорит о том, чтобы говорить истину в любви. Потому перед спором полезно спросить себя: «Я сейчас хочу помочь человеку или хочу победить?» Это совершенно разные вещи.

Иногда жертва Христу — не написать комментарий. Уже набрал. Уже пальцы чешутся. Уже готова фраза такая, что человек после неё три дня будет вспоминать твою родословную. И вдруг остановился. Стер. Сказал: «Господи, промолчу». Вот это иногда подвиг посерьёзнее, чем некоторые публичные речи. Потому что язык — один из самых трудных зверей для приручения.

Есть ещё привычка жить по принципу: «Мне хочется, значит, мне можно». Но христианство предлагает другой вопрос: «Мне хочется — а полезно ли это? Не причинит ли это кому-то боль? Не сделает ли это меня хуже?» Апостол Павел говорил: «Всё мне позволительно, но не всё полезно». Вот очень современная формула. Не всё, что можно, стоит делать. Не всё, что хочется сказать, нужно говорить. Не всё, что можно купить, нужно покупать. Не всё, что можно съесть, обязательно надо съесть — это я особенно говорю после праздников, когда холодильник иногда превращается в духовное испытание.

Христианство не учит ненавидеть удовольствие. Не надо делать из веры фабрику уныния. Христос бывал на брачном пиру, ел с людьми, принимал гостеприимство, радовался человеческому общению. Бог не создал вкусную пищу исключительно для проверки нашей силы воли. Вопрос в другом: кто кем управляет? Я своими желаниями или желания мной? Если я не способен отказаться от маленького удовольствия ради любви, тогда удовольствие постепенно превращается в хозяина.

Поэтому настоящая жертвенность — не уничтожить все свои желания, а поставить их на своё место. Я хочу отдыхать — хорошо. Но если рядом человеку плохо, иногда надо встать. Я хочу тишины — естественно. Но ребёнку нужна помощь. Я хочу купить себе ещё одну вещь — можно. Но, может быть, сегодня нужнее накормить животное во дворе. Я хочу ответить резко — но любовь требует тишины. Я хочу быть правым — но мир важнее моего самолюбия. Вот так человек постепенно учится тому, что Христос называл самоотречением.

И здесь важно понять: жертва не должна превращаться в театр. Если человек отдал кому-то последний кусок торта, а потом два часа ходит и рассказывает всем о своём великом подвиге, возможно, кусок стоило съесть самому и никого не мучить. Христос говорит: «Пусть левая рука твоя не знает, что делает правая». Настоящая жертва тиха. Она совершается между человеком и Богом.

Есть ещё одна опасность: человек начинает жертвовать собой там, где его никто не просил, а потом злится, что никто не оценил. Это уже не любовь, а скрытая торговля: «Я для вас всё, а вы мне ничего». Христос не торговался. Жертва ради Христа свободна. Ты сделал добро — и отпустил. Не предъявляй потом счёт.

Особенно важно учиться маленькой жертве в семье. Очень легко любить человечество вообще. Оно далеко и не шумит. А вот любить конкретного человека, который храпит, забывает выключать свет, не туда кладёт вещи и спрашивает одно и то же, — это уже настоящая школа святости. Иногда ближний потому и называется ближним, что от него невозможно далеко убежать.

Но именно тут и проверяется вера. Господь говорит: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем». Христос, Которому принадлежало всё, умыл ноги ученикам. Господь стал Слугой. Значит, величие в христианстве определяется не количеством людей, которые служат тебе, а тем, насколько ты способен послужить сам.

И всё-таки, братья и сестры, главное не в том, чтобы составить себе длинный список запретов. Христианство не есть религия: «этого нельзя, того нельзя, сюда не ходи, это не ешь, там не смотри». В центре христианства — любовь. Если любовь сильнее хотелки, значит, жертва уже состоялась. Если я отказался от удобства ради ребёнка — это любовь. Если накормил животное — любовь. Если позвонил одинокому человеку, хотя хотелось посмотреть фильм, — любовь. Если не ответил злом на зло — любовь. Если уступил — любовь. Если простил — любовь.

И здесь мы возвращаемся к самому простому вопросу: «А Христос бы так поступил?» Представьте, насколько изменилась бы наша жизнь, если бы перед каждым важным поступком мы задавали его хотя бы на три секунды. Я хочу накричать. А Христос бы так поступил? Я хочу унизить. А Христос бы так поступил? Я хочу пройти мимо голодного животного. А Христос бы прошёл? Я хочу отмахнуться от ребёнка. А Христос бы отмахнулся? Я хочу сегодня жить только для себя. А Христос жил для Себя?

И сразу многое становится яснее.

Может быть, нам не выпадет возможность совершить великий подвиг. Может быть, о нас никогда не напишут жития. Но каждый день у нас есть десятки маленьких возможностей отдать Христу свою волю. Не весь мир сразу — одну мелкую хотелку. Не всю жизнь сразу — пять минут. Не всё имущество — последний кусок. Не великий подвиг — доброе слово. Не мученичество — терпение.

И постепенно из этих маленьких отказов рождается большой человек.

Так воспитывается сердце.

Так наша воля перестаёт быть капризной.

Так мы становимся свободнее.

Потому что свободный человек — это не тот, кто делает всё, что хочет. Свободный человек — это тот, кто способен не делать то, чего хочет, если любовь требует другого.

Вот это и есть настоящая жертва ради Христа.

Господи Иисусе Христе, научи нас жертвовать Тебе не только великим, но и малым. Научи отдавать Тебе свои капризы, раздражение, самолюбие, привычку быть первыми, последнее слово, лишнее удовольствие и собственное удобство. Научи нас быть добрее к детям, терпеливее к старикам, милосерднее к животным, внимательнее к одиноким, мягче к слабым и осторожнее в словах. И всякий раз, когда наше «я хочу» становится громче совести, напомни нам один простой вопрос: «А Христос бы так поступил?» И дай нам силы ответить не словами, а своей жизнью. Слава Всевышнему Богу Слава нашей Родине Украине. Слава нашему народу Слава Богу за всё!
Аминь.