Три жизни. Часть 36. Глава 83

 Перековка характера.

 В те непонятные, смутные девяностые годы перед каждым из нас стоял один-единственный, жестокий и бескомпромиссный выбор — выживать во что бы то ни стало. Именно тогда, шагая по морозному таллинскому тротуару со скромной сумочкой, в которой надёжно лежали вырученные от фарцовщика деньги, удалось отчётливо, физически почувствовать, как ломается и на ходу перековывается собственный характер.

 Внутри происходила настоящая, мучительная и скрытая от чужих глаз борьба. Моя душа вовсе не перестраивалась — она просто на время притихла, растерялась, будучи полностью оглушённой всем происходящим вокруг. Как дальше жить? Абсолютно всё вокруг рушилось с какой-то бешеной, пугающей скоростью, и старый, привычный, безопасный мир на глазах рассыпался в прах.

 Когда я шла обратно после продажи микроволновки, бережно прижимая к себе сумочку с деньгами, на заснеженной таллинской улице неожиданно довелось встретить одну из своих бывших коллег, с которой мы когда-то вместе работали в знаменитом кафе «Таллинн».

  — Татьяна, привет! Как я рада тебя видеть! Как поживаешь? — мы радушно, тепло обнялись, как всегда обнимаются люди, разделившие годы трудной общей работы.

  — Спасибо, всё хорошо! Живём потихоньку... — удалось ответить, стараясь вежливо улыбнуться.

  — Тань... А ты новость-то нашу жуткую слыхала?

  — Какую? — внутри почему-то сразу нехорошо, тревожно ёкнуло. Лицо знакомой в одно мгновение резко изменилось, с него вмиг сошла вся былая приветливость, уступив место тяжёлой, глухой скорби.

  — Ну, ты же помнишь Юльку... которая работала у нас в кафе на выпечке печенья.

  — И что?.. Что с ней случилось?

  — Она умерла, Таня.

  — Как... Юля?! Умерла?! — в голове всё смешалось от полнейшей неожиданности, а земля будто на миг ушла из-под ног. В памяти Юля оставалась исключительно молодой, веселой, всегда приветливой девчонкой.— Она отравила себя... — тихо, почти заговорщическим шёпотом произнесла коллега, виновато опустив глаза.

  — После того как наше кафе закрыли, она просто не знала, куда ей теперь идти. Молодая, незамужняя девчонка... Она просто не смогла пережить внезапного краха этой огромной системы. Ведь раньше у неё была надёжная опора, была понятная, стабильная жизнь, а теперь всё... всё полетело кувырком.

 Пришлось молча слушать эту зловещую новость, чувствуя, как ледяной ужас медленно сковывает раненое сердце. Мне стало по-настоящему, до дрожи в коленях страшно. Эта безвременная смерть стала жестоким, окончательным уроком. Ради своих любимых детей я просто-напросто не имела права быть слабой.

 В Эстонии в те годы наступили суровые, тёмные криминальные времена: несчастных людей стали безжалостно убивать целыми семьями — как в том жутком, кровавом случае в Нарве, который тогда громом прогремел на всю республику. Повсюду полыхали зловещие поджоги, один за другим горели частные дома, а на городских улицах средь бела дня царил наглый бандитский беспредел. Единственный, изнуряющий вопрос: «Как выжить и спасти семью?» — непрерывными, болезненными молоточками стучал в моей голове день и ночь.

 Именно поэтому приходилось изо всех сил сжимать всю свою волю в кулак, но этот кулак невольно становился уже жёстким, каменным. Удалось отчётливо понять: нельзя расклеиваться, нельзя давать слабину ни на одну секунду. В этот жестокий, хищный век нужно было срочно научиться защищаться, принять новые, суровые и циничные правила общей игры. Надо было научиться жить по древнему закону:

 «С волками жить — по-волчьи выть!»

 Хотя бы в какой-то мере, хотя бы чисто внешне, чтобы стать невидимой и неуязвимой для этой хищной за окном реальности, до конца сохранив глубоко внутри свою чистую, живую душу ради будущего своих детей.

                Продолжение тут: