Небо после запятой

«Небо после запятой»

В жизни можно распланировать всё:
дороги, вокзалы, рассветы,
поставить на завтра число,
разложить по конвертам ответы.

Можно вымерить день до минут,
запереть свои сны на засовы,
обещать, что уже не свернут
паруса в неизвестное слово.

Только сердце живёт без карт,
без законов, печатей и правил;
оно вспыхнет внезапно, как март,
и растопит всё то, что оставил.

Чувства — дикий, бездонный прибой,
их не держат ни стены, ни цепи;
они входят неслышно в покой
и меняют в душе все созвездья.

Между нами не клятвы звенели,
не большие слова на ветру,
только взгляды, что долго умели
говорить обо всём поутру.

Только паузы — тонкие струны,
только пальцы у края руки,
только дождь, что касался лагуны
наших тихих, родных тишины.

Мы читали друг друга без книг,
без чернил, без вопросов, без боли;
каждый взгляд был невидимый миг,
где судьба растворялась в ладони.

И хотелось не больше небес,
не побед, не огней, не награды,
а сидеть, ощущая весь вес
этой нежности — рядом, да рядом.

Слушать дождь, как старинный мотив,
как стекло запотевшего счастья,
и молчать, ничего не просив,
чтобы мир не рассыпался в части.

Когда хорошо — не спеши
улучшать золотое мгновенье;
не тревожь голубой тишины,
не ломай осторожно спасенье.

Просто будь, не испорти тепло,
не гонись за прекрасным чрезмерно:
иногда настоящее зло —
это счастье поправить неверно.

Мы останемся там, где «нет»
прозвучало короче дыханья,
и где долгое, тёплое «да»
стало домом для сердца и знанья.

В печальном дне, в прощальном сне,
на дне серебристой разлуки
мы — капля огня в глубине,
мы — память, целующая руки.

Мы — вдох перед словом «прости»,
мы — выдох у самого края,
мы — шрам, что уже не болит,
но светится, не умирая.

Мы — строчка, где после запятой
небо вдруг распахнулось без меры;
где любовь, оставаясь немой,
говорила сильнее, чем вера.

Почему-то тебя я хотел
уберечь от несбывшихся встреч,
от дорог, где холодный предел
учит душу безмолвно гореть.

От чужих, равнодушных ладоней,
от случайных, бессовестных рук,
от ночей, где печаль беззаконней,
я хотел охранять тебя, друг.

Не от мира — от резкого ветра,
от усталости будничных стен,
от разлук, что пахнут рассветом
и билетами в тысячу смен.

Мне не нужно было бежать,
мне хотелось остаться у двери,
чтобы имя твоё повторять
так, как молятся те, кто поверил.

Не позволить небрежно разбить
этот свет, эту хрупкую силу…
Почему-то тебя мне любить
оказалось нужней, чем красиво.

Любовь надевает очки,
и в них даже медь золотая;
бедность — дворцы у реки,
а боль — жемчуга, не сгорая.

И капли огня по телу
рассыпаются звёздной метелью,
будто ночь, прикоснувшись несмело,
стала ласковой колыбелью.

Так пусть будет всё просто: дождь,
две ладони, окно, тишина;
если рядом ты тихо живёшь —
значит, вечность уже создана.

И не надо громких клятв,
ни печатей, ни вечных условий:
те, кто сердцем друг друга хранят,
не нуждаются в лишнем слове.

Мы останемся — слышишь? — везде:
в полумраке, в строке, в непогоде,
в каждой капле на тёмном стекле,
в каждом шаге, что к свету приводит.

Пусть опасны чувства порой,
пусть внезапны, как молния в небе,
но без них этот мир неживой,
словно дом, где ни разу не пели.

Я тебя не держу — берегу,
не прошу — только рядом дышу;
если станет темно на бегу,
я тебе своё сердце зажгу.

И когда отшумит суета,
и умолкнут чужие дороги,
мы останемся там, где мечта
тихо спит у любви на пороге.