Нация. Том3 Часть I. Главы IХ, Х, ХI, ХII

               
                Глава IХ

Не менее интересовали Сомова и вести с Донбасса, поскольку после краха экономики и колоссального роста цен этот регион стал центром протестного движения на Украине. Из средств массовой информации Сомов хорошо знал, что ещё в начале 1993 года дотационная система поддержки угольной отрасли (впрочем, как и всех остальных отраслей) на Украине была отменена. Причиной этому послужил тот факт, что в стране не было финансовых средств. Принцип распределения бюджетных денег на поддержку отраслей экономики, возникший ещё в советское время, был отменён действующим правительством Украины. В результате большинство шахт Донбасса оказались на грани остановки. Всё это вызвало бурю недовольства среди населения, которое хорошо помнило советское время, когда никто ни в чём не нуждался, когда никто ни в чём себе не отказывал, а тут такое безденежье... Люди не знали, как им жить, чем кормить свои семьи.
7 июня 1993 года Егор Сомов, находясь в командировке в Донецке (участвовал в проведение расследования несчастного случая на подведомственном строительном участке), стал случайным свидетелем недовольства шахтёров политикой Киева, которое вырвалось, подобно мощному вулкану, в митинг, сметая всё на своём пути. Он видел, как, разбив палаточный городок перед зданием областной администрации, шахтёры стали требовать от руководства страны не только гарантированных обязательств по заработной плате, но и говорили о референдуме, об импичменте президенту, роспуске Верховной рады, о восстановлении связей с Россией и об автономии Донбасса. Он попытался подойти ближе к трибуне с выступающими, но его постоянно теснили молодые люди с какими-то странными нашивками и шевронами на одежде, о которых он ничего не знал, поскольку видел впервые. Выкрикивая националистические лозунги: «Слава Украине», «Смерть москалям», «Смерть жидам», они размахивали не только разноцветными флагами, но и дубинками; у кого-то в руках он видел даже металлические прутья. В какой-то момент, чтобы не навлечь на себя беду (сработало чувство страха), Сомов попытался выбраться из этого подозрительного окружения, но сделать это с первого раза ему не удалось,настолько плотно стояли вокруг него люди. Предприняв очередное усилие, он всё же выбрался. Правда, на ветровке не осталось половины пуговиц, но это мало его огорчало, поскольку он понимал, что могло быть и хуже. Чуть позже, придя в себя, он увидел, как всё новые и новые толпы людей присоединялись к митингу. Как он узнал, это были представители других шахт, приехавшие из других городов, чтобы поддержать своих коллег. Сомов был в курсе, что в этом противостоянии задействованы не только профсоюзы и общественные организации, но и другие силы, представляющие интересы финансово-политических групп. Всех тонкостей, безусловно, он не знал, но от тестя он как-то слышал, что представителями этих групп являются бывшие партийные руководители страны и директора крупных заводов.
От руководства страны митингующие требовали не только самостоятельности и погашения долга по заработной плате, выполнения обязательств по дальнейшему финансированию угольной отрасли, но и придания русскому языку статуса
государственного. На этом требования людей не ограничивались: бастующие требовали от властей Украины подписание Устава СНГ и полноправное участие
Украины в экономическом союзе, а также в межпарламентской ассамблее СНГ.
 Мало разбираясь во всех этих политических противостояниях, он решил быстрей уйти с площади, где становилось всё горячее и горячее. «Эпоха стабильности закончилась и на Украине, – подумал он, пытаясь обойти агрессивно настроенных людей. –
Украинский народ вступает в новую эпоху, эпоху противостояния и выживания, узаконенную современными нововведениями». Были и другие мысли, но они прервались звонким мужским голосом, звучащим со стороны площади:
– Сомов, Егор!
Думая, что кричат не ему, он всё ещё сохранял намерение отойти подальше от толпы. Но крик повторился:
– Егор! Сомов!
Обернувшись назад, откуда был слышен голос, Сомов увидел быстро идущего к нему мужчину. При приближении этого человека он всё больше узнавал в нём своего давнего товарища – Сергея Пронько. Того самого, с кем он познакомился много лет назад в пионерском лагере «Сказочный» во время эвакуации с Припяти, кто спас его от верной гибели во время посещения Егором своей квартиры (на него напали два украинских домушника)…
– Вот так встреча! – сделав шаг навстречу товарищу, проговорил Егор.
– Не могу поверить своим глазам, – подходя к Сомову, улыбаясь, проговорил Пронько. – Егор, ты,что ли?
– Как видишь!
– Кричу, кричу, а ты всё не слышишь?
– Такое со мной бывает. К тому же эта толпа… чуть жив остался. Старался быстрей уйти…
– Привет, дорогой! Дай хоть тебя обниму.
После небольших объятий Пронько радостно спросил:
– Откуда? Какими судьбами? Ты же, как мне помнится, в Красноярск уезжал?
– Давай немного отойдём, – оглядываясь по сторонам, проговорил Егор, – а то нас тут задавят (народ шёл к площади со всех сторон). – Да, было дело, но я в Киеве уже как год…
– О как!
– Да.
– А здесь-то что делаешь?
– Дела были кой-какие… по работе.
– И шо за дела? – с украинским акцентом спросил Пронько.
– Долго рассказывать…
– А где работаешь?
– В Киеве, в строительном управлении...
– Понятно. Значит, из атомной отрасли ушёл?
– Это не я ушёл, а атомная отрасль ушла от меня, – глубоко вздохнув, проговорил Сомов. – Причём в неизвестное направление. Короче, всё достаточно сложно. Впрочем, ты сам видишь, какое сейчас время.
– Да, что есть, то есть. Самое главное, мы не знаем, радоваться или печалиться всему этому.
– Вот-вот.
– Мне ведь тоже пришлось всё бросить, – проговорил Пронько без особой радости.
– Ты же вроде остался на станции?
– Остался, потому что поверил обещаниям руководства, но потом понял, что если сам о себе не побеспокоюсь, то буду сидеть в этом «Зелёном мысе» до самой старости. А жизнь, Егор, она одна. Хочется ещё пожить…
– Да, не повезло нам, – глядя на Пронько, проговорил Сомов. – Вот гляжу на тебя и не могу поверить.
– Чему?
– Тому, что встретил тебя!
– У меня точно такие же мысли.
– Я, можно сказать, случайно здесь, а ты как тут оказался? – изучающе глядя на Пронько, спросил Сомов.
– Да я тут со своими друзьями…
– Друзьями?
– Можно сказать, будущей силой Украины! – показывая рукой куда-то в сторону толпы и развевающихся флагов, проговорил Пронько.
– Не понял…
– А что тут не понять: я за новую Украину!
– Ты что, состоишь в каком-нибудь общественном движении? – удивлённо спросил Сомов.
– Ни в каком-нибудь, а в «Движении за перестройку», или просто Рух. Слышал про такое?
– Так, краем уха... по телевизору. Меня, если честно, все эти движения мало интересуют.
– Почему же?
– Мне кажется, что все они на одно «лицо».
– Ну не скажи. Не знаю, как там насчёт «лица», но задачи и цели у всех разные.
– И какова же цель вашего движения?
– Цель у нас одна: достичь государственной независимости Украины!
– Интересно!
– Ещё как интересно! Без политики, Егор, сейчас никуда. Мы на пороге новых перемен.
– Как в России?
– Не знаю, как там, в России, но скоро наша Украина будет заправлять всей Европой.
– Даже не знаю, что и сказать, – глядя на Сергея, проговорил Сомов. – Чувствую, планов у вас громадьё!
– Ещё каких!
– Как я помню, ты же не тяготел к общественно-политической деятельности, к этой стихии?
– Егор, мы все не тяготели, но жизнь, как видишь, вносит коррективы – и это здорово! После того как я уволился со станции, случай помог устроиться в хорошее место.
– Куда, если не секрет?
– Не секрет: в ХФТИ.
– В Харьковский физико-технический институт? – с удивлением спросил Сомов.
– Ну, да. А почему ты так удивился?
– Да нет, я просто… А как давно?
– Да вот уж как лет пять, – не задумываясь, ответил Пронько.
– Понятно. Молодец!
– Да что там, – махнув рукой, проговорил Пронько. – Столько пришлось пережить за это время…
Слушая Пронько, Сомов внимательно рассматривал своего товарища, пытаясь не столько узнать от него что-то новое, сколько понять и разобраться в этом человеке, поскольку он напоминал ему в этот момент какого-то заговорщика, которого трудно было понять. Возможно, этому способствовали его нестандартные манеры поведения, которые раньше Сомов за ним не замечал. Нет, они не выходили за
рамки его поведения, просто Сергей показался ему чрезвычайно увлечённым человеком. Будто целью всей его жизни является превращение некоторого «чуда» в нечто постигаемое. И в этом бурном океане эмоций он плыл. Причём плыл наудачу, без компаса и других устройств, облегчающих ориентирование в пространстве. Короче, Сомов узнавал в нём типичного южанина.
– Я часто себя спрашивал, – продолжал Пронько, – нужно ли мне это, полезно ли. И в какой-то момент осознал, что политик – это тот же лекарь. А поскольку у нас в обществе множество разных болезней, то почему бы не начать с себя? А что касается, как ты говоришь, стихии, то Украина всегда была стихийной силой: предсказывать логику действий нашего народа невозможно. Только синоптики могут разобраться в психологии украинского народа.
Произнеся эти слова, Пронько заулыбался.
– Не понял… Как это?
– А что тут не понять: мы живём по принципу: пришли тучи – будет дождь… Сейчас над Украиной такие тучи, что ого-го! Тут и Америка, и Европа… Новый мир открывается для нас, понимаешь! Так что давай, примыкай, – весело произнёс Пронько, кинув взгляд в сторону проходящей толпы.
– Ты серьёзно?
– Серьёзней не бывает!
– Нет, спасибо.
– Почему?
– Наработался…
– Понимаю, понимаю…
– Я сейчас как тот сапожник: живу, не мудрствуя лукаво, помаленьку, принимая только те вещи, которые мне понятны и в точности известны. К тому же я русский.
– Да брось ты! Ты же столько лет прожил на Украине… И потом, не боги горшки обжигают. Сейчас, Егор, такое время… если не мы, то кто же? А то, что ты русский, неважно. В Украине половина жителей – русские; если мы объединимся,представляешь,
какая сила будет? Я скажу больше: на последнем учредительном съезде «Руха» каждый шестой был не украинцем по национальному происхождению. Более того, в руководстве были украинские русские, евреи, поляки,армяне и представители других национальных сообществ. Так что, Егор, вступай в наши ряды, и все дороги для тебя будут открыты. А если будешь говорить на украинском языке, то твои возможности сразу вырастут в арифметической прогрессии. У тебя всё будет с «прибытком».
– Даже так!? – сделав удивлённые глаза, спросил Егор.
– Конечно! Сейчас украинскому языку будут придавать статус государственного.
– А почему ты говоришь по-русски?
– А ты знаешь украинский? – весело спросил Пронько, глядя на Егора.
– Ну не так, чтобы хорошо… Раньше, ты же помнишь, мы все говорили только по-русски.
– То было раньше, а сейчас, Егор, другие времена! Скоро половина Европы будет говорить на украинском языке. Мы этих чертей заставим плясать под нашу дудку.
– Не знаю даже, что и сказать, – глядя на Пронько, проговорил Сомов. – Слишком убедительно говоришь.
– А тут и говорить ничего не надо: что есть, то есть.
– Ты так думаешь?
– Я не думаю, а знаю. Через десять лет мы должны стать самой богатой державой Европы, если хочешь, другой Францией!
– Главное, Серёжа, чтобы Украина не стала второй Германией.
– А чем тебя так пугает Германия?
– Меня она не пугает, просто французское безумие далеко не так безумно, как немецкое, ибо в последнем, как сказал один знающий человек, есть система.
– Скажу тебе по секрету, Егор: нам не страшны будут никакие системы… С Украиной будут считаться все страны не только Европы, но и мира.
– Слушай, мне кажется, что ты грешишь поспешностью.
– Никакой поспешностью я не грешу – вот увидишь. У нас 52 миллиона образованного населения, развитая экономика, промышленность, морской флот…
Со слов Сергея, Егор понимал, что всё меняется на глазах, причём так быстро, что он не мог себе и представить. И хотя в душе он радовался таким изменениям, мысли его были о другом. О том, что он знал Пронько одним, а сейчас он видит перед собой совершенно другого человека, который находится под воздействием каких-то мощных идеологических призывов. И эта ситуация его как-то настораживала. Настораживала тем, что все его суждения сводились не только к мирному развитию страны, но и к воинственности, и к национализму. Рассуждая, он весь был на каком-то подъёме, словно ему пообещали золотые горы. Глаза его горели так, что Сомов испытывал если не страх, то, по крайней мере, какие-то странные чувства, от которых холодела спина. Он стоял как вкопанный и слушал Сергея. Сомов и дальше бы слушал его, но какие-то незнакомые молодые люди с флагами и плакатами окликнули Пронько. Обратив на это внимание, Сергей тут же махнул им рукой, выражая чувства не только общности, но и солидарности.
– Не знал, что ты такой целеустремлённый, – глядя на Пронько, проговорил Сомов.
– Егор, во мне, как в любом человеке, многое отсутствует, но во мне есть чёткое понимание того, что я хочу. И я к этому стремлюсь.
– Даже не знаю, что и сказать, – разводя руками,
проговорил Сомов.
– Не надо ничего говорить,Егор,надо брать от жизни всё, что можно, и действовать. Время рассуждений закончилось, впереди время побед…
В то время как Пронько говорил, к ним незаметно подошёл высокий широкоплечий мужчина лет тридцати пяти. Егор не мог не обратить внимания на его развитую мускулатуру, на крепкие мясистые руки, на которых были видны наколки, и на лицо,
на котором проступали черты жестокосердия.
«Ну и друзья у Пронько», – глядя на незнакомца, подумал Сомов.
Не поздоровавшись, мужчина сразу обратился к Пронько, причём голос его, как показалось Егору, соответствовал его внешности:
– Сергей, время деньги…
– Иду, иду… Егор, извини, надо бежать… Давай как-нибудь встретимся, поговорим. Тем более что нам есть что вспомнить. Я завтра буду в Киеве… Да, скажи свой номер телефона…
– Может, записать?
– Не надо, я запомню.
Пожав руку Сомову, Пронько спешно вытащил какую-то карточку и, протянув Егору, сказал:
– Возьми, пригодится.
Проводив взглядом собеседника, Сомов посмотрел на карточку – это была визитка, на которой было написано крупными буквами: «Украинская политическая партия “Рух”. Пронько Сергей Александрович – член Политсовета».


                Глава Х


Все последующие дни украинские средства массовой информации только и говорили о забастовке в Донецке, где бастовали представители двухсот тридцати (из двухсот пятидесяти) шахт Донбасса. Призыв к региональной самостоятельности не был спонтанным, многие видные политики Украины весьма активно его продвигали, не видя в этом каких-то проблем, поскольку нужен был новый мощный импульс реформам на местах. Украинские политики по примеру России были убеждены, что только через регионы, через власть на местах страна способна не только ускорить, но и восстановить темпы развития экономики, поскольку политическая и экономическая реформы пробуксовывали. Но никто не знал, по какому пути – административному или демократическому  – нужно идти, чтобы развитие получило нужный эффект. Тем более что для этого права отсутствовали не только законы, но и конституционные гарантии, которые должны быть чётко обозначены в новой Конституции: такие
как безусловное верховенство всех федеральных законов и нормативных актов, возможностей отмены на федеральном уровне решений парламентов и правительств в республиках и областях, а также назначение Верховным Советом или президентом
глав местной администрации или представителей во всех субъектах Федерации. Ничего этого не было. Следовательно, получалось как в том случае:
«Казнить нельзя помиловать», предоставив, таким образом, отдельным территориям «букет льгот» и не совсем понимая, что это «помилование» может взорвать в определённый исторический момент что угодно и кого угодно. И вот почему: если в прошлом руководящее ядро исполнительной власти формировалось из партийной среды, но с обязательным учётом профессиональных качеств претендентов,то при самостоятельности регионов это приведёт к подбору кадров, осуществляемому по национальному признаку. Это чревато особой закрытостью управленческого аппарата. Чиновники смело могут удовлетворять имущественные интересы как отдельных лиц, так и этнических групп, поддерживающих руководство суверенных республик,что приведёт к социальному расслоению общества.
Так и получилось.
Учитывая масштабы выступлений в Донбассе, Киев не на шутку был напуган. Поэтому быстро пошёл на некоторые уступки протестующим. На четвёртый день забастовки руководителя координационного совета Ефима Звягильского назначают первым вице-премьером правительства Кучмы. Ещё через несколько дней принимается требование
проведения референдума. 18 июня объявляется об увеличении зарплаты шахтеров. Несмотря на то, что выполнение многих требований народа было проигнорировано правительством, Координационный совет, чтобы не вызвать общую дестабилизацию в
стране, призвал прекратить забастовку и разойтись. И хотя многих шахтёров решение Координационного Совета не устраивало, народ разошёлся. Но ситуация всё же оставалась политически взрывоопасной.
Помимо Донбасса, не забыли о планах на более широкую автономию и в Крыму, где  было также очень напряжённо. В 1993 году Верховный Совет полуострова принял даже закон о выборах президента. И в январе 1994 года они состоялись. Победителем стал Юрий Мешков – глава Республиканской партии Крыма, которая выступала за включение полуострова в состав России. На выборы он выдвигался от блока с говорящим названием «Россия», имеющего большинство в Верховном Совете Крыма.
В марте этого же года президент провёл в Крыму референдум о закреплении автономии, введении двойного гражданства и придании своим указам статуса закона. По всем вопросам жители Крыма ответили «да». Это стало кульминацией крымского
движения против Киева, который тут же запустил маховик уничтожения всех замыслов «непослушных» крымчан. Сначала под влиянием политических сил Киева и давления американских «друзей» раскололся блок «Россия»; затем был распущен Верховный Совет Крыма. Используя эти два фактора, президент Украины Леонид Кучма сумел аннулировать все достижения крымчан, лишив полуостров президента и Конституции, которая действовала с 1992 года. В результате всех этих действий власть
полуострова оказалась парализованной.
Впрочем, Крым в горячую точку не превратился. Это произошло благодаря Массандровским соглашениям (четыре международных документа,составленные Украиной и Российской Федерацией 3 сентября 1993 года в предместье Ялты Массандре).
Суть принятых соглашений была такова:
1. Россия готова купить Черноморский флот и всю его инфраструктуру, а Украина готова продать (в основном это касалось долгов за газ).
2. Соглашения касались «ядерной» части переговоров, а проще говоря, дальнейших шагов Украины, направленных на сокращение и ликвидацию её ядерного оружия.
3. Достигнутыми договорённостями предусматривались шаги и основные принципы утилизации ядерного оружия, расположенного на территории Украины, а также порядок осуществления гарантийного и авторского надзора за эксплуатацией стратегических ракетных комплексов, расположенных на территории Украины.
4. Вопрос по Крыму.
По правде говоря, если бы не было Массандровского соглашения, то обязательно был бы другой документ, который бы позволил разрешить все возникшие вопросы между Россией и Украиной.
Что касалось Черноморского флота, то отдавать его Россия не собиралась ни при каких обстоятельствах (за него всячески боролась Украина), поскольку он был создан «промыслом» Петра I для создания морских сил по защите южных районов страны от разорительных набегов Крымского ханства. В военном руководстве России прекрасно понимали (правда, не все), что Черноморский флот был вторым по мощности и силе в акватории Чёрного моря после Турции. Достаточно сказать, что его корабельный состав состоял из 500 боевых кораблей и различных плавсредств, а также авиации, количество которой достигало более 200 самолётов. (7057-я смешанная авиабаза ЧФ размещалась на аэродроме Кача, а штурмовая эскадрилья – на аэродроме Гвардейский).
 Но могущество советского флота основывалось не только на использовании бухт и аэродромов Крыма. Огромное стратегическое значение имела расположенная в Николаеве верфь, где строились авианосцы, корабли первого и второго рангов. Российское руководство прекрасно понимало, что всё это представляет огромную силу и с этим нужно было что-то делать. Таким образом, глобальная работа по передаче Черноморского флота России, которая началась ещё с 3 января 1992 года, с момента
формирования Вооружённых сил Украины, продолжалась.
За короткий период Главный штаб ВМФ России смог склонить на свою сторону большую часть личного состава флота во главе с командующим Касатоновым, отдавшим распоряжение не принимать присягу на верность народу Украины до тех пор,
пока руководства государств не договорятся окончательно, кому принадлежит Черноморский флот. Если вспомнить все предыдущие встречи по передаче Черноморского флота России (30 апреля 1992 года в Одессе, а затем 23 июня 1992 года в Дагомысе), то они не имели успехов. Это время ознаменовалось так называемой войной указов, когда президенты Украины и России попеременно выпускали
их один за другим, переводя Черноморский флот в своё подчинение. Ситуация была заморожена после подписания 23 июня 1992 года Дагомысского соглашения, в котором стороны договорились о временном совместном управлении флотом. Парламент России резко раскритиковал Ельцина за это соглашение, поскольку в нем он де-факто отказывался от каких-либо претензий на Крым.
 После того как конфликт Ельцина и Верховного Совета окончательно перешёл в горячую фазу, депутаты приняли постановление о том, что передача Крыма в состав УССР была проведена с нарушением Конституции и является незаконной. Еще одно постановление Парламента восстанавливало Севастополь в качестве российского города федерального значения. Ельцин публично раскритиковал оппозицию, заявив: «Мне стыдно за решение Парламента. Не начинать же мне войну с Украиной из-за Крыма».
С другой стороны, Ельцин понимал, что, как бы его ни критиковали, затягивать с вопросами, касающиеся раздела имущества между Украиной и Россией, нельзя. К тому же это вызывало недовольство как со стороны оппозиции, так и со стороны военных, а ссориться с военными он не хотел, так как прекрасно знал, что черноморцы умеют брать собственную судьбу в свои руки. Поэтому, чтобы не доводить дело до крайностей, Ельцин всячески старался находить компромиссный вариант.Компромиссный Ялтинский договор, подписанный Кравчуком и Ельциным 3 августа 1992 года,закрепил, что Черноморский флот подлежит разделу между сторонами с целью создания на его базе ВМФ Украины и ВМФ Российской Федерации.
 После Ялтинского был ещё один договор – Московский, где стороны договорились ускорить раздел флота по формуле «50/50» (по боевому состоянию на декабрь 1991 года стоимость ЧФ составляла 34 триллиона российских рублей).
3-го сентября 1993 года в Массандре начались очередные переговоры между украинской и российской делегациями, касающиеся Черноморского флота и Крыма. Ни военные, ни обозреватели не ожидали от этой встречи никаких положительных
прорывов. Переговоры начались в 10:00 в Массандровском дворце. Украинскую делегацию возглавлял президент Украины Леонид Кравчук. Российскую делегацию возглавлял президент России Борис Ельцин. Президенты поставили задачу своим
главам правительств и, улыбаясь, уединились для беседы в отдельный кабинет, в котором всё было «готово» для того, чтобы вести долгие, предметные «переговоры».
Слушая Ельцина, Кравчук понимал, что российский президент с большой вероятностью будет настаивать на том, чтобы Крым остался в составе России. Да и Харьков с Донбассом были, мягко говоря, под большим вопросом.«Во всяком случае, – размышлял Кравчук, – к Украине, если говорить честно, эти территории никакого отношения не имеют, поскольку это чисто русские территории. А если это так, то зачем нам иметь внутри независимой страны сепаратистов? Рано или поздно русские обязательно
вернутся к этому вопросу. Я хорошо знаю природу этого народа. И вот тогда будет проблема а она нам не нужна. Нет, не нужна. Конечно, соотечественники меня не поймут в этом вопросе, особенно националисты, которые представлены во всех сферах
власти, но лучше принести жертву сегодня, чем лишиться всей страны в будущем».
Размышление Кравчука прервал Ельцин, сказав:
– Ну, что, Лёня, за что будет первый тост?
Кравчук, хорошо зная потребности Ельцина, тут же открыл бутылку коньяка Hennеssy.
– Первый тост, Борис Николаевич, хочу произнести за нашу с вами встречу…
Как хитрый и опытнейший номенклатурщик Кравчук не просто говорил слова, которые были приятны Ельцину, а старался всячески угодить ему, зная, что от него зависят многие решения, связанные с прирастанием Украины российскими территориями. В этом плане Кравчук вполне оправдывал свою кличку «фарбованый лис».
– Вот это правильно! – проговорил Ельцин, выпив одним глотком коньяк.
Кравчук, хорошо зная своего друга, понимал, что в начале разговора, пока Ельцин не «разогрелся»,нажимать, давить и требовать от него что-либо бессмысленно, так как это может вызвать обратный эффект.
– Предлагаю выпить за вечную дружбу между Украиной и Россией, – поднимая рюмку в очередной раз, заискивающе проговорил Кравчук.
– Даааа, – утвердительно и протяжно проговорил Ельцин, растягивая гласную «а». Этим он не только подчёркивал своё значение как первого Президента России, но и соглашался с началом радостных событий.
После того как они выпили, Кравчук взял на себя смелость и начал тихо, «издалека» говорить о Крыме. Он говорил о том, что все происходящие события на полуострове, связанные с автономией, вызывают раздражение у Киева и что с этим нужно что-то делать, поскольку так продолжаться не может. Ельцину явно не хотелось спорить, а уж тем более ссориться с Кравчуком по этому вопросу. Он прекрасно понимал, что
ему сейчас не до Крыма, поскольку ему хватало проблем и в России: дело шло к началу первой Чеченской войны; продолжались важнейшие переговоры об отказе Киева от ядерного оружия; и, наконец, последнее, чем он дорожил больше всего: ему не хотелось портить близкие отношения с Америкой, у которой, как он хорошо знал из достоверных источников, были уже свои планы по этой южной жемчужине.
– Налей-ка ещё по рюмочке, – глядя то на Кравчука, то на бутылку коньяка, проговорил Ельцин.
Кравчук не заставил себя долго ждать: он тут же наполнил рюмки душистым напитком, зная, что с хорошо выпившим Ельциным не только легко разговаривать, но и легко решать любые вопросы.
Выпив залпом содержимое и поставив рюмку на столик, Ельцин махнул рукой и решительно сказал:
– Ладно, Лёня, забирай свой Крым, чёрт с тобой! Я давно хотел отблагодарить тебя за «беловежское сотрудничество», а долг, понимаешь, платежом красен. Ох и хорошо мы тогда Горбачёву насолили, будет знать… хе, хе, хе…
Кравчук такого решения Ельцина по Крыму не ожидал. Ему сразу же захотелось выразить своему дорогому другу благодарность, сказать что-то лестное, что-то приятное, что создало бы тому хорошее настроение, но он не мог сказать и слова, настолько перехватило от радости дух. Ему даже показалось, что от избытка чувств он потерял дар речи, настолько всё было неожиданным, но это оказалось всего
лишь эмоциональным состоянием…
– Ну, что молчишь, – глядя на Кравчука, проговорил Ельцин. – Или язык проглотил?
– Да я… Борис Николаевич, не знаю даже, как вас и благодарить.
– Наливай – вот и вся благодарность!
После четвёртой и пятой выпитых рюмок Ельцина уже мало что интересовало в переговорном процессе. Складывалось такое ощущение, что он всем был удовлетворён. Во всяком случае, про Харьков и Донбасс он не сказал ни слова, что означало одно:
эти территории без всякого обсуждения остаются в составе Украины. От этого Кравчук ещё больше ликовал, не веря тому, что происходит. Единственное, во что он «верил» в эти исторические минуты, так это в угодничество, не забывая наливать…
Так, не моргнув глазом, Ельцин по-волюнтаристски, как и Никита Хрущёв, нарушив Конституцию своей страны, передал другой республике многочисленные области России. В пьяном угаре этот факт совершенно не волновал российского «вождя». Ему
было всё равно, в чьих руках будет находиться сакральное место силы, завоёванное и обустроенное нашими предками, где прошёл крещение святой равноапостольный князь Владимир, предопределив на тысячелетие развитие русской цивилизации.
Пока президенты России и Украины произносили тосты за достигнутые результаты, премьер-министр Украины Леонид Кучма и премьер-министр РФ Виктор Черномырдин решали другой не менее важный вопрос: кому же достанется Черноморский флот?
Украинская делегация предложила следующий порядок: вначале должны быть рассмотрены вопросы по созданию объединённого командования Черноморским Флотом, затем ядерное разоружение, вопрос по Крыму (они ещё не знали, что этот вопрос уже решён в соседнем кабинете) и в конце – долги Украины за газ.
 Премьер-министр РФ Виктор Черномырдин жёстко настоял на том, чтобы в начале рассмотреть вопросы долгов за газ, а проблемы Черноморского флота и прочие вопросы – в конце.
Такой порядок рассмотрения вопросов для украинской делегации оказался абсолютно неприемлемым, потому что убедительной позиции у украинского руководства по оплате долгов за газ просто не было, впрочем, как и денег. Все дальнейшие действия со стороны России выглядели как ультиматум – «загнав в угол» украинскую делегацию, Черномырдин предложил идею рассчитаться с Россией за газовые долги флотом. Украинская делегация и слушать не хотела о подобной идее, но после беседы с Кравчуком согласилась передать в счёт государственного долга большую часть украинского флота.
После одобрения документа президентами предполагалось, что на 80-ти процентах плавсредств будут подняты Андреевские флаги, на 20-ти – украинские. Здесь же решили вопрос и базирования флотов. Крым и Севастополь, как базы, предоставлялись России на условиях аренды сроком на пять лет с последующей пролонгацией (80 процентов инфраструктуры Черноморского флота находилось в Севастополе). Договорными обязательствами было согласовано, что плата Украине за аренду Черноморского флота в Крыму и в Севастополе будет состоять как из «живых денег», так и из дополнительных средств, получаемых за счёт снижения цены поставок в Украину российского природного газа.Украина оставляла себе право довольствоваться остальными базами от Измаила до Донузлава. Такой подход устраивал обе стороны, особенно украинскую, судя по словам Леонида Кравчука: «Разведённым жить на общей
жилплощади не только неудобно, но и опасно».
Так, вопреки решению Верховного Совета Российской Федерации, русские святыни – Крым и Севастополь, за которые Россия пролила реки своей и чужой крови, а украинское государство несколько капель чернил, были отданы Украине. Недальновидное решение Ельцина по Крыму и Севастополю ещё больше подтолкнуло националистов к разжиганию антироссийского курса. После того как «новые украинцы» увидели слабость, неуклюжесть и продажность политической элиты России, у них загорелись глазки на Кубань и на другие области России, где украинцы якобы жили много тысяч лет назад. Чувствуя свободу и безнаказанность, они смело подчинили себя поиску доказательств отличия украинца от русского, козака от казака, стремясь, таким образом, без всякой истории создать на новом месте свою украинскую государственность, о которой они мечтали, как они заверяли, много тысяч лет. Всё это объяснялось простой истиной: в доме, где нет кошки, всегда резвятся мышки.

               
                Глава ХI



Встреча с Сергеем Пронько не заставила себя долго ждать. Не прошло и недели, как Сергей позвонил Сомову и в разговоре, который был не очень долгим, попросил встретиться в ближайшие дни.Выслушав товарища и не задавая лишних вопросов,
Егор согласился. «Почему бы не встретиться и не поговорить с товарищем по душам, – подумал он. – Тем более, что в этом общении я тоже нуждаюсь. Во всяком случае, – заключил он, – от меня не убудет».
Через пару дней, предварительно созвонившись с Пронько, он приехал на троллейбусе № 12 к дому,что находился на улице Владимирской. Это было небольшое старое двухэтажное строение из красного кирпича. Перед тем как зайти в подъезд, он
обратил внимание на информационную табличку, что висела справа от двери на фасаде здания. «Общественная приёмная – Народное Движение Украины. Українська народна партія “Рух”» – прочитал он без всяких эмоции.
Войдя в подъезд и пройдя небольшой узкий коридор, он осторожно, как бы нехотя, постучал в деревянную дверь, которая была отделана филёнчатыми элементами и окрашена в белый цвет. Не дожидаясь ответа, он осторожно открыл дверь и сразу почувствовал запах сигаретного дыма: накурено было так сильно, что можно было, как говорят в народе, вешать лом.
– Есть кто? – перешагивая порог, спросил Сомов.
– Егор, заходи, я сейчас, – донёсся из соседней комнаты знакомый ему голос.
– Так вот вы чем тут занимаетесь, – увидев идущего к нему навстречу Пронько, проговорил Егор.
– От дыма аж в горле, кхе-кхе, запершило.
– Это дело поправимо, – проговорил Пронько, крепко, по-мужски, пожимая руку приятелю – Сейчас выпьешь водички, и всё пройдёт. А пока открою форточку. Не возражаешь?
– Да нет, конечно!
Пронько тут же подошёл к окну и резким движением открыл настежь форточку. Затем подошёл к столу, где стоял графин, и, налив полстакана воды, подал Сомову, сказав при этом:
– На, выпей.
Сделав несколько глотков, Сомов тут же сказал:
– Спасибо, действительно лучше.
– А я что говорил! – усмехнувшись, проговорил Пронько. И, помолчав несколько секунд, добавил:
– Извини, не успел проветрить. Встреча с активом была, надымили, черти. Сейчас всё выветрится.
– Другое дело, – почувствовав свежий прохладный воздух, проговорил Сомов.
Он обратил внимание на Сергея, на его одежду, в которой преобладали цвета серые и коричневые.
На нём были хороший пиджак коричневого цвета и серые брюки. Под пиджаком виднелась рубашка светло-коричневого цвета. Лицо было свежим и чисто выбритым. Короткие волосы с проседью придавали ему серьёзный, деловой вид. Можно было подумать, что он собрался на какое-то торжественное мероприятие. Если же и было в нём что-то отталкивающее, то этого Егор не замечал и не чувствовал.
– Присаживайся поудобнее, – поймав взгляд Егора, проговорил Пронько. – Когда собираешь партийный актив, то приходится соответствовать…
– Как сказал один умный человек (не помню, правда, кто), «статую красит вид, а человека – его деяния».
– Правильные слова, Егор! Только в обычные дни у меня всё по-фронтовому.
–А что, у нас уже война? – глядя по сторонам, иронично проговорил Сомов.
– Война – не война, а порох нужно держать сухим.
– Ну, не знаю, не знаю…
– А что тут знать. Как говорится, «хочешь мира – готовься к войне».
– Серёга, ты меня пугаешь своей воинственностью.
– Да это я так, к слову. Не принимай близко к сердцу.
– Да я и не принимаю, просто война ассоциируется у меня с ужасами и нравственной извращённостью, отрицанием истины и гуманности, – глядя куда-то в угол комнаты, проговорил Сомов, стараясь не только рассмотреть всё то, что его окружало, но и удобно разместиться в небольшом кресле, в котором ему было некомфортно сидеть.
 Разглядывая всё вокруг, он заметил, что достопримечательностей в комнате было немного: шифоньер для одежды, два рабочих стола, шесть стульев, две тумбочки, пара небольших кресел, телефон и узенький настенный шкаф с небольшим набором
книг, состоящий из четырёх полочек. На верхней полке стоял небольшой бюст какого-то мужчины в профиль влево. На столах лежали кипы разных бумаг, похожие на какие-то документы. Рядом с ними лежали газеты, журналы и другая печатная продукция. Справа, в углу, прямо на полу, лежали в несколько рядов пачки с какой-то литературой.
В ярком свете от лампочки он обратил внимание на плакат, на котором была изображена фотография первого президента Украины Кравчука с крупной
надписью «Кравчук – это мир!»
– Не могу понять, кто это… – глядя на бюст, проговорил Сомов.
– Степан Бандера!
– Бандера?! – удивлённо проговорил Егор. – Но он же…
– Каждая историческая эпоха, Егор, рождает своих героев. История Украины в этом плане показательна. У нас никогда не было ни королей, ни монархов, ни царей, зато были, есть и будут свои герои, которых выбирает не только время, но и народ.
– Понятно.
Сомов не стал больше развивать разговор на эту тему, дабы не показывать свою неосведомлённость в этом вопросе.
– А это, насколько я знаю, главный идеолог Украины? – глядя на плакат, спросил Сомов.
– Был главным, да весь вышел.
– А что так?
– Ирония заключается в том, что когда, как снег на голову, свалилась независимость, то оказалось, что никакой вдумчивой стратегии и плана действий
у «отца нации» нет. Одно прожектёрство!
– А мне казалось, что он хорошо ориентировался в этом деле.
– «Ориентировался», как ты говоришь, может, он и хорошо, только выборы проиграл. А как ты думаешь, почему?
– Не знаю, – глядя на Пронько, чистосердечно признался Егор. – У меня не столь острый ум, чтобы упражняться в рассуждениях на такие политические темы.
– А я тебе скажу: потому что он ни нашим, ни вашим – вот такой он человек. В подтверждение моих слов, – продолжил Пронько,– расскажу тебе один анекдот. Не успел приехать Леонид Макарович в одну из областей Украины, как начался дождь.
Охранник ему говорит: «Леонид Макарович – зонтик!». А тот отвечает: «Ничего, ничего, я так – между капельками».
– Понятно, – улыбнувшись, проговорил Сомов. – А что тогда портрет висит?
– Он никому не мешает. И потом – это же история. А к истории, сам знаешь, надо относиться как к сокровищнице наших деяний. Пусть висит для примера и поучения для настоящего и предостережения для будущего.
– Ясно.
На втором плакате, который был ближе к Сомову, он увидел три фотографии…
– А это основатели, можно сказать, воины нашего движения – Вячеслав Чорновил, Михаил Горынь и поэт Иван Драч.
– Не слышал.
– Услышишь ещё, какие твои годы.
– Где это они?
– В конференц-зале Киевского политехнического института на Учредительном съезде «Народного движения Украины за перестройку».
– Ясно, – глядя на Пронько, сказал Сомов. – А это что?
– А это наша символика: сине-жёлтый флаг, трезубец и гимн «Ще не вмерла України і слава, і воля».
– Всё серьёзно.
– Ну, а как ты хотел? Кстати, вся эта символика была утверждена на этом же съезде. Без этого никак.
– Почему?
– Ну как почему? Вещи они, можно сказать, незначительные, а идею соединяют. Двигаться вперёд без знамени и прочих символов, как ты знаешь, невозможно!
– Ну да, тут ты прав!
– Я знаю, что говорю. Поверь мне: придёт время, и украинцы будут жертвовать жизнью за них.
– Как всё у вас практично, – с некой иронией проговорил Сомов.
– Зря иронизируешь, ты не представляешь, как украинский народ соскучился по воле, по свободе!
Как там, у Руставели, дай бог памяти: «Преступно промедленье, если путь великий ждёт». Так, кажется? И это свободу мы будем защищать…
– Так-то оно так, главное, чтобы ваши идеи не были лишены крепкого зерна жизни.
– Ты это о чём?
– Я говорю о том, что если неправильно чувствовать время, то оно уносит течением всё то, чем ты обладаешь.
 – Не унесёт, Егор, не унесёт, ты не представляешь, как будет сильна Украина!
– Почему не представляю, представляю!
– Это хорошо, что представляешь! Знаешь, что мне в тебе нравится? – глядя на Сомова, проговорил Пронько.
– Любопытно!
– То, что ты честный и порядочный человек. Насколько я тебя знаю, ты жил и живёшь так, чтобы были не запятнаны не только руки, но и глаза.
– Да брось ты.
– Нет, нет, признаюсь тебе честно: иногда мне тебя не хватало, чтобы вот так сесть и поговорить обо всём; какая-то хорошая энергия от тебя.
– Я тоже рад, что мы встретились. Жаль, конечно, что судьба нас вот так тряханула. Хотя судьба нередко поступает разумно.
– Кто её знает, где она разумно поступает, где нет. Пока я усвоил для себя только один урок: пока своим лбом стену не прошибёшь, ничего в жизни не достигнешь.
– Да, тут ты прав. Ничего больше не могу сказать насчёт судьбы.
– Ты извини, что выдернул тебя, – глядя на Сомова, проговорил Пронько.
– Да брось ты, ну какие могут быть тут извинения. Мне тоже хочется пообщаться. С этим переездом, знаешь, всё так завертелось, закрутилось, что некогда сесть и подумать о жизни. По сей день голова кругом.
– Да, в этом ты прав, Егор. А всё потому, что не хлебом единым жив человек. Иногда нужно предаваться и радостям жизни, а проще говоря – наслаждениям!
– Это точно. Главное, чтобы эти наслаждения не вытеснили наш разум.
– Не вытеснят, не бойся.
– А я и не боюсь, чего мне бояться.
– Вот и я про то же, – глядя на Сомова, весело проговорил Пронько. И тут же продолжил, давая простор своим радостным чувствам: – В этом году нашему движению будет пять лет! Вот готовимся отпраздновать маленький юбилей.
– Пять лет – детский возраст!
– В политике, Егор, год идёт за два, не меньше, а то и больше, – проговорил Пронько, передавая свою мысль так, как он сам её понимал. И, помолчав несколько секунд, тут же спросил: – Что будешь: чай, кофе?
– Кофе!
Через пару минут в комнате запахло свежезаваренным кофе. Поблагодарив и взяв чашку с горячим напитком, Сомов тут же сделал несколько небольших глотков.
– Какой крепкий, насыщенный вкус!
– Не крепче арабики.
– Согласен.
– Пока ты пьёшь кофе, – глядя на Сомова, проговорил Сергей, – мне нужно сделать пару звонков, а потом я предлагаю отметить нашу встречу. Как ты к этому относишься?
– Ну, не знаю… А надо?
– Надо, конечно, надо, Егор! Я чувствую непреодолимое желание выпить с тобой и поговорить по душам, а то у меня последнее время такой конфликт, что не дай Господь…
– Конфликт?
– Да не человеческий, не переживай, У меня, скажу тебе по секрету, конфликт души и тела. Только водочкой и мирю их, окаянных.
– Понятно, – улыбнувшись, проговорил Сомов.
– Ты как относишься к немецкой кухне?
– Да нормально. А что?
– Здесь, недалеко, на углу... ну ты знаешь, есть замечательный ресторанчик «Лейпциг».
– Ну как не знать, мы с женой часто забегали туда пивка немецкого попить… Хорошее, знаешь, пиво было из ГДР. Стоило, как помню, 50 копеек за бутылку; да и кухня там была прекрасная.
– Пиво и сейчас там хорошее, только уже из ФРГ.
– Слушай, Серёга!
– Что ещё?
– Под вечер вряд ли мы попадём туда?
– Этот вопрос мы сейчас решим, не волнуйся.
– Ну, если так, то нет вопросов.
– Вот и хорошо.
Пока Пронько куда-то звонил, Сомов пил кофе и ворошил в своей памяти те небольшие знания, что у него были о здании, где находится ресторан «Лейпциг». В своё время Наталья ему рассказывала, что оно было построено ещё в 1901 году архитектором Карлом Шиманом для торговца охотничьим оружием Петра Григоровича-Барского, желавшего, как говорил сам архитектор, иметь самый роскошный дом в городе. Архитектор, чтобы не уронить честь мундира, долго работал над проектом, затем
дом долго строился. Пока дом строился, заказчик не рассчитал своих возможностей и разорился. Дом ушёл за долги. «Вот ведь как в жизни бывает, – подумал он. – Не зря, видимо, люди говорят, что никто не знает, где найдёшь, где потеряешь».
Затем он начал размышлять над тем, зачем он сюда пришёл. «Конечно, всё это, наверное, очень интересно, но только не для меня, поскольку я не питаю к этому движению никакого интереса. Увидеться, поговорить по душам… ну, да, это дело хорошее, тем более что я обязан этому человеку». Задавая себе вопросы, он тут же находил на них ответы: «А почему бы и нет! Всё, чем я занимаюсь в последнее время, не просто мешает мне жить насыщенной жизнью, но и ясно глядеть на то, что происходит вокруг. А происходит, надо сказать, то, что мне и не снилось раньше.
Может, прав Пронько в том смысле, что нужно подчиняться общей “игре”, чтобы жить по тем правилам, которые изобретает та или иная группа людей. Ведь жить, что ни говори, значительно легче там, где тебе не нужно что-то кому-то доказывать. Хотя, кто его знает, что человеку нужно».
Размышляя, он вновь обратил внимание на бюст. Затем встал с кресла и подошёл ближе.
– Ну что, идём? – неожиданно проговорил Пронько, прервав глубокомысленные размышления Сомова. – Столик нас ждёт.
– Оперативно, однако, – обращаясь к Пронько,сказал Сомов.
– У нас только так! Что, заинтересовался? – спросил Пронько, кинув свой взгляд на бюст.
– Изучаю, – коротко ответил Сомов, чтобы не обидеть неосторожными словами своего товарища.
– Изучай, изучай подлинного героя, стремящегося к независимости Украины, – твёрдо произнёс Сергей.
– Именно к такой Украине мы сейчас и стремимся.
– Понятно. А на современных героев что, гипса не хватает? – не то в шутку, не то всерьёз спросил Сомов.
– Почему не хватает, – ответил Пронько, оценив юмор своего товарища. – Хватает. На них не хватает пока основания. Ну что, идём?
– Идём.

                Глава ХII

Прошло совсем немного времени, как Сомов и Пронько вошли в ресторан «Лейпциг», где их торжественно встречал знакомый Сергею метрдотель.Через несколько минут они сидели за круглым столом, накрытым белой скатертью из текстиля.
– Первый тост – за встречу! – поднимая рюмку,
произнёс Пронько. – Нет, ну надо же такому случиться, встретиться в Донецке. Фантастика! Вот и не верь в судьбу.
– Да, каждому назначен свой день и час, – утвердительно проговорил Сомов, поднимая бокал.
После того как они выпили, между ними зашёл откровенный разговор. Общаясь с Сергеем, Егор с осторожностью задавал ему вопросы, пытаясь разобраться не только в том, чем тот занимается, но и в его жизненной позиции.
– После ухода со станции в 1989 году, – рассказывал Пронько, – я не знал, чем заняться: настроение, если честно, было такое, что хоть стреляйся. Чтобы хоть чем-то занять себя, начал пробовать свои силы в коммерции, но всё пустое; короче, бросил я это дело, понимая, что это не моё. От этого ещё больше расстроился, да что там расстроился, получил, можно сказать, полностью разочаровался в жизни. Даже не хочется об этом вспоминать, не то, что говорить.
Не знаю, сколько времени прошло, но однажды случайно встретил своего старого товарища в кинотеатре «Экран», ну ты знаешь…
– Да, на проспекте Победы.
– Вот, вот. Ну, разговорились – вот как с тобой, о том, о сём… Короче, после этого разговора я оказался в институте.
– Хочешь сказать, повезло?
– Ещё как! Платили, конечно, копейки, но выбора не было. Затем вот пригласили в движение… Терять было нечего, решил: почему бы и нет! Тем более что за некоторые акции, в которых я участвовал, платили неплохие деньги. Вот такие мои дела, Егор. Из всего этого я вынес для себя одно важное правило.
– Какое?
– Если нельзя начать жизнь сначала, то можно продолжить её по-другому. Главное, чтобы было желание. А желание у меня есть. Давай выпьем.
– За что?
– За то, Егор, чтобы все наши желания сбывались.
– Согласен. Но только с одной оговоркой.
– Какой?
– За разумные желания!
– Ты хочешь сказать, чтобы нам потом не пришлось жалеть о том, что они сбылись?– Глядя на Егора, улыбаясь, проговорил Пронько.
– Вот-вот!
– Не бойся, не пожалеем! Желание – это всего лишь мера ценности, а ценностей, как ты знаешь, много не бывает.
– Ну, за сказанное! – чокаясь, проговорил Сомов.
Выпив содержимое и поставив рюмку, он тут же сказал:
– Да, к сожалению, время сейчас непростое… миром правят деньги. Кто бы мог подумать, а?
– Почему к сожалению? Тот, кто беден, Егор, малодушен и угодлив. А я не хочу быть таковым.Я хочу быть богатым. Очень богатым!
– Бедность не порок, – прервав Пронько, проговорил Сомов.
– Порок, Егор, ещё какой порок; можно сказать, порок всех пороков. И вообще, на мой взгляд, преступно оставаться бедным, если можешь взбунтоваться и стать богатым.
– А ты чем занимаешься?
– В Рухе?
– Да нет: в институте.
– Ну чем ещё, скажи, можно заниматься в физико-техническом институте?
– Экспериментальными работами?
– Конечно. Ты же хорошо знаешь, что экспериментальные работы в области ядерных исследований всегда были востребованы. Другое дело, несколько лет назад… впрочем, что об этом теперь говорить.
– Ну да.
– В 1993 году институту присвоили статус Национального научного Центра – слышал, наверное, так вот, теперь институт является головной организацией по выполнению государственной программы в области ядерных и радиационных технологий. Работаем со многими странами, в том числе и с Америкой. Хотя, как ты помнишь, после войны они косо смотрели на нас, не веря в то, что мы сможем сделать столь сложное оружие, как атомная бомба, а сейчас в первых рядах. И вообще, в отношении Украины
у них серьёзные планы… обещают золотые горы. – Молочные реки и кисельные берега?
– Круче! – И, осмотревшись на предмет того, чтобы их никто не услышал, продолжил: – Скоро
Украина станет первоклассной Державой. Да, да, не улыбайся. Ты же знаешь, как богата наша земля природными ресурсами?
– Это ни для кого не секрет. Всё давно написано в учебниках…
– Вот именно, в учебниках. А американцы хотят всё это разрабатывать, понимаешь?
– Ну, а что тут не понять.
– Больше всего их интересует литий, а этого металла у нас столько, что они и оценить не могут, вот как!
Пока Пронько говорил, Сомов подумал о том, что литий как химический элемент с атомным номером 3 – это не просто «белое золото», это стратегический материал, который применяется не только в металлургии для раскисления и повышения пластичности и прочности сплавов, но и в ядерной энергетике и атомной промышленности. При помощи лития получают радиоактивный изотоп водорода – тритий, который используется не только в биологии и химии, но и в термоядерном оружии как источник нейронов и одновременно термоядерное горючее. А это и космос, и поддержание ядерного арсенала, короче, все те области, что определяют будущее в
новейших технологиях. Да, жирный куш могут отхватить американцы под боком у России. Если это правда, то американцев ничем уже не «выкуришь» с Украины. За стратегическое сырьё они будут биться до последнего, что называется, патрона.
– Ты меня слушаешь? – глядя на Сомова, проговорил Пронько.
– Я слушаю, слушаю.
– Вижу, ты задумался…
– Всем этим американцам, если честно, я не очень доверяю. Они как мерили всех на один аршин, так и меряют, демонстрируя своё презрение ко всем народам. Сегодня они говорят одно, завтра другое… Странные они какие-то. Я бы даже сказал больше:
опасные!
– Странные не странные, опасные не опасные, а быть врагом Америки – это значит, извини, обречь страну на неудачу. А нам надо это или нет? Вот и ответ. И потом, ты же знаешь: в политике нет ничего, что могло бы согревать душу, в политике существуют только интересы. Скажу по секрету, мне не нравятся они тем, что проводят, я бы сказал, беспрецедентную работу по закреплению за собой
исключительных прав на разные изобретения украинских авторов.
– Как это?– сделав удивлённые глаза, поинтересовался Сомов.
– Как, как! Очень просто. Формулу изобретения передают в патентные ведомства иностранных государств, минуя украинское патентное ведомство. В США сейчас какие только ни запатентованы разработки – это и в области электронной, лазерной,
волоконно-оптической техники, технологий переработки нефти и газа, органической химии, медицинской и экологической техники. У нас же сам знаешь, наука – о-го-го…
– Ты хочешь сказать, что авторами изобретений являются жители Украины, а обладателями патентов и, следовательно, исключительных прав стали американцы?
– Не только американцы, но и англичане. Особенно в оборонном комплексе.
– Даже не знаю, что и сказать, поскольку в этом присутствует какая-то фатальность.
На последние слова Сомова Пронько отреагировал по своему, сказав:
– Поживём – увидим. Хотя, конечно, их философию нам трудно понять, ведь они думают не о том, что было, а о том, что будет.
– А какую «философию» они могут ещё представлять, если, в отличие от других народов, имеющих богатую многовековую культуру, у них ничего нет,
кроме стремления добиваться результатов, не сковывая себя разборчивостью в средствах их достижения. Ведь так?
– От их философии, знаешь, мне ни жарко ни холодно, главное, они нормально платят. Да и предложений от них много. Например, они хотят (это между нами, конечно) профинансировать строительство в институте источника нейтронов на низкообогащённом уране.
После слов Пронько наступило неожиданное молчание, длившееся, как показалось Егору целую вечность.
– Подожди, подожди, – широко раскрыв глаза, удивлённо проговорил Сомов, – такими темпами недалеко дойти и до создания ядерного оружия?
– Да нет, – не дослушав товарища, твёрдо сказал Пронько, пытаясь внести ясность в свои рассуждения. – Речь идёт всего лишь о реализации проекта производства медицинских радиоизотопов и установки для исследования в области безопасного
ядерного реактора.
– Теперь ясно.
И хотя Сомов согласился с Пронько, он не отбрасывал свою версию, которая идеально ложилась в канву происходящих событий на Украине...
– Думать никогда не вредно,– улыбаясь, проговорил Пронько, прервав размышления Егора.
– Интересно, а почему они не хотят у себя его строить?
– Не знаю.
– Ну да, понять американцев сложно…
В этот момент Егор подумал о том, что геополитические интриги американцев в чужих странах к чему-то хорошему никогда ещё не приводили.
– Говорят, что у специалистов «Арагонской лаборатории» другие программы и другие работы, – вспоминая, проговорил Сергей, – которые не позволяют реализовывать этот проект на территории США, но я в это не верю.
– Почему?
– Когда люди врут, то они удивительно красноречивы. А американцев хлебом не корми…
– Это точно. Не получится так, – глядя на Пронько, проговорил Сомов, – что вместо помощи они воспользуются страной, её территорией?..
– Да ну, о чём ты говоришь… Америка наш большой друг! Это она со своими врагами ведёт себя жёстко, а с Украиной она ведёт себя так, как подобает лучшим друзьям. Они даже предлагают свои услуги, чтобы обезопасить Украину со стороны южных рубежей.
– В смысле?
– Хотят построить свою военную базу.
– Неужели это возможно?
– Сейчас всё возможно.
– А где?
– Не знаю, вроде как военный порт Очаково присматривают и Одессу. И вообще, надо сказать, планов у них громадьё. А причина проста: Россия потеряла былую мощь. «Место», что называется, свободно. Грех не занять.
– А с ядерным оружием что, они уже не считаются?
– Да кто их знает. Я тут слышал от одних американских специалистов, что их учёные разрабатывают принципиально новое средство базирования войск в Чёрном море (но это так, между нами).
– Интересно. И в чём же оно заключается?
– Точно не могу сказать. Создают, вроде как, огромные плавучие острова, которые могут нести на себе авиацию, танки и крупные подразделения мобильных войск.
– Что-то я слышал об этом… Вроде как хотят использовать специальные модули…
– Да, да. Каждый такой остров будет состоять из шести модулей, имеющих автономную систему обеспечения и собственное военное назначение: командный пункт, топливный отсек, ну и всё остальное, что положено. К месту базирования эти модули будут добираться самостоятельно с максимальной скоростью в шесть узлов. Достигнув точки
назначения, модули соберутся в «плавучий остров», управляемый мощными компьютерными системами. Американцы просчитали, что такие острова более подвижны и менее уязвимы, чем авианосцы. А самое главное, они могут легко проходить через
Босфор.
– Америка всё никак не может успокоиться, – спокойно проговорил Сомов.
– У них это в крови: без военного превосходства они жить не могут. Россию победили, теперь на очереди Китай!
В этот момент Сомов задумался, вспомнив античный фразеологизм Гераклита: «Всё течёт, всё меняется».
– О чём задумался? – глядя на Сомова, спросил Пронько.
– Подумал о внутренней противоречивости всего существующего, о том, что всё меняется со временем: наши вкусы, взгляды, жизненные обстоятельства, внутреннее состояние, духовные ценности. И ничто этому изменению нельзя противопоставить.
– Что поделаешь, противоречивость есть основной, может быть, даже единственный источник всякого движения. Тут человек бессилен.
– Может, и так. Ну да ладно, что об этом говорить. А что скажешь про Рух? – глядя на Пронько, неожиданно спросил Сомов.
– А что про него говорить, с ним, как с ясным днём, всё понятно. С 1991 года Рух выполнял в основном роль координатора демократических сил Украины и основы для создания новых политических проектов, в основном партийных…
Рассказывая, Пронько говорил медленно, пытаясь донести до Сомова основные направления работы общественной организации.
– На сегодня, к примеру, – продолжал он, – из
Руха вышло несколько лидеров Украинской республиканской партии и Демократической партии.
– Это что, как в Америке? – с нескрываемым интересом спросил Сомов.
– Ну, что-то в этом роде.
– Понятно. Не опасно?
– Опасность, Егор, всегда идёт в ногу с возможностью. Если хочешь чего-то достичь, то на это не обращаешь внимания. К тому, что все эти партии,движения…
– Да я понял, понял тебя. Ты хочешь сказать, что все эти партии, движения… не всегда нравятся власти, так?
– Ну да.
– Поначалу да, было опасно: мы ведь создавались для того, чтобы бороться за независимость, а это дело на тот момент не совсем приветствовалось, короче, пришлось перестраиваться, находить скрытые варианты. Один из таких вариантов сводился к тому, что
в движение приглашались коммунисты, так называемый промышленно-сельскохозяйственный директорат, чтобы они могли выдвигаться от нашего
движения во власть под своим неформальным лозунгом: «А при коммунiстах було пити що i iсти». И люди, озлобленные на «реформы», активно голосовали за коммунистов. Сейчас, кстати, их в движении ни много ни мало 20 процентов. У них даже есть
свой блок – «Демократическая платформа КПСС».
– Понятно. То есть, как я понял, вы старались соблюдать ту атмосферу, которая существовала в Советском Союзе, особенно при поддержке Горбачёва.
– Конечно, потому и назвали «за перестройку», чтобы нас не таскали по разным конторам. Мы всегда говорили: мы за перестройку, «за обновление социализма»; за то, что провозгласил Горбачёв, – вместе с американцами; поэтому нас никто не долбил, а так бы нам хана – сразу закрыли бы. А так мы нашли форму, при которой каждый был при своих интересах: коммунистам доставалась власть и бюджет, а нам – независимость и поддержка Кравчука, который позиционирует себя именно как защитник украинской независимости. В отличие от его главного конкурента Леонида Кучмы, которого, как ты знаешь, считают «московским агентом».
– Да нет, не слышал.
– Ну как же… Его агитация только к тому и сводится, чтобы восстановить отношения с Россией: «Украина и Россия – меньше рек, больше мостов», – написано на его агитационных плакатах. К тому же он обещает русскому языку статус второго государственного, продвигает русское телевидение на территории Украины, да многое что ещё.
– Ты извини, но я не вижу в этом ничего плохого, ты же сам говорил, что в Украине проживает много русских.
– Тут, знаешь, политика… и ничего личного. Так или иначе, ставка Кучмы сработала – он победил Кравчука во втором туре… Теперь в стране полный раздрай, а проще говоря, раскол.
– Почему?
– Потому что юго-восток поддерживает Кучму, а запад – Кравчука.
– Да, непросто всё это.
– Ещё как непросто, – произнёс Пронько, о чём-то задумавшись. – Что-то я отвлёкся… О чём я говорил?
– С самого начала ты рассказывал мне про ваше движение Рух, – глядя на Пронько, напомнил Сомов.
– Ах, да! Ну, так вот. С самых первых дней создания нашего движения мы старались не прыгать сразу на большую высоту, а пошли, что называется, не спеша, от ступени к ступени.
– Чтобы особо не напрягаться?
– В первую очередь, чтобы достичь желаемого результата. На фоне оголтелых маргиналов и националистов, которые появлялись как грибы после дождя по всей Украине, мы должны были выглядеть спокойно, респектабельно и интеллигентно, понимаешь?
– Ну, что тут не понять.
– Хотя, скажу тебе честно: было непросто.
– Почему?
– Потому что много было таких (извини, без имён), которые хотели «всё и сразу». Борьба была жёсткая. Но, учитывая реалии, а именно, что существовал еще СССР с монополистом – компартией, армией и КГБ, здравый смысл всё же возобладал. Короче, наша программа по достижению государственной независимости Украины попала в Рух только через год. Это произошло на втором съезде в конце октября 1990 года благодаря Декларации о государственном суверенитете Украины, которая была принята Верховной Радой в июле 1990 года. Свой второй съезд Рух проводил уже в престижном киевском дворце «Украина». Именно тогда из названия убрали «за перестройку» и Рух стал основной силой, громко заявившей об украинской цели: достичь полной независимости. Вот такая наша история.
– Интересно.
– Интересное, Егор, только начинается. Давай выпьем!
– За что?
– Давай за нашу Украину! За неё я готов пить водку стаканами.
– Не возражаю: за Украину!
Выпив и поставив рюмку, Сомов тут же обратил внимание на Пронько, на его умное лицо, на улыбающиеся серые глаза, на лоб, где чётко обозначались три одинаковые морщинки. «Никогда не думал, что Сергей может быть таким самоуверенным и напористым человеком», – глядя на друга, подумал Сомов.
– Если доллар будет восемь, всё равно мы пить не бросим, – закусывая, весело проговорил Пронько, глядя на Сомова. – Так вот, Егор, ты не поверишь…
– Чему?
– Тому, что участники съезда плакали при звуках марша.
– У вас есть марш?
– Спрашиваешь. Конечно, есть! Да ещё какой!
– Как интересно.
– Мы даже начали употреблять староукраинские слова.
– Какие-какие?
– Староукраинские. Ну, например, «збори» вместо «съезда», «провід» вместо «руководящего органа» и «крайові організації» вместо «областных организаций» ну и другие – их много. Очень много.
– А зачем?
– Что значит зачем? Чтобы не звучать, как в компартии. Ты меня понимаешь?
– Если у вас есть грамотные люди, то почему бы и нет.
– Не знаю, как насчёт грамотности, но люди со свободным мышлением у нас есть. И их много. К тому же они вдохновлялись мыслями и идеями наших идеологических лидеров.
– Это каких же?
– Ну, к примеру, профессора Тараса Гунчака – вот такой, скажу тебе, украинист! Того же Леонида Кравчука, который, кстати, призвал уважать два флага ; красно-синий и сине- желтый, чтобы «не разделять людей». Хотя ты знаешь, я хоть и был
коммунистом, но в компартии разочаровался, причём основательно. По мне, если честно… ладно, не хочу об этом сейчас говорить.
– Да говори уж, если начал.
– Я к тому, что сейчас звучат призывы осудить «преступления компартии», а кое-где и её запретить.
– Да, есть такое. И что?
– А то, как ты её запретишь, если у нас на съезде весь прошлый президиум состоял из одних коммунистов и все они за незалежную. Тут головой надо думать!
– Да, непросто всё у вас.
– Вот и я про это. Можно, знаешь, таких дров наломать…
– Вот хочу спросить: а чего вы хотите достичь своей независимостью?
– Хороший вопрос. Но прежде чем я на него отвечу, давай выпьем…
Поставив пустую рюмку, Пронько сказал:
– Ну, так вот, отвечаю: во-первых, украинскому народу нужна воля: никакой золотой клетки нам больше не нужно; во-вторых, с первых дней Народный Рух сразу задекларировал, что стремится к Украине, которая будет общим домом для всех национальностей и этнических групп. В нашем движении создана даже «Палата национальностей»! Понимаешь, о чём я говорю?
– Пока да.
– Так вот, в неё вошли представители всех национальных меньшинств.
– Про русских не забыли? – Глядя на Пронько, не то с юмором, не то с иронией спросил Сомов.
– Не забыли, не забыли. Сейчас я не помню, конечно, но по подсчётам голосов на первом съезде Руха приняли участие, кажется, представители 13 национальных меньшинств Украины.
– Даже так!
– Не удивляйся, я скажу больше: большинство выступлений на съезде было на русском языке. У нас даже заместителем в Рухе был назначен украинский русский. А всё к тому, Егор, что мы хотим, чтобы русским в Украине жилось лучше, чем в России.
– Почему только русским?
– Ну и всем остальным, конечно: евреям ; лучше, чем в Израиле, венграм ; лучше, чем в Венгрии, полякам – лучше, чем в Польше.
– Даже не знаю, что и сказать тебе, – улыбаясь, проговорил Сомов.
– А ты и не говори. По твоей улыбке и так всё понятно. Только знай: в этом деле мы не первые.
– В смысле?
– Весь этот процесс, с перестройкой, начал Советский Союз… У нас была полная тишина, когда в 1988 году в Эстонии начал действовать Народный фронт; затем был создан «Саюдис» в Литве; Народный фронт в Латвии, а дальше Грузия, Азербайджан, Молдавия… Короче, благодаря Горбачёву люди почувствовали свободу, демократию, и никого уже нельзя было остановить, ты же помнишь? Так что, извини, появление «Руха» ; это явление вполне логичное. Правда, немного запоздалое, но ничего,
 мы наверстаем.
– Сергей, ты извини, я мало что понимаю в этом деле.
– А что тут понимать: мы стремимся к Европе, к тому, чтобы сменить тоталитарную советскую систему. Это же не наша воля, а российская! Ты что, не слушал призывы Горбачёва и Ельцина?
– Какие призывы?
– Отказаться от тоталитарной советской системы…
– Почему, слышал.
– Ну вот. Так что наш Рух сыграл колоссальную роль в обретении независимости ; и как политическая организация, и как непосредственный организатор сотен митингов, демонстраций с требованием выхода Украины из СССР. Мы даже провели серьёзную акцию.
– Акцию?
– Да, акцию. По примеру Прибалтики: в 1989 году они организовали «Живую цепь» Таллин ; Рига ; Вильнюс. А чем мы хуже? Короче, в день объединения в январе 1990 года Рух организовал «Цепь единства» – от Ивано-Франковска через Львов до Киева.
Мероприятие собрало десятки тысяч человек.
– Какие ещё проводили акции? – с нескрываемым интересом спросил Сомов.
– Да много каких: поднимали сине-жёлтые флаги на госучреждениях и проталкивали в Верховной Раде Акт о государственной независимости Украины 24 августа 1991 года, а также активно агитировали на референдуме о независимости 1 декабря 1991 года. В декабре 1993 года проводили совместно с Киевским институтом психологии социологические исследования в Донбассе, Одессе, Николаеве, Херсоне, Харьковской области и в Крыму.
– А что за исследования ?
– Обычный скрытый опрос. Дело в том, что большая часть населения этих областей хотела объединиться с Россией или жить под её юрисдикцией. Нужно было выяснить, что и как, в процентном отношении.
– И каков результат?
– Я скажу так: пугающий. От 50 до 80 процентов населения этих регионов высказались за объединение с Россией.
– А что, это плохо?
– Ещё как плохо. Более того, это так напугало власть в Киеве, что после этого Кравчук поручил срочно заменить в этих районах всё действующее руководство, в том числе и руководителей силовых структур, с тем чтобы начать работу с населением по
национальному и националистическому принципу. На западе Украины в спешном порядке стали создавать военизированные лагеря и добровольческие ополчения, которые, по словам отдельных товарищей, как я знаю, начали готовиться к тому, чтобы «скоро бить москалей» (имеются в виду пророссийски настроенные граждане Украины).
– Говоришь какие-то страсти… Мы же славяне, одной, что называется, крови.
– Всё так, но есть ещё и политика, а она, как известно, привержена только силе денег. Никакая философия здесь не работает, – произнёс Пронько. И, помолчав, продолжил: – США оказывали на Кравчука достаточно сильное давление, причём такое,
что никто не ожидал. Выбора не было.
– А чем это было вызвано?
– Насколько я понимаю, чтобы превратить Украину в бастион против России; против русских, так что…
– Не понимаю, зачем снова воевать, если «холодная» война закончилась? Американцы же сами сказали…
– Я тоже многое не понимаю. Но если они так действуют, то значит, хотят что-то сделать, на что-то решиться.
– И на что же?
– На что, на что: на борьбу за «светлое будущее!» После победы в «холодной» войне теперь они хозяева этого мира… Им видней! Ну да бог с ними, с этими американцами. Ты ведь знаешь, они всегда себе на уме: если чего-то захотят добиться, то «играют» вдолгую.
– Это как?
– Всегда бьют в одну и ту же точку много лет. А капля воды, сам знаешь, камень точит. И этого права у них не отнимешь. К слову сказать, благодаря этой своей настойчивости они выиграли «холодную» войну.
– Не знаю, не знаю, мир так стремительно меняется, что…
– Вот именно, Егор! Поэтому нам нужно многое в жизни сделать.
– Что ты имеешь в виду?
– Идти своим путём.
– Интересно, и каким же?
– Дело в том, что Народные фронты Латвии и Эстонии и литовский «Саюдис» самораспустились в 1993 году, просуществовав пять лет. Их заменили вновь созданные политические партии. А наш Рух намерен и дальше сотрудничать с экс-коммунистами и первым президентом Леонидом Кравчуком, поскольку он обещал сделать из движения правящую партию, кузницу, так сказать, кадров для будущей Украины. На III съезде в феврале–марте 1992 года он заявил, что «Рух» сыграл историческую роль в завоевании независимости Украины, главной задачей которого является построение независимого государства. Сегодняшними лозунгами должны стать единство и объединение. Мы хотим объединить все прогрессивные силы, которые стремятся
работать на построение украинского государства.
– Так, значит, вы уже партия?
– Да, с февраля 1993 года!
– Ну что я могу сказать: наверное, хорошо, что есть такая партия… Главное, чтобы она не потерялась во времени…
– Не понял, что ты под этим подразумеваешь?
– Я к тому, чтобы Рух был не просто «особым подразделением» небольшой группы людей, а выразителем идей народа; чтобы Украина была этносом, а не какой-то там сектой или святым братством, как это сейчас «модно» повсюду.
– Я тебя хорошо понимаю. И поэтому ответственно говорю: только наша партия отражает действительный смысл в обновлении социализма; все остальные – популизм, не больше.
– Если это так, то это хорошо. Главное, – глядя на Пронько, сказал Сомов, – чтобы во всём этом вашем «обновлении социализма» украинцы не стали жертвами циничных политиков.
– Не станут. Из врагов не осталось никого, кто бы мог нам помешать…
Глядя на Пронько, на то, как он убеждённо говорит, Сомов подумал: «Я могу верить этому человеку, а могу и не верить, но в чём есть истина, так это в
том, что долго пребывать в покое ни одно государство не может, и если нет внутреннего врага, то оно обязательно придумает себе внешнего. Интересно,
кто станет для Украины внешним врагом?»
Разговор Сомова и Пронько продолжался ещё долго. Говорили они не только о политике, но и о жизни, семьях… Домой он приехал уже за полночь.