Хелицэра до начала времён...

Юная девушка, прекрасная, как лунный свет, смотрела в ночь из окна монолитной обсидиановой башни.

Её глаза с вертикальными зрачками были разного цвета — казалось, каждый жил своей жизнью. Жёлтый слышал зов ночи и жаждал свободы полёта, а в зелёном таились нерешительность и страх первого полёта: она ещё ни разу не расправляла крылья.

По бархатной коже гуляли загадочные тени, пепельные волосы колыхались, будто на ветру. Изящные острые ушки чутко вслушивались в тишину ночи.

Хелицэра вновь услышала тот самый звон цепей. Но в этот раз что-то было не так. Башню сотряс удар. В её жёлтом глазу зажглась искорка любопытства, а из зелёного на пол скатилась слеза.

Юная Хелицэра отошла от окна и направилась в коридор через незапертую дверь. Она прошла мимо горделивого эльфа-стража, который смотрел на неё сверху вниз. Потом босиком начала подниматься по лестнице, пока ей не заступил дорогу эльф из Верховного совета — он не спеша спускался вниз.

— Твой отец занят, — высокомерно бросил он и пренебрежительно махнул рукой, приказывая ей спуститься обратно.
— Он опять обижает её, — жалобно ответила Хелицэра, зажмурив жёлтый глаз.
— Сказано, он занят. Возвращайся к себе и читай молитвы отцу!
— Хотя какая ты ему дочь… Он принял тебя из жалости. Ты больше похожа на… — эльф указал куда;то вдаль, — на того, чьё имя не произносят в этих стенах.

Хелицэра открыла жёлтый глаз и зло прошипела:
— Если не уйдёшь с дороги, я вырву твою печень и съем у тебя на глазах. Думаешь, мой отец тебе поможет?

Она хищно улыбнулась, обнажив острые клыки, и протянула ладонь, демонстрируя тонкие изящные пальцы, увенчанные острыми серебряными ногтями. Во взгляде обоих её глаз было столько ненависти и решимости, что эльф побледнел, пошатнулся и прижался к стене. На его лбу выступил холодный пот ужаса, а глаза остекленели,  перед внутренним взором вспыхнули яркие, жуткие картины обещанной расправы.

Девушка метнулась вверх по лестнице мимо него, не забыв показать эльфу свой раздвоенный язык. Она бежала без передышки, пока не упёрлась в дверь. Прильнув к створке, она слегка толкнула её — дверь была заперта.

За дверью слышались вскрики и звуки ударов. Из зелёного глаза Хелицэры снова скатилась слеза. Сначала она скромно поскрёблась ногтями, но никто не думал отпирать. Тогда она постучала кулачком — результат был тот же.

Внезапно за дверью резко звякнули цепи, раздался глухой удар тела о стену.

Жёлтый глаз девушки вспыхнул чистым золотом, а зелёный — серебром. Кожа засветилась изнутри. Слеза испарилась, не успев скатиться по щеке. Деревянная дверь под её пальцами начала тлеть, а бронзовая ручка и замок раскалились и стали плавиться, стекая на пол лужицей жидкого металла. Хелицэра с силой толкнула дверь, и та, жалобно скрипнув, распахнулась, открывая жуткое зрелище.

Отец навис над забившейся в угол матерью, занеся руку для нового удара. Мать, в обрывках платья, была прикована к стене магическими цепями.

— Не тронь её! — выкрикнула Хелицэра.

Златокожий Арх резко обернулся к дочери. Его глаза горели ненавистью — такой яркой, что смотреть в них было больно.
— Уйди, нечистая дочь! — гневно прорычал он.

В этот миг Архида, воспользовавшись тем, что мучитель отвлёкся, полоснула его ногтями по шее. Золотая кровь бога брызнула, окропив цепи, и вспыхнула, воспламенившись на воздухе.

— Будь проклят ты и твои эльфы! — прошипела Архида леденящим кровь голосом, на прощанье, и бросилась к окну, увлекая за собой обрывки цепей. Она расправила широкие серебряные крылья и устремилась прочь, подальше от мучителя.

Из её ран падали капельки серебряной крови, и каждая, коснувшись земли, прорастала изумительной перламутровой розой.

— Мама! — вскрикнула Хелицэра и рванулась к окну.

Но Арх одним движением руки швырнул дочь в стену. Затем он дематериализовался в золотой туман и устремился в погоню за пленницей.

Оставшись одна, Хелицэра с трудом поднялась на ноги. Она смотрела на молнии, рвущие небо за окном. До неё донёсся раскат грома, а мгновение спустя — ударная волна: повалила деревья у подножия башни как солому, а сама башня содрогнулась.

Из;за горизонта донёсся торжествующий хохот Архиды, к которой возвращалась её божественная мощь.

— Мама, — жалобно позвала Хелицэра — и прыгнула в окно. Её слабые крылья бессильно трепетали в набегающем потоке воздуха. Она падала, словно птенец, выброшенный из гнезда злой судьбой. Земля стремительно приближалась, и, когда Хелицэра ударилась о неё, боль пронзила всё тело.

С трудом поднявшись, девушка вдруг ощутила невыносимые голод и жажду. Дороги назад не было: теперь она была сама по себе, одна на весь мир.

Зелёный глаз словно уснул, а жёлтый горел хищным огнём.

Хелицэра вышла на охоту…