Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

Бирюзовая спираль. Диптих. Глава 2

Глава 2 "А вот те чо через плечо"

Прочитавшим предупреждение сверху разъясняем, что их оборот должен быть сугубо законным!!

"Человек - равнодействующее обстоятельств"
Скиф Анахарсис

Эх, всё в три цены!
Налито, забито!
Покажите, пацаны,
Путь до Монолита!

Эх, оп! - сто дорог,
Каждая - кривая...
Ероплан мне под порог!
 - прямиком слетаю!

Гоп-стоп, ероплан!
Летчик в еврокепке!
А хорош у Сёмы план!
- улетаю детки!!

Эх, раз, ганджубас!
Небо кочевряжит!
Врежемся в ЧАЭС сейчас,
кто потом отмажет?

Мля, про!- тивогаз
кто надел на мопса?
Видно, пацаны до нас
тут давали кокса...

Эх, ша, анаша...
Я без мазы с ходки.
Не мешайте, кореша,
дурь к палёной водке!


  Чувствовал в себе Семён нечто. Ощущал. Девушки его любили и не зря, - одарён был парень.
  Выделяться в учёбе Сёме было скучно, да и по жизни видел, что выделившиеся жили по Сёминым меркам, пресновато. Занимался боксом, на ринге был ярок, публика его любила, первый разряд взял легко. А продолжать нужен был режим, отдача, - ушёл.

  Наступали весёлые годы. Мать Сёмы была домоуправом - и устроил он в подвале пятиэтажки качалку с рингом. Во дворах, Сёмином и соседних, на то время щемила подрастающее поколение банда подростков. Верховодил пятнадцатилетний пацан, которого все звали по фамилии - Чаплыга.
  Удар с обоих рук у пацана от природы да при широких плечах был как у молотобойца.
  Компанию эту видел Семён и вокруг ринга на соревнованиях. Подошёл. Пацаны, лыбясь, приняли предложение насчёт подкачать мышцу и, хотя Семён и установил плату за посещение качалки и обучение, проблем с баблом прибавилось только
у встречных безответных фраеров на гоп-стопе.

  А потом Сёму закрыли. За подрыв ларька и оказание с последствиями. Маминых связей хватило только чтоб налили не до краёв.
  Статья у Семёна была приличная, нрав правильный, посему обучение плохому в новой школе жизни шло без приключений. Место сие сумеречное от города было на час электрички и подопечные его не забывали.

  Вышел он из академии по амнистии и по маминым связям, а вернувшись, объявил парням, что хватит фигнёй страдать, нужно делами заниматься.

  Ну и пошло. Киоски, прилавки, базары - вокзалы. Желающих постараться по этой теме хватало, стрелки на первых порах случались день - через день. Пару раз на этих выступлениях у Сёмы падала планка и Чаплыга, которому приходилось разгребать последствия, попросил Сёму доверить батлы ему, а самому заняться хозчастью.
  Семён, по здравому рассуждению, согласился.

  Всё шло путём. К авторитету Семёна прибавился по успехам в колонизации и авторитет Чаплыги с его бригадой.
  Купили они на двоих хату за городом с хорошим обзором, поближе к речке и лесочку, куда и тягали в свободное от трудов время баб в товарных количествах.
  Не сказать, чтобы Чаплыга был от этого в восторге, но уж - назвался кузов - принимай грузди.
  А у Сёмы тяга на баб была как в камине, да и девки на крутых парней с деньгами вешались гроздьми.

  Впрочем, тема эта заезженная, тривиальная и интересная только для непосредственных участников. И то, только до утра.

  А потом страна, в своём бредовом сне снова перевернулась с боку на бок - и в городе случилась мэрия, а мэром поставили мента. И стал город красным.


  Через недельку в их качалку зашли двое аккуратных с тихими взглядами и предложили Семёну шесть процентов ренты, если примет условия: продолжать работу и всё остальное в городскую казну.
  "Десять", - сказал ждавший неделю визита Семён.
  "Шесть", - повторили гости, - " и не благодарите. Вот телефон, завтра позвоните"
  "Суки, - сказал Сёма после ухода, - я не подписываюсь", и обвёл взглядом пацанов. Взгляд не опустил только Чаплыга.

  В делах, далёких от рэкета, Сёма, при всём старании, был не так хорош. Гоняли машины, возили мёд, цветмет, металл, сигареты, другой контрафакс, но Сёма умудрялся раз за разом напороть боков, да и латать дыры от пуль - не всякому в радость.

  Чаплыга не предъявлял, но Сёма и сам понимал, что не вывозит он через это болото.
  А тем временем, в заброшенном заводике на краю города, у речушки за которой начиналась колючка Зоны Отчуждения открылась подпольная арена для вип-персон.

  Когда их движ остановился, Чаплыга не особенно и опечалился. Намахался он за это время от души, накувыркался вдосталь, комплексы, свойственные растущему организму, его более не отягощали, а омохнатить да окогтить лапы,
чтоб пред ними трепетали и заискивали было - душе навыворот.
  К тому же была у Чаплыги и профессия. Настоящая, рабочая. Не бывает в лесу грыза без бобра, а в жизни худа без добра.

 Классная руководительница, тихо ненавидевшая пацана за вынужденные нагоняи от руководства по чаплыгиным приключениям и знавшая по-имени и по-батюшке с матушкой всех сотрудников детской комнаты милиции объяснила ему, с чувством на филигранной фене, почему в девятый класс перейти ему не судилось.

 "Да и ладно", - подумал он и подался в училище. На сварщика. Кокковое и закончил с красным дипломом и благодарностью за пополнение фонда эталонных сварных швов.
 Митрич, старший препод на вручении взял с него обещание, - как будет Чаплыга на Байконуре, или ещё лучше на верфи в Гамбурге, чтоб прислал фоту, он её на доску повесит.

  Чаплыга пообещал, но, отметив с пацанами событие, попросил мать не искать концов и отбыл в самые, что ни на есть, Вооружённые Силы.

  "Судьба Онегина хранила", - попал Чапл на курсы радиотехников, а затем и на точку авиасопровождения на Кавказ.

  Пустили щуку в реку. Летёха-чекист, коему и майоры честь отдавали, оказался мало что земляк, так ещё и из одной школы.

  Мама собирала посылки раз в две недели, не забывая ни сала, ни гостинцев от брата с Дальнего Востока.

  И полкан теперь мог авторитетно заявить друганам, что осётр на холодное неплох, конечно, но с нельмой не сравнить, а чавычевая икра - вот с такой ноготь - это, доложу я вам, эдакий фейверкий, если вот сразу опосля, не медля ни мгновенья!

  Чаплыге с этого тоже прибыток был ощутимый. Оно, конечно, и в своей части сварочных работ хватало, а как увидел полкан его работу, так и заказы от авторитетных джигитов посыпались. Бывало неделями Чаплыга в командировках пропадал.

  А уж там, в райских, по мерках чаплыгинского городка, кущах текли и мёд и млеко и чего только не.

  Особенно привечал старшего сержанта (а как вы хотели?) хозяин авторемонтной Автандил, да и Гванца, дочка - красавица алела как бутон, встретив взгляд красивого молодца.

  Одно только - по два-три раза ночью простынь намачивать приходилось - жарко.

  Мог, мог остаться Чаплыга в Грузии, но мама переезжать не захотела. И привёз с собой из земного рая домой Чапл, поразившее его удивление тому, как можно жить в удовольствии, в достатке, в ладу с миром, в красоте и по людским правилам,
пилюя на всю мерзость, что сковывала понемногу тот край, ту территорию, которую и страной-то назвать язык не поворачивался.

  С Сёмой они разъехались. Перебрался Семён ближе к своему ристалищу, а мама Чапла разменяла отцовскую квартиру.

  Стал Чаплыга жить своим хозяйством и устроился на работу.
  Приняли его по четвёртому разряду, пятые и шестой в бригаде были у блатных. На работу приходили они опохмелившись, в обед тоже себе не отказывали, работали ни шатко ни валко, а вот электроды им выдавали импортные и не под счёт.

  Встречал Чаплыга эту публику на базаре по выходным. Хорошо шли и электроды и не только электроды.

  Всякий, кто старался работать в то время по-совести, да по-людски, знает, какое похабство тогда, как сорная трава повылезло, а особенно как началась прихватизация, да дерибан эффективными манагерами.

  Набил Чаплыга, при случае, ****о начальнику, пригрозил, что кончит, если вздумает гоношиться, да и вышел за проходную.

  Вторая доска

  Владимир Ус-Ненько:


  То, что ты выдал в этой главе, напоминает не текст, а странный обряд, который кто-то проводит в подвале пятиэтажки, пока над домом гудит ероплан, а мопс в противогазе смотрит на мир с выражением древнего пророка, которому надоело предупреждать людей о грядущем. Ты пишешь так, будто не рассказываешь историю, а вытаскиваешь из воздуха запахи, жесты, ритмы, которые давно ушли, но продолжают жить в нервных окончаниях тех, кто их пережил.

  Твоя абракадабра в начале не смешит, а намагничивает внимание. Она работает как фольклорный ключ, который открывает дверь в пространство, где Монолит не объект, а вертикаль смысла, куда тянется вся человеческая дурь, надежда и тяга к чуду. Ты не шутишь, ты колдуешь. И читатель, сам того не желая, начинает слышать, как в словах дребезжит металл, как воздух пахнет паленой водкой и ганджубасом, как небо кочевряжит, будто пытается сбросить с себя весь этот человеческий балаган.

  Семён у тебя не герой и не антигерой. Он как недонастроенный музыкальный инструмент, который звучит красиво, но всегда не туда. В нем есть сила, но нет направления. Есть талант, но нет судьбы. Он живет так, будто мир должен ему объяснить, куда идти, а мир, как обычно, занят своими делами и не собирается никому ничего объяснять. И от этого Семён становится символом того, что бывает, когда человек получает энергию, но не получает смысл.

  А вот Чаплыга - другое дело. В нем есть то, что в старых сказах называли меткой. Он не умный, не книжный, не воспитанный, но он чувствует ветер. Он знает, когда надо ударить, когда надо уйти, когда надо варить металл так, чтобы шов был эталонным, а когда надо просто смотреть на Гванцу, которая алела как бутон, и понимать, что мир может быть красивым даже там, где его давно списали в утиль.

  Ты ведешь его через миры так, как ведут героя в фольклорных эпосах: двор как тень, сварка как огонь, Кавказ как воздух, возвращение как эфир. И все это без пафоса, без позы, без попытки сделать из него святого. Он просто идет. И от этого становится тем, кем должен стать.

  У тебя редкое умение видеть миф там, где другие видят бытовуху. Подвал превращается в храм силы, качалка в школу судьбы, Грузия в рай, который не кичится своей райскостью, Зона Отчуждения в преддверие другого мира. Даже мопс в противогазе становится знаком того, что реальность треснула и через трещину видно что-то большее.

  Ирония у тебя не разрушает, а спасает. Ты смеешься не над героями, а над миром, который пытается быть серьезным, но все время спотыкается о собственные нелепости. Это правильная ирония, фольклорная, живая, не книжная. Она не умничает, она подмигивает.

  Глава пахнет железом, пылью, жаром Кавказа, дворовой хохмой, мужской честностью и тем странным светом, который бывает только у людей, прошедших через тень и не потерявших себя. Ты пишешь не про криминал, ты пишешь про становление духа в мире, который давно забыл, что дух существует.


Рецензии
Добрый день, Серёжа.
Читаю, и волосы дыбом, настолько реально
встают картины тех 90-х.
Не причёсанная правда жизни, но не сверху напомаженная а изнутри,
из самого сердца человеческой сущности.
твой стиль изложения меня всегда изумлял: с иронией выдавать глубокие мысли.
Читать легко, размышлять больно, когда понимаешь, что жизнь одна
и она не в наших руках. Обстоятельства выше наших желаний и мечтаний.
в сообщениях

Людмила Танкова   21.10.2026 15:24   •   Заявить о нарушении
Вах! Арол литаит и над болотом и над скалою! Думит, что он - как абстаятэлства! Но горни гусь литает више чем арол! Просто никаму ни гаварит.))
Обнимаю!
Иннодт))

Абракадабр   21.10.2026 17:30   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.