Бархатцы для практикантки

В начале июня в Берёзовке появилась практикантка из города.
Председатель Петрович получил об этом бумагу ещё за неделю и с той поры ходил озабоченный. Практикантов к нам прежде не присылали, поэтому он не знал, что им требуется: отдельное помещение, усиленное питание или торжественная встреча.
В конце концов Петрович решил встретить её лично.

Утренний автобус остановился возле правления и выпустил маленькую девушку с тёмно-русыми прямыми волосами и аккуратной густой чёлкой. Машина чихнула серым дымом и покатила дальше по маршруту, оставив после себя пыль, а у обочины — незнакомку с чемоданом у ног.
На ней были светлое платье и аккуратные туфельки, а белый халат она держала, перекинув через руку.

Петрович посмотрел на неё, потом на автобус, будто ждал, что следом выйдет кто-нибудь ещё.
— Вы к нам на практику?
— Я, — сказала девушка. — Елена Соколова, студентка ветеринарного института.
Говорила она серьёзно и смотрела прямо в глаза — будто приехала не на две недели, а навсегда принимать у Зинаиды Павловны хозяйство.
Тут как раз мимо проходили мы с моим псом Трезором. Я нёс новую доску для мостка — старая совсем прогнила, — а Трезор шёл следом и следил, чтобы никто её у меня не отнял.
Желающих, правда, не было.

Увидев нас, Петрович окликнул:
— Матвей, иди познакомься. Практикантка к нашему ветеринару, Зинаиде Павловне, приехала.
Я поставил доску на землю.
— Матвей.
— Лена, — сказала она и улыбнулась.
Трезор первым подошёл к девушке.
Она улыбнулась, присела рядом с ним и протянула руку. Трезор её обнюхал, позволил погладить себя за ухом, довольно высунул язык и посмотрел на неё так, будто знакомство его вполне устроило.

— Хороший пёс. Сколько ему лет?
— Пятый пошёл.
— Привит?
— Конечно.
— Когда его прививали в последний раз?
Я задумался.
— Когда маленький был.
— А потом?
— Потом он вырос.

Лена сразу перестала улыбаться и строго объяснила, что прививки нужно повторять по установленному графику.
Трезор слушать про график не стал. Поднялся, обошёл её чемодан и лёг рядом — знакомство, похоже, счёл состоявшимся.

Подошла Зинаида Павловна.
— Здравствуйте, Лена.
— Здравствуйте.
На Ленин белый халат она посмотрела с явным одобрением и сказала:
— Белоснежный. Для работы в ветпункте подойдёт.
— А на ферме?
— Там будете в другом, позже выдам.
— Ну что, пойдёмте устраиваться, — сказала она.

Я снова взял доску. До дома Зинаиды Павловны пошли все вместе. Петрович нёс чемодан, хозяйка расспрашивала Лену об институте, а мы с Трезором провожали их до калитки.

Там им встретилась повариха Дуся. В сумке она несла накрахмаленный колпак. Увидев незнакомую девушку, она остановилась.
— Это наша практикантка?
— Наша, — сказал я.
Дуся оглядела Лену с головы до ног и улыбнулась.
— Ну, добро пожаловать.
— Спасибо. Здравствуйте.
Дуся снова посмотрела на неё.
— Худенькая какая.
— Городская, — сказал я.
— Ничего. У нас поправится.

Дуся была крупной, основательной женщиной и считала, что худоба происходит исключительно от невкусной еды и несвоевременных обедов.
Она попрощалась и пошла дальше на работу. Зинаида Павловна повела Лену в дом и показала ей небольшую свободную комнату, где та будет жить во время практики.
Петрович поставил чемодан возле её кровати, осмотрелся, будто лично отвечал за каждую занавеску, и направился к выходу.

— Если что-нибудь понадобится, сразу скажите.
Лена огляделась.
— Спасибо. Мне здесь всё подходит.
Петрович заметно повеселел. Выходило, неделю он зря ломал голову насчёт особых условий.
Затем трижды повторил Зинаиде Павловне, чтобы Лене показывали всё хозяйство, но не поручали ничего опасного.
— У нас ничего опасного и нет, — ответила она.

В это время на улице закричал гусь Прохор.
Лена посмотрела в окно и спросила:
— А это кто?
— Это Прохор. С ним вы познакомитесь чуть позже.
На том первое знакомство с Берёзовкой и закончилось. Мы разошлись по своим делам.
Первые два дня Лена работала в ветеринарном пункте в своём белом халате. Она переписывала сведения из старых журналов, сверяла даты осмотров и заполняла карточки животных.
Работала она быстро и аккуратно, почерк у неё был ровный — буквы угадывать не приходилось.

На третий день Зинаида Павловна закрыла журнал.
— С бумагами управились. Теперь посмотрим, как поладите с животными.
Она выдала Лене простой серый рабочий халат, косынку и резиновые сапоги.
Сапоги оказались велики на два размера.
— Других нет? — спросила Лена.
— Есть ещё больше.
Лена сняла туфельки и влезла в сапоги. При каждом шаге пятки поднимались внутри, а голенища хлопали по ногам.

В тот день в птичнике проводили вакцинацию. Работницы фермы заранее отгородили часть помещения сеткой и согнали туда кур. По плану Зинаида Павловна должна была делать прививки, я — ловить птицу, а Лена — держать её и отмечать в ведомости каждую привитую курицу.

— Начинаем, — сказала Зинаида Павловна.
Первую курицу я поймал сразу.
— Принимайте.
Лена взяла её осторожно, но уверенно. Зинаида Павловна быстро сделала прививку, курицу выпустили за перегородку, а в ведомости появилась первая отметка.

— Ничего сложного, — сказала Лена.
Птичницы переглянулись, но спорить не стали.
Вторая курица вывернулась и хлопнула Лену крылом по голове. Третья взбежала по её руке, чуть пролетела и уселась на перегородку. Четвёртую я поймал, накрыв её плетёной корзиной, потому что она отказалась идти в руки.
— Матвей, осторожнее! — сказала Зинаида Павловна. — Вы ей крыло прижмёте.
— Я не прижимаю. Я её уговариваю.
— Руками?
— Слов она не понимает.

Через час Лена уже уверенно брала куриц в руки. Ещё через час сама велела мне не хватать птицу за хвост. Птичницы одобрительно закивали: практикантка осваивалась.
После мы вышли из птичника и присели на лавку у стены. Трезор, дожидавшийся меня возле двери, устроился рядом.

Папку с ведомостью Лена положила на край лавки, чтобы не забыть забрать. Там её и заметил Прохор, пришедший проверить, чем мы занимались в его отсутствие.
Гусак обошёл лавку, придирчиво осмотрел наши сапоги, тихонько ухватил папку за тесёмку и важно пошёл прочь, словно начальник, закончивший проверку.
— Гусь документы унёс! — крикнула Лена.

Все разом вскочили с лавки. На шум из птичника высыпали работницы.
Прохор уже мчался через двор, вытянув шею и высоко задрав голову. Папка волочилась за ним, подпрыгивала на кочках, а листы один за другим выскальзывали из неё и ложились на землю белым следом.

Тут, как назло, налетел ветер.
Бумаги взметнулись и понеслись по двору.
— Лови! Лови их! — закричал кто-то.
Работницы бросились за листами, я — за Прохором.
Гусь оглянулся, увидел меня и прибавил ходу.
— Стой, окаянный!
Лена побежала следом. Огромные сапоги хлопали по ногам и норовили остаться позади хозяйки.
Я почти догнал Прохора, когда тот резко метнулся в сторону.
А за спиной раздалось:
— Ой!
Я обернулся.
Один сапог остался посреди двора, а Лена без него пробежала ещё несколько шагов, запнулась и шлёпнулась на землю.
Трезор тут же подбежал к ней, обнюхал ногу и ткнулся носом в ладонь.

А Прохор, воспользовавшись общей суматохой, сделал ещё круг по двору, окончательно потерял интерес к папке, бросил её и важно скрылся за сараем.
— Всё испортил! — рассердилась Лена, поднимаясь и прихрамывая к разбросанным листам.
— Не всё, — возразил я. — Вот цифры целые.
— Здесь клякса.
— Это не клякса. Это Прохорово мнение о нашей работе.
— Очень содержательное мнение.
— Зато без замечаний на полях.
К обеду двор успокоился: ведомость очистили и высушили, несколько листов переписали, а кур пересчитали.

Вакцинация считалась успешно завершённой. Лена переоделась в чистое, снова надела туфельки и пошла с нами в колхозную столовую.
В столовой Дуся стояла за раздачей уже в белом переднике и том самом накрахмаленном колпаке.

Увидев Лену, Дуся без лишних разговоров взяла самую глубокую тарелку и щедро зачерпнула супа.
— Я же сказала: у нас быстро поправитесь.
Лена посмотрела на тарелку и чуть задержала взгляд на кусочке курицы.
Дуся перехватила этот взгляд.
— Что-то не так?
— Всё так. Просто утром я кур держала, пока им делали прививки.

Дуся посмотрела на Лену.
Потом на тарелку.
— И что?
Лена чуть смутилась.
— Теперь как-то… не очень хочется.
Только тогда Дуся поняла.
— А-а-а… Вот оно что, — протянула она. — Городские вы всё-таки люди нежные.
Сказала без насмешки, скорее добродушно.
— Ладно. Не мучайтесь.
Я стоял рядом. Дуся покосилась на меня.
— Матвею отдадим. Он у нас не пропадёт.

Дуся поставила суп на мой разнос, а Лене подала второе. Мы забрали еду и пошли к столу.
— Хорошая у тебя практика получается, — сказал я, когда мы сели. — Работаешь ты, а кормят меня.

Лена слегка улыбнулась, придвинула к себе тарелку со вторым, но ела без особого аппетита, запивая еду компотом.
Ещё через два дня Зинаида Павловна взяла Лену на коровью ферму. Нужно было провести искусственное осеменение коровы. Лена подготовилась, внесла запись в журнал и сначала держалась так уверенно, будто каждый день только этим и занималась.

Потом ей велели держать коровий хвост и подавать инструменты.
Корова Лениной уверенности не разделяла. Она несколько раз пыталась освободить хвост, переступала с ноги на ногу и всё время поворачивала голову, желая увидеть, что за совещание устроили позади неё.
— Держите хвост крепче.
— Я держу.
— Не похоже.
Лена перехватила хвост обеими руками, но корова дёрнулась, и он снова выскользнул, хлестнув её по лицу.
— Не обижайтесь, — сказала одна из доярок. — Она и своих не слушается.
— Я не обижаюсь, — серьёзно сказала Лена.

К концу процедуры серьёзность сохранилась только в голосе. Косынка съехала набок, на щеке появилась тёмная полоса от хвоста, а корова по-прежнему стояла невозмутимо и жевала сено.

После процедуры Лена осторожно сняла перчатки. Вернувшись в ветеринарный пункт, сразу подошла к умывальнику и долго мыла руки. Потом ещё раз. И ещё.
К обеду Лена немного пришла в себя и отправилась вместе с нами в столовую. Дуся решила о ней позаботиться. Вместе с обедом она поставила перед Леной полный стакан молока.

— Пейте. В прошлый раз почти ничего не ели.
Лена посмотрела на стакан.
— Оно свежее?
— Конечно, утреннего удоя.
— Это меня и беспокоит.

Дуся прищурилась.
— Где сегодня были?
— На коровьей ферме.
— Понятно. Чай налить?
— Только без молока.
— Пустой, значит.

На этот раз Лена улыбнулась. К концу первой недели она научилась ходить в больших резиновых сапогах, завязывать косынку так, чтобы та не сползала, и уже знала, что, увидев Прохора, нужно быть начеку.
Зинаида Павловна заметила перемену и решила, что практикантке пора поручить дело посерьёзнее.

На следующий день Зинаида Павловна взяла Лену на свиноферму — брать кровь у свиней. Я пошёл с ними, а Трезор, конечно, увязался следом. Он всегда сопровождал меня по разным делам.

У нескольких животных брали кровь для планового исследования. У первых двух анализы брала Зинаида Павловна, свинарки помогали удерживать животных, а Лена подписывала пробирки и подавала всё необходимое.
Первая свинья перенесла процедуру спокойно.
Вторая завизжала заранее, ещё до того, как к ней притронулись.
Перед третьей Зинаида Павловна протянула Лене шприц.
— Теперь вы. Я буду рядом.

Свинья, почуяв неопытность рук практикантки, вырвалась, как только её коснулись, и, громко и протяжно хрюкая, понеслась вдоль кормушек. Впереди только мелькал розовый пятачок, сзади подпрыгивал закрученный хвостик. По всему было видно: устройство свинарника она знала лучше всей ветеринарной бригады.
Я кинулся наперерез, но свинья ловко обошла меня и пошла на второй круг. Одна из свинарок засмеялась:
— Не туда гоните, Матвей. К кормушке её прижимайте!

После второго круга мы со свинарками подловили её возле кормушки и осторожно зафиксировали между ней и деревянной перегородкой.
Свинья затихла. Только пятачок пролез в щель и продолжал шевелиться с другой стороны перегородки.

Пока Лена под наблюдением Зинаиды Павловны брала кровь, Трезор подошёл к перегородке со стороны прохода. Он обнюхал розовый нос, подумал и лизнул его.
Пятачок на мгновение исчез, затем снова показался в щели.
Трезор лизнул его ещё раз.
— Кажется, они познакомились, — сказала Лена.
Когда процедуру закончили, Лена провела ладонью по спине свиньи.
— С умными животными всегда можно найти общий язык.

Свинью отпустили. Она тут же направилась к кормушке и начала есть, словно ничего особенного не произошло.
— Вот и управились, — сказала Зинаида Павловна.
Лена посмотрела вслед свинье.
— Значит, с ними тоже можно договориться?
Одна из свинарок засмеялась:
— Можно. Только сначала придётся за ними два круга пробежать.

После марафона по свинарнику Лена проголодалась не на шутку.
Вернувшись с фермы, она переоделась, вымыла руки и, догнав нас у столовой, сказала:
— Теперь я, кажется, могу съесть что угодно.
И первой вошла внутрь.

Дуся, увидев её, на всякий случай прикрыла кастрюлю крышкой и подозрительно прищурилась.
— Где сегодня были?
— На свиноферме.
Дуся на секунду замерла.
— На свиноферме, значит…
— Ага.
Дуся перевела взгляд с Лены на кастрюлю.
— Тогда начнём с гарнира. Сегодня макароны.
— А под крышкой что?
— Гуляш.
— Из чего?
— Не портьте себе аппетит.

Лена сама приподняла крышку.
— Свинина?
— Она самая.
Лена подумала и протянула тарелку.
— Кладите макароны. А гуляш я сегодня пропущу.
— Я так и знала. Возьмите ещё и первое, — сказала Дуся. — А завтра в меню рыба.
— Надеюсь, на рыбную ферму мы не поедем?

За соседним столом засмеялись. Среди всей компании сидел тракторист Федя — высокий, худой и такой осторожный, что даже хорошую новость сперва обдумывал с плохой стороны.
— Рыбной фермы у нас нет, — сказал он.
— А пруд?
— Пруд есть.
— И рыба в нём есть?
— Караси.
Лена расстроенно посмотрела на Дусю.
— А завтра вы какую рыбу приготовите?
— Минтай. Он в нашем пруду точно не водится.
— Тогда я наконец пообедаю.

— Идите сюда, садитесь, — позвал Федя из-за соседнего стола.
Лена взяла макароны, первое и компот, подошла и села рядом.
Федя подвинул к ней тарелку с огурцами.
— А сегодня берите. Огурцы вы ещё не обследовали?
— Пока нет.
— Значит, ешьте.
Так они и познакомились.

На следующий день Федя пришёл в ветеринарный пункт. Левую руку он держал в кармане, а по виду можно было подумать, что больше всего на свете его интересуют результаты свиных анализов.

— Зинаида Павловна здесь?
— Где-то на ферме, — ответила Лена. — А что случилось?
— Ничего.
Он явно прятал руку и вёл себя подозрительно.
— Покажите.
Федя вынул руку из кармана. Ладонь была обмотана носовым платком.
— Это я мозоль содрал.
— Кровь есть?
— Есть.
— Значит, рана.

Лена промыла ранку, обработала её и достала бинт.
— Медсестра уехала в центр? — спросила она.
— Уехала.
— И вы решили идти к ветеринару?
— Решил, что вы не прогоните.
Лена подняла на него глаза.
— Смелое предположение.
— Пока же не прогнали.
Она усмехнулась и начала бинтовать ладонь.
Федя поморщился.
— Больно?
— Нет. Проверяю, двигается ли лицо.
Лена подняла глаза. Федя гримасничал и при этом говорил совершенно серьёзно, и она всё-таки засмеялась.

Закончив перевязку, Лена закрепила бинт и велела ему не мочить руку и хотя бы день её поберечь.
Федя пообещал, но по его лицу трудно было понять, насколько искренне.
В обед Лена дошла до столовой. Дуся поставила перед ней тарелку с минтаем.
— Ну что, сегодня будете есть?
— Буду. Его я точно не лечила.
Дуся осталась у раздачи и с недоверием смотрела, как Лена отломила вилкой первый кусочек.
— Ну? — спросила она.
— Вкусно.
— Тогда ешьте, пока не остыло. А то я уже думала, мне вас ничем не накормить.

В этот раз Лена доела всё и, возвращая тарелку Дусе, попросила добавки.
С Фединой рукой хлопот оказалось меньше, чем с Лениными обедами. Она быстро зажила, и больше в ветеринарный пункт он с ней не приходил. Зато теперь при каждой встрече Федя снимал кепку и находил повод задержаться рядом с Леной.

За несколько дней до конца практики Лена назвала Феде день и время отъезда.
В последний день в ветеринарный пункт заглянул Петрович.
— Завтра с утра? — спросил он.
— Да, — ответила Лена.
— Федя отвезёт. Станция всё-таки за двумя сёлами.
Лена подняла на него глаза.
— Хорошо.

Чуть позже Петрович встретил Федю возле мастерской.
— Завтра практикантку на станцию отвезёшь.
— Отвезу.
— Я ещё не сказал, когда.
— К утреннему поезду.
Петрович прищурился.
— Откуда знаешь?
— Лена сказала.
— А-а, — протянул Петрович и на этом расспросы закончил.

После разговора с Петровичем Федя вымыл трактор и протёр сиденье — к утренней поездке всё должно было быть готово.
К вечеру Федя появился возле ветеринарного пункта в белой рубашке.
— Лена, вы вечером заняты?
— Собираю чемодан.
— А до чемодана можно погулять?
— Можно, а где?
Федя задумался. В Берёзовке было много мест, куда можно пойти по делу, и мало таких, куда ходят на свидание.
— К клубу. Я зайду за вами. Там скамейка есть.
— Уговорили.

Перед свиданием он заглянул к Клавдии.
У Клавдии под окнами был палисадник. Подойдя, Федя увидел несколько пионов и ряды ещё не зацветших бархатцев. Клавдия как раз их пропалывала.
Федя долго ходил вдоль забора, пока Клавдия не выглянула из-за штакетника.

— Ты чего здесь высматриваешь?
— Цветы.
— Я вижу, что не картошку.
— Дайте несколько.
— Зачем?
— Очень надо.
Клавдия посмотрела на чистую рубашку, на приглаженные волосы и сразу всё поняла.
— Пионы не дам. Их всего несколько.
— Тогда другие дайте.
— Есть бархатцы, но они ещё не зацвели.

Федя вздохнул и уже решил возвращаться назад.
— Погоди, — остановила его Клавдия.
Она сходила в дом и вынесла бумажный пакетик.
— Вот семена.
— Мне же цветы нужны.
— А это что, по-твоему? Это и есть цветы. Только неторопливые. Через пару месяцев зацветут. Да красивые будут, пёстрые — жёлтые, оранжевые и тёмно-красные.
— А как я их подарю?
— Руками. Как всё остальное. На, держи семена и не мешай полоть.
Клавдия взяла тяпку, демонстративно повернулась к Феде спиной и продолжила работу.

К назначенному часу он пришёл к дому Зинаиды Павловны и остановился возле калитки, проверив, на месте ли пакетик с семенами.
Вскоре вышла Лена — в светлом платье и тех самых туфельках, в которых приехала.

Федя достал из кармана пакетик и протянул ей.
— Это вам.
Лена заглянула внутрь.
— Что это?
— Цветы.
— Не поняла. Где?
— В пакетике.

Она осторожно потрогала семена.
— Здесь семена.
— Из них вырастут цветы. Красивые бархатцы.
Лена подняла на него глаза.
— Когда?
— К августу.
— Этого года?
— Да, если вовремя высадить и регулярно поливать. Попробуйте у себя под окном.
— Подождите… Вы правда решили подарить мне цветы, которых пока ещё нет?
Федя кивнул.

Лена повертела пакетик в руках. Она, кажется, не знала, смеяться ей или растрогаться, и в конце концов улыбнулась.
— Мне ещё никогда не дарили цветы, которые я должна вырастить сама.
— Сорванные завянут, и вы их выбросите.
— А эти могут не взойти.
— Взойдут. У Клавдии они даже вдоль забора растут.
— Тогда придётся выращивать.
Лена положила пакетик в сумочку.
Федя заметно повеселел.

Некоторое время они шли молча. Потом свернули к клубу, возле которого по вечерам обычно собиралась молодёжь. Сегодня там было пусто.
Когда они подошли и сели на лавочке, сторож вынес гармонь, которую Федя заранее оставил у него, чтобы не ходить на свидание с инструментом.

Лена удивилась:
— Вы умеете играть?
— Умею.
— Почему раньше не сказали?
— Вы не спрашивали.
Первую мелодию он начал дважды: пальцы от волнения попадали не туда. Потом отвёл взгляд и заиграл свободно, легко и неожиданно красиво.
Лена сидела рядом на скамейке и слушала. После первой мелодии попросила ещё.

Вторую Федя сыграл грустную.
— А весёлое вы знаете?
— Знаю.
Он сыграл плясовую так лихо, что из клуба выглянул сторож. Постоял в дверях, послушал, вышел на крыльцо и начал притопывать в такт. Потом сделал ещё пару шагов и пошёл почти вприсядку.

Они посмотрели на сторожа и заулыбались.
— А что-нибудь поспокойнее?
Федя подумал.
— Среднее не учил.
Они ещё долго сидели возле клуба. Лена рассказывала про институт, общежитие и городские ветеринарные лечебницы. Федя — про тракторы, поля и про то, почему нельзя верить ясному небу, если с запада тянет прохладой.

Когда совсем стемнело, они поднялись со скамейки, и Федя пошёл провожать Лену к дому Зинаиды Павловны.
На улице была темнота, хоть глаз выколи. Короткая дорога шла мимо огородов.
— Как вы тут ночью дорогу вообще различаете? — спросила Лена.
— Привыкли уже.
— А если без привычки?
— Тогда лучше идти с тем, кто привык.
— Удобно устроились.
Федя усмехнулся.

Они прошли мимо нескольких домов. Свет из окон на мгновение освещал дорогу, но между дворами снова становилось темно. Федя держался наезженной колеи, а Лена ступала сбоку, где земля казалась твёрже.

Через некоторое время её голос донёсся откуда-то чуть сверху.
— Вы куда-то вниз ушли? — спросила Лена.
— Никуда я не ушёл. Я рядом иду.
Они сделали ещё несколько шагов.
— Нет, правда. Вы как будто ниже стали.
— Это вы выше стали.
— Я всегда была маленькой.
— Значит, деревенский воздух помогает.
Лена засмеялась.

Через пару шагов она вдруг принюхалась.
— Кстати, воздух какой-то странный.
Федя остановился.
— Да, запах своеобразный.
— Вы где идёте?
— Рядом с вами.
— Это понятно. Я по дороге, а вы…

Он чиркнул спичкой.
В слабом свете оказалось, что Федя стоит у самой обочины, а Лена каким-то образом взобралась почти на вершину навозной кучи.
Они ненадолго замолчали.
Лена посмотрела себе под ноги.
— Это что?
Федя решил не врать.
— Навоз.
— Я вижу, что не клумба. Почему он здесь лежит?
— С фермы вывозили. У прицепа колесо сломалось, пришлось выгрузить. Утром заберут.
Лена медленно повернула голову в его сторону.
— А предупредить нельзя было?
— Я не знал, что вы решите на него подняться.

Спичка погасла.
Снова стало тихо.
Потом из темноты донёсся её голос:
— Федя…
— Что?
— Я проваливаюсь в коровий навоз.
Он шагнул к ней, протянул руки и на ощупь взял за талию.
— Не двигайтесь.
— Я как раз очень стараюсь.

Федя вытащил её из кучи, поставил на дорогу, потом на ощупь сорвал пучок травы и попытался очистить её туфельки.
— Не надо, — сказала Лена. — Вы делаете только хуже.
Федя чиркнул второй спичкой и оглядел её.
— Платье хотя бы чистое.

Лена посмотрела на свои туфельки, на его испачканные брюки — и вдруг засмеялась.
Сначала тихо, потом так, что пришлось держаться за живот.
— Что? — спросил Федя.
— Ничего. Просто за две недели я впервые стала выше вас — и то с посторонней помощью.
Федя посмотрел на навозную кучу.
— Помощь так себе. Вы уже ниже стали.
Лена только фыркнула и покачала головой.

До дома они решили теперь идти длинной дорогой.
Когда подошли, Лена постучала в окно. В доме зажёгся свет, и вскоре Зинаида Павловна вышла к ним.
Она остановилась, посмотрела сначала на Ленины туфельки, потом на испачканные брюки Феди.
— Вы что, опять на ферму ходили?
— Нет, гуляли, — ответила Лена.

Зинаида Павловна ещё раз окинула их взглядом.
— Вижу. По какой местности?
— По удобренной, — сказала Лена и покосилась на Федю.
Тот кашлянул и сделал вид, что ничего особенного не произошло.
Зинаида Павловна только покачала головой и открыла калитку.

Лена уже шагнула во двор, но обернулась.
— Завтра не проспите.
— Не просплю.
— А то до станции далеко.
— Я помню.
— Тогда до завтра.
— До завтра.
Они улыбнулись друг другу, и Лена вошла во двор.

Утром Федя подъехал к дому Зинаиды Павловны. Возле калитки уже стоял Лениный чемодан, а проводить её собрались сама Зинаида Павловна, Дуся и мы с Трезором.
Лена вышла из дома последней.
Федя спрыгнул на землю и сразу потянулся к чемодану.
— Давайте сюда.
— Он тяжёлый.
— Тем более давайте.
Федя подхватил чемодан и поставил его возле трактора.

Зинаида Павловна тем временем достала из папки сложенный лист и протянула Лене.
— Вот. Характеристика.
Лена взяла бумагу осторожно, словно это была не характеристика, а экзаменационная оценка.
— Спасибо. Надеюсь, я вас не подвела?
Зинаида Павловна посмотрела на неё поверх очков.
— Не подвели. С бумагами справились. С животными тоже.
Она сделала небольшую паузу и добавила:
— А с людьми, кажется, даже лучше.
Лена невольно посмотрела в сторону Феди.
Тот стоял возле трактора и сделал вид, что ничего не слышал.

Дуся вручила Лене свёрток.
— В дорогу. Бутерброды сделала. Перекусите по дороге.
Лена улыбнулась и обняла её.
Прощаться оказалось нелегко: полюбилась нам практиканточка. Я подошёл, приобнял её за плечи и сказал:
— Если ещё приедете, мы Петровичу скажем, он сапоги вам поменьше купит.
— А курицы и свиньи будут поспокойнее?
— Ну, тут уж обманывать не стану.
— Тогда пусть всё остаётся как есть.
— Вот это я могу обещать.

Трезор тем временем уселся возле чемодана и положил на него лапу, словно решил, что без его разрешения никто никуда не поедет.
— Ты чего? — сказал я. — Ей на поезд пора.
Трезор посмотрел на Лену и нехотя убрал лапу.
Она наклонилась и потрепала его за ухом.
— Не сердись.
Федя поставил чемодан в кабину и вернулся к остальным.
— Ну что? — спросил он.
Лена посмотрела на нас.
Зинаида Павловна стояла у калитки, Дуся всё ещё улыбалась после объятий, а Трезор снова уселся рядом, будто надеялся, что отъезд отменят.

— Поехали, — сказала Лена.
Федя помог ей устроиться в кабине, сел за руль, и трактор медленно тронулся.
Лена ещё несколько раз обернулась и помахала нам рукой.
Мы стояли у калитки, пока трактор не скрылся за поворотом.
А что было дальше, Федя потом рассказал сам.

Поначалу ехали по обычной дороге. Лена сидела рядом, а Федя объезжал каждую яму, будто вёз что-то хрупкое.
Через несколько километров дорога стала совсем разбитой. Федя притормозил, посмотрел вперёд и свернул на грунтовую колею, которая шла вдоль дороги.
Некоторое время Лена молчала и только поглядывала в сторону дороги. Потом не выдержала:
— Федя, мы уже десять минут едем по полю. Дорога впереди вроде стала хорошей.
— Вижу.
— Может, вернёмся на дорогу?
— Зато здесь встречных нет.
На дорогу Федя всё-таки вернулся. К станции они приехали за несколько минут до отправления — поезд уже стоял у платформы.
Федя снял чемодан и донёс его до вагона. Поставил у ступенек и проверил, крепко ли застёгнут ремень.

На перроне объявили отправление.
Лена посмотрела на вагон, потом на Федю и вдруг полезла в сумочку.
— Подождите.
Она достала конверт и протянула ему.
— Это вам.
Федя посмотрел на конверт.
— Что там?
— Прочитаете, когда я уеду.
— Почему сейчас нельзя?
— Потому что сейчас вы начнёте отвечать, а поезд ждать не станет.
— А если я ничего не скажу?
Лена улыбнулась.
— Не поверю.

Проводница поторопила пассажиров.
Лена поднялась на ступеньку, но перед тем как войти в вагон, обернулась.
— Федя…
— Что?
Она будто хотела что-то добавить, но только махнула рукой.
— Ничего. До свидания.
— До свидания.
Проводница закрыла дверь.
Поезд медленно тронулся. Федя остался на перроне и ждал, пока последний вагон не скрылся за поворотом.
Только тогда он вернулся к трактору, сел на подножку и посмотрел на конверт, который всё это время держал в руке.
Потом осторожно вскрыл его.

Внутри лежала половина подаренных семян и записка:
«Федя, в первый день в деревне мне казалось, что в Берёзовке все надо мной смеются. А теперь я буду скучать по этим двум неделям.
Спасибо вам за гармонь, за то, что вытащили меня с той кучи, и за цветы, которых пока нет. Вы были правы: сорванные давно бы завяли, а эти я посажу возле окна.
Половину семян оставляю вам. Посадите их у себя — посмотрим, чьи бархатцы зацветут раньше. Пишите мне, даже когда о цветах ещё нечего будет рассказать. А если ваши распустятся первыми — приезжайте в гости».
На обороте записки был указан её городской адрес.

Федя перечитал записку ещё раз, высыпал семена на ладонь и улыбнулся. Потом осторожно ссыпал их обратно, несколько раз загнул край конверта и убрал его в нагрудный карман.

Вернувшись в Берёзовку, Федя посадил семена под окном мастерской — там он бывал чаще, чем дома. Потом зашёл внутрь, нашёл чистый лист бумаги и написал:
«До Берёзовки доехал. Семена посадил. Пока не взошли. Но вы велели писать всё равно.
Федя».

На следующий день Федя зашёл на почту и отправил письмо в город.
Через неделю под окном мастерской показались первые маленькие ростки.
Федя долго рассматривал их, будто проверяя, не показалось ли. Потом написал Лене ещё раз: «Взошли. Пока маленькие, но уже крепкие».

Через несколько дней пришёл ответ:
«У меня тоже взошли. Теперь будем ждать цветов. Вы ведь помните, о чём мы договорились?»

После этого Федя каждое утро осматривал бархатцы раньше, чем трактор. Шли недели. Кустики подросли, на них появились бутоны.
К середине августа под окном мастерской один за другим раскрылись жёлтые, оранжевые и тёмно-красные цветы — будто зажглись маленькие огоньки.
Федя смотрел на цветы и гадал, не распустились ли Ленины бархатцы раньше. Но ждать письма больше не хотелось.

На следующее утро Федя выбрал несколько самых крепких кустиков, осторожно выкопал их с большим комом земли, пересадил в невысокий деревянный ящик, хорошо полил и поездом отправился в город.

В поезде Федя поставил ящик у ног и проверил, крепко ли он стоит. Потом стал думать о Лене. Окажется ли она дома? Обрадуется ли ему? Как отнесётся к тому, что он приехал без предупреждения? И одна ли она живёт? Может, она ждала письма, а он взял и приехал. Несколько раз Федя пытался придумать, что скажет ей при встрече, но ни одна фраза не нравилась. Он решил, что разберётся на месте.

В городе Федя нашёл дом по адресу из Лениной записки. Подошёл к окну и постучал.
Лена отодвинула занавеску — и замерла.
На улице стоял Федя в белой рубашке, а в руках держал ящик с цветущими бархатцами.

Лена выбежала на крыльцо. Федя подошёл к ней.
— Вы… приехали?
— Приехал.
Лена смотрела то на цветы, то на Федю.
— Ваши уже зацвели?
— Вчера после обеда.
— А мои — вчера утром.
Лена улыбнулась.
— Значит, мои распустились первыми.
— Но приехал всё равно я.
— Получается.
Она неожиданно обняла его. Федя едва не выронил ящик.
— Осторожнее. Цветы.
Лена отступила и открыла дверь.
— Заходите.

Комната была залита солнцем. На белой скатерти стояли две чашки на блюдечках, чайник, сахарница и тарелки, а посередине, под чистым полотенцем, — пирог.
Федя разулся, занёс ящик и поставил его у окна.
— Вы сегодня его испекли?
— Утром.
— Откуда вы знали, что я приеду?
— Не знала. Но надеялась.

Лена сняла полотенце и разрезала пирог. Федя сел за стол, взял предложенный кусок и попробовал.
— Вкусно, — сказал он.
— Дуся бы сейчас велела вам съесть ещё два.
— Меня бы она и спрашивать не стала.
Лена засмеялась и налила ему чаю. Она расспрашивала о Берёзовке — о Зинаиде Павловне, Матвее, Трезоре и Дусе. Федя отвечал, а потом спросил, как ей живётся дома.
— Хорошо. Только после Берёзовки всё кажется немного пустым.
— А сначала вы думали, что мы над вами смеёмся.
— Да, я так и думала. Я тогда ещё не понимала, как у вас всё устроено. Потом освоилась. Даже к Прохору привыкла.
— Вот это зря, — сказал Федя. — К нему привыкать опасно.
Она снова засмеялась.

Потом Лена рассказала, как посадила бархатцы под окном, чем занимается в городе и что скоро у неё закончатся каникулы.
Лена поправила край скатерти и посмотрела на Федю.
— Я рада, что вы приехали. Правда.
— А я боялся, что явлюсь без предупреждения и вас не окажется дома.
— А я всё утро прислушивалась, не постучит ли кто-нибудь.
Федя помолчал.
— А если я ещё приеду?
— Приезжайте. В следующий раз можно и без цветов.
— Почему?
Лена улыбнулась.
— Потому что я и так буду вам рада.