Котам можно всё. Глава двадцать девятая

ГЛАВА 29. СУПЕРШПИОН

– Ну и пусть. – Решительно проговорил Сеймур, когда мы всей толпой беспрепятственно ввалились в мою квартиру. Обидно, конечно, что Никита даже не сделал попытки нас остановить или догнать. Ничьи шаги не раздались за нашими спинами, никто не кричал вслед. Только хлопнула, замыкаясь, соседская тяжелая дверь, и тут же воцарилась гнетущая тишина. – Ну и пусть. – Повторил мой кот с некоторой досадой в голосе и закрыл за нами входную дверь, навалившись на нее своей мохнатой тушкой. – Как говорится: баба с возу – хвосту легче. Не надо было этого Фому неверущего в наши дела посвящать. Не по Сеньке кепка. Знал бы наперед, что так будет, опилок бы с лотка подложил. «Драной куртке» в чай. – Высказался мой пушистый-распушистый.

Добьет он меня своими переиначенными пословицами и поговорками. Надо будет отобрать у него эту книжку, пока он ее окончательно не доконал. Я дважды провернула замок и задвинула щеколду. Неоправдавшиеся надежды томили душу, обида буквально распирала меня изнутри, точно вырвавшаяся из баллончика монтажная пена, а неприятный осадок после ссоры с Никитой не спешил растворяться, взбаламучивая мои мысли, разбегающиеся в разные стороны, точно стая пугливых мальков, и заставляя раз за разом прокручивать в голове, что и как мы сделали не так.

Заполучить союзника – полезная, конечно, штука, особенно когда понимаешь, что разобраться во всех этих подозрительных делах в одиночку, вряд ли получится. Черепаха, которая то и дело прячется в собственном панцире, изначально не способна действовать решительно. Она будет вытягивать шею, оглядываться по сторонам, ползти своим осторожным черепашьим шагом и при малейших признаках опасности снова нырнет в спасительный домик. Даже если никакой реальной угрозы нет. Но если бы эта черепаха знала, что она не одна, и кто-то более сильный готов прикрыть ее спину… Да, что теперь говорить? Что сделано, то сделано…

Может не стоило пороть горячку и все это вот так сразу обрушивать на соседа? Надо было выдавать ему информацию дозированно, постепенно, старательно отмеренными порционными кусочками, не доводя ее количество до критической массы. Возможно мой кот прав, и мы действительно совершили ошибку, посвятив в свои дела постороннего? Наверное, мне следовало промолчать о моих подозрениях и разбираться со своими заморочками самостоятельно, не впутывая никакого Никиту. Двигаться черепашьими шагами, но, тем не менее, вперед. Помощи ей, видите ли, захотелось. Поиграть в «девушку в беде». Забыла, видимо, что у лучшего друга должны быть четыре когтистые лапы и хвост. Только за таким, как за каменной стеной. А Громов способен лишь осторожничать, давать несбыточные обещания, строя из себя крутого парня, и пускать пыль в глаза. И при всем при этом совершенно ничего собой не представляет. Просто залетный айтишник, решивший залечь в нашем городе на дно. На такого надеяться – даже смешно.

– Если человек изначально – Фома Неверующий, тут уже никакие доводы не работают. – Заявила я со злостью. Со злостью на саму себя. Не стоило мне полагаться на кого-нибудь, кроме себя. Обжегшись на молоке, надо не забывать время от времени дуть на воду. Иначе потом не избежать проблем.

С чего я вообще решила, что сосед непременно нам поможет? Подумаешь ¬– славный парень, протянувший руку помощи…Он вовсе не обязан этого делать. Кто я такая, чтобы мне помогать? Я даже не его девушка. Просто соседка, случайная знакомая с котом, осмелившаяся нагрузить человека своим проблемами. Он и так уже сделал немало: отгавкался от охранников в торговом центре, приютил на время Снежинку, стер записи с моим котом на елке, закрутил гайки под мойкой, выслушал мои откровения, словно личный психотерапевт… По-моему, это и так неплохая помощь. Требовать с него большего… Хотя бы ответной откровенности… Может он уже сыт по горло мною и моими котами? И сам не рад, что связался с такой проблемной личностью? Вдруг ему претит сама мысль каждый раз спешить на помощь, точно Чип и Дейл в одном флаконе? Могут же у человека быть свои проблемы. Ну, не афиширует он их. Не делится сокровенным. Это же не значит, будто их нет? К тому же, у него могут быть не только проблемы, но и своя девушка. Просто временно уехала куда-нибудь… Где нет никаких заморочек. Понятно, что вторая – с проблемами – ему не нужна. С одной бы разобраться. Навязываться ему в таких условиях…

– Не нужен нам никакой компьютерный гений. – Заявил мой пушистый-распушистый, о чем-то тихо посовещавшийся с Диком и Снежкой. – Мы зашлем в подземелье Румпельштильсхена. Нам не обязательно следить за господином Володухом по камерам, чтобы понять, как попадают через лифт на нижние уровни здания. Вполне достаточно запустить мышонка в систему вентиляции с маленькой камерой на шее. Без вентиляции-то никакой бункер не сможет фунциклировать, это и хомяку понятно. Мышонка наш по-быстрому там пробежится, заглянет во все помещения, все зафиксирует, тогда мы поймем, что там, да как, и освободим наших собратьев. – Постановил Сеймур.

Остаток воскресного вечера мы потратили на составление плана действий и на перекрашивание белого мыша в серый цвет, чтобы он стал совсем незаметным и больше походил на обычную дикую мышь, и плели, вернее, я плела из тонкой проволоки амуницию для нашего супершпиона. Сеймур и компания помогали дельными советами, коты ведь знают лучше, как половчее соорудить крепление для шпионской мини-камеры. Коты вообще знают все…
         
         
Утром в понедельник, вместо того, чтобы как обычно отправиться на занятия в шесть тридцать, я спала почти до полвосьмого, а затем, наскоро позавтракав, основательно замаскировавшись и сунув кота в свой старый холщовый рюкзак вместе с мышью, направилась в торговый центр на разведку.

Принарядилась я тоже соответственно: в ярко-розовую куртку на пару размеров больше, чем требовалось, с огромными фиолетовыми цветами по всей ткани. Влезла в черную плотно облегающую юбку почти до пола с небольшим разрезом сбоку, чтобы не семенить мелкими шажками. И надела комплектик, состоящий из черного-пречерного вязаного берета с козырьком и длинного объемного шарфа, способного несколько раз обмотаться вокруг шеи и все равно волочиться следом подобно хвосту. Одежду эту я почти никогда не надевала. Не люблю кричаще яркие расцветки, а черное мне вообще не идет, потому что на контрасте с темными тонами моя кожа выглядит неестественно бледной, и я становлюсь похожа на персонажа какой-нибудь вампирской саги или вовсе на привидение. Беретик, растянувшийся после пары стирок, упорно съезжал на глаза, закрывая обзор, а шарф, ставший безразмерным по той же причине, походил на удавку висельника или даже на удава, обмотавшегося вокруг тесными кольцами, чтобы удобнее было обездвижить жертву и сожрать. Без лишней суеты.

Покупка такого попугайского наряда могла присниться только в страшном сне. Впрочем, все вышеперечисленное я не покупала. Оно мне перешло, что называется, по наследству. Еще классе в восьмом. От старшей двоюродной сестры – гораздо крупнее меня по габаритам, у которой в отличие от меня была «и рожа, и кожа», а не «кожа и кости», как у меня. По словам нашей общей бабули, конечно же, всегда ставящей в пример свою любимую внучку, которой было недосуг вынести пакет с этим ужасом на помойку. Мне, впрочем, тоже. И поэтому яркая, никому не нужная курточка вместе с мрачным трехметровым шарфиком и растянутым до великанского размера беретом, томилась в шифоньере до поры, до времени, ожидая того момента, когда мне понадобится что-нибудь не особо маркое, которое не жалко запачкать при уборке листьев на даче или при покраске забора.

Забор я красила только один раз, да и то летом, а листья осенью убирала предельно аккуратно, поэтому курточка до сих пор пребывала в целости и сохранности. Шарф, впрочем, тоже. Он уже лет пять, как ждал того благословенного момента, когда у меня появится время и желание расплести мягкие мохеровые нити и связать что-то действительно стоящее. «Путное», как говорит мой кот. Вроде теплых носков, которые, по его мнению, мне были особенно необходимы, потому как тапки я теряю с завидной регулярностью, а ходить босиком вредно для здоровья.  У него-то самого шерсть между пальцами росла так хорошо – торчала дикими клочьями, точно у породистого голубя. Поэтому ни в какой обуви Сеймур не нуждался. Своих мохнатых тапочек хватало. Наоборот, даже стричь приходилось. Чтобы между пальцами какие-нибудь насекомые не завелись.

Вот так последний понедельник ноября стал тем самым днем, когда я второй раз в жизни нацепила на себя одежду Томочки – моей взбалмошной двоюродной сестры, чей гардероб буквально ломился от подобного рода вещиц, купленных на распродаже со скидкой, и которые требовалось время от времени кому-нибудь отдавать или выбрасывать, чтобы освободить место для новых покупок. Одних демисезонных сапог у моей сестрицы было целых девять пар, не говоря уже о ботинках, и каждой паре соответствовала специально в тон купленная сумочка. Естественно для этого добра не хватало места, и часть не поместившегося или разонравившегося плавно перекочевывала в квартиры ближайших родственников и друзей.

Старому дедовскому шкафу тоже перепало некоторое количество неликвида: десятка два вышедших из моды сумочек, которые я сразу безжалостно вынесла на помойку, и какие-то карнавальные наряды, вроде черного плаща, ведьмовской шляпы и ярко-рыжего парика. В шляпу всеми когтями вцепился кот, не давая выбросить. Орал, что эта островерхая фетровая штука, облезлая до безобразия, мне очень идет, а в качестве наряда на Хэллоуин – просто бесподобна, и он сам лично поможет мне выгрызать тыкву, чтобы выставить с горящей свечой на окно. Вроде как, согласно древней кошачьей традиции, это отпугивает призраков. Конечно, с тыквой Сеймур меня обманул. Куснул ее пару раз и полчаса отплевывался, потом заявил, что у котиков – лапки, а у меня – очень умелые ручки, которые сами без его кошачьей помощи быстренько справятся. В общем, я тогда жалела об упущенной возможности избавиться от этого чуждого нашей культуре антуража, но в этот понедельник даже порадовалась, что не сделала этого. Поскольку рыжий парик выглядел довольно натурально, и отличить его от настоящих свободно спадающих на плечи волос было практически невозможно.

Я примеряла его перед зеркалом под восторженные возгласы трех представителей семейства кошачьих и понимала: это – то, что надо. Узнать меня с рыжей копной на голове казалось довольно затруднительно. Яркий, бросающийся в глаза макияж довершил преображение. В отражении я и сама себя не узнавала.

Передо мной стояла девушка с намотанным до подбородка шарфом в зимнем берете с козырьком, девушка, похожая на размалеванную куклу, лишенную индивидуальности. Прямые рыжие волосы разметались по плечам блестящими медью прядями. Длинные накладные ресницы, непомерно густые и выглядящие несколько искусственно, вместе с черными стрелками, нарисованными на веках, визуально увеличивали глаза до совсем уж больших размеров. Толстый слой тональника скрывал малейшие дефекты кожи, вроде случайных прыщиков и не желающих сходить веснушек, делая кожу идеальной. Яркая розовая помада под цвет куртки бросалась в глаза в первую очередь, намертво приковывая взгляд к непомерно раздувшимся губам, которые я нарочно оттопыривала, чтобы походить на тех идиоток – любительниц ботекса, которые даже не понимают, что выглядят, как клювастые идиотки. Столько косметики за один раз я никогда в жизни не наносила. Не собираюсь практиковать такое и впредь. Разве что в качестве маскировки. Напоследок напшикала на себя неприлично много туалетной воды с нежными цветочными нотками к вящему неудовольствию кота.

– А вот без этого вполне можно было обойтись. – Проворчал Сеймур. – От тебя и так несет, как от целой парфюмерной фабрики. Принимать душ из туалетной воды вовсе не обязательно. Если, конечно, ты не поставила перед собой цель отбить нюх у Володуха, если он вдруг рискнет преградить тебе дорогу.

– Для меня главное – чтобы Дух не признал во мне ту серую мышь, что сидела на его парах тише воды, ниже травы. – Объявила я котам, собравшимся вокруг меня, точно моя отнюдь не восковая фигура была выставочным экспонатом на кошачьей экскурсии по человеческому жилищу.

– Для тебя главное – чтобы Дух не заметил другую серую мышь. Ту самую, которую мы планируем запустить в вентиляцию. – Напомнил Сеймур.

– Вот ради этого я и иду на такие жертвы. Наряжаюсь, точно клоунесса на свой бенефис. – Проворчала я недовольно, замотала потуже шарф, сунула в рюкзак своего пушистого-распушистого вместе с Румпельштильсхеном и отправилась навстречу опасности в торговый центр, где совсем недавно чуть не столкнулась со своим старым университетским преподавателем, ловко подставившим меня на кассе.

На лестнице я, как ни в чем не бывало, разминулась с Никитой Громовым, зачем-то решившим подняться на целый пролет выше своего этажа. Парень меня даже не узнал, проводив равнодушным взглядом. Только сморщил нос, уловив резкий запах ядреного цветочного аромата. Это значило только одно – маскировочка удалась. Если даже мистер «Драная куртка» воротит нос, абсолютно не представляя, кто только что прошел мимо, у Володуха нет никаких шансов. Я улыбнулась своим мыслям и бодрым шагом вышла на бульвар.

Моя нерешительность и боязливость, сопутствующая мне всегда, стоило лишь переступить порог и оказаться в некомфортной среде, куда-то бесследно испарилась. Я шла по тротуару, ловя легкий прохладный ветерок, вдыхая незнакомый, но почему-то такой притягательный воздух с ароматами хвои и палой листвы, и чувствовала себя совершенно иначе. Меня больше не страшил город с его шумами, толпами незнакомых людей, дорожными пробками, машинами, следующими бесконечной вереницей, нетерпеливо бибикая клаксонами.

Яркий солнечный свет не слепил глаза, не тряслись нервно поджилки. Я смело смотрела в лица прохожих, в которых совершенно не чувствовалось неприязни. Все было совсем по-другому. Как будто сам город, казавшийся враждебными каменными джунглями, обернулся ко мне другой, более дружелюбной стороной, о существовании которой я даже не догадывалась. Люди проходили мимо единым человеческим потоком. Каждый был погружен в собственные мысли, но во взглядах, направленных на меня, не было ни осуждения, ни равнодушия, к которым я уже привыкла. Чувствовать себя частью этого потока – частичкой мира, стремящегося не оттолкнуть, а обнять... Это для меня было внове. 

Только кот слегка трепыхался в рюкзаке за спиной, но это не доставляло мне особых неудобств. Наоборот, его утробное мурчанье, ощущаемое сквозь шум и гул мегаполиса мерными успокаивающими вибрациями, окружало меня, словно аура уверенности и силы.

Может я, изменив свой привычный образ до неузнаваемости, стала абсолютно другим человеком, не стрессующим по поводу и без в обществе других людей. Человеком, которому плевать на мнение окружающих, который не боится перейти дорогу в неположенном месте и которого не вгоняет в ступор необходимость спросить: выходит ли на следующей остановке краснощекий пухлый мужичок, загородивший собой весь проход в автобусе.

Примерив на себя чужую личину, я внезапно превратилась в смельчака, которому по плечу любая проблема, в том числе – разведка боем. А уж запустить в вентиляционное отверстие специально обученного мыша в шпионской амуниции – это вообще пустяк, не стоящий моих нервов. Это просто – как дышать. Как два пальца об асфальт. Именно так выражался мой сосед по парте классе в третьем, когда его спрашивали, может ли он сотворить на уроке какую-нибудь умопомрачительную бяку, чтобы сорвать контрольную. И он срывал контрольную, и мир от этого не перевернулся…

Я улыбнулась своим мыслям. Как хорошо получить нежданно негаданно свободу. От собственных надуманных страхов, вечно загонявших меня в искусственно созданные рамки, от этой паники, отравляющей мою жизнь похлеще повторнозамороженных продуктов. От этой гонки, когда постоянно с ужасом смотришь на часы и понимаешь, что время бежит, точно вода сквозь пальцы, а ты ничего не успеваешь. Даже просто порадоваться солнечному лучу, пробившемуся сквозь облака, или осеннему листку, спланировавшему с ветки и похожему на рыжее счастье… Чувство свободы – вот, что сейчас имело значение. Может быть я так устала жить в постоянном стрессе, что просто сломала ограничитель, заставляющий следовать правилам. И меня понесло.

На душе было так легко и спокойно, как будто внезапно пропал весь тот многокилометровый столб атмосферного давления, что прижимал меня к земле, не давая воспарить, ощутив радость полета. Я буквально летела, как на крыльях, едва касаясь асфальта. Может все дело было в чужой одежде? И это именно она действовала на меня, точно скафандр, защищающий от всех страхов мира? Или дело в Сеймуре, чья безмятежность передалась мне? Не знаю. Но разбираться со всей этой невероятной метаморфозой мне было некогда.

Преисполнившись решимости, я шла по мокрому тротуару, засунув руки в просторные карманы ярко-розовой куртки и не заморачивалась никакими проблемами. Мне надо всего-навсего выпустить на самовыгул мышку, а потом забрать. Это не тянет даже на контрольную. Не то, что на затяжной Володуховский экзамен. Изверг, привыкший безнаказанно измываться над студентами, сделавший их практически заиками, ничего не должен заподозрить. Моя броская куртка цвета «вырви глаз» – отличная вещь для отвлечения внимания, а размалеванное лицо недалекой девицы, накрашенной так, что от первоначального облика осталось процентов десять, – прекрасная гарантия того, что никому не придет в голову в чем-либо подозревать меня. Разве что в излишнем идиотизме. Но это не только не преступление. Это даже не лечится. Хотя можно попробовать в условиях закрытого стационара. Но очень дорого…

Мысли, словно суетливые воробьи, мельтешили в моей голове, перескакивая с пятого на десятое, пока я энергичным шагом шла по бульвару, шла вперед, обгоняя прохожих, будто вышла на финишную прямую и собиралась, ни много, ни мало, взять главный приз.

 Украшенные новогодней мишурой витрины с фигурами Дедов Морозов, снеговиков и разных зверушек, вроде оленей, зайчиков и медведей, проносились справа по борту сплошной яркой полосой. Почти не обращая на этот зверинец внимания, я улыбалась собственному отражению и новому дню, умытому дождем и полному красок, размышляла на ходу о разных посторонних пришедших в мою голову вещах и сама не заметила, как дотопала до торгового центра.

 Стеклянные автоматические двери открылись передо мной, почтительно разъехавшись в стороны, точно две руки, собирающиеся обнять, и закрылись за моей спиной, так и не сумев заключить меня в объятия, успели лишь отразить нечто ярко-розовое в черной юбке в обтягон. Нечто такое, что не имело ко мне настоящей никакого отношения. 

ТЦ встретил непривычной тишиной. Прошло примерно полчаса с момента его открытия. Будний день еще не успел набрать обороты, поэтому посетителей оказалось не особенно много. Большая их часть, словно по негласному сговору, рассредоточилась по продуктовым отделам, упорно игнорируя дорогие бутики, которые, казалось, все еще пребывали в некоем сонном оцепенении и потому не торопились открываться в такой ранний для их обычной клиентуры час.

Никто не толпился, не шаркал ногами, не слышалось привычного гула голосов. Только пара-тройка охранников прогуливалась туда-сюда, демонстрируя показное рвение, но и те норовили при каждом удобном случае застыть посреди холла или подпереть колонны и, уткнув носы в телефоны, забить на свои прямые обязанности.

 Медленно катились ступени пустых полусонных эскалаторов, оживающих, стоило лишь кому-нибудь ступить на ленту. Где-то в глубине залов шумел фонтан, выбрасывая вверх упрямую тугую струю, расходящуюся брызгами в разные стороны. Другой фонтан – только солнечный – лился сквозь огромный прозрачный купол, разделенный на треугольные сегменты. Оттуда обрушивался вниз целый водопад света, лучи дрожали в воздухе, словно струны, и на плиточный пол ложилась корявая тень от решетчатой полусферы, точно дополнительный узор не предусмотренный дизайном. Где-то над головой беззвучно проплывали облака – белые туманные корабли, точно призраки в голубом небесном океане.

Это великолепие завораживало, вызывало какое-то двойственное чувство, заставляя меня ощущать себя одновременно и частью этого огромного мира с облаками в бездонной синеве, и чужой, как то самое розовое отражение, которое мелькнуло и исчезло не оставив и следа. В этой тишине, нарушаемой лишь шепотом эскалаторов и едва слышным плеском воды, я осознала главное – где бы я ни находилась, под какой бы личиной ни пряталась, в глубине души я всегда буду оставаться самой собой. Восторженной идиоткой, застывающей столбом, когда нужно двигать поршнями, а не пялиться в потолок, предаваясь несбыточным мечтам.

Наваждение схлынуло, как волна, лизнувшая берег, уползает обратно в океан, и я окинула торговый центр совсем другим – более придирчивым взглядом.

 Елка в холле возле центрального входа сегодня стояла ровней некуда, как будто вертикальность ее установки проверяли по уровню. Игрушки и мишура по-прежнему радовали глаз, огоньки весело подмигивали, словно старой знакомой, но я не поддалась на провокацию и решительно проследовала мимо, описав короткую дугу вокруг рекламного джипа.

Чтобы сбить с толку тех, кто может в данный момент наблюдать за мной через экраны мониторов, пришлось побродить по отделу косметики, тупо пялясь в представленные на стеллажах образцы. Заглянула я и в «игрушки», погладив мягкий мех коричневого медвежонка размером с Сеймура, прошлась вдоль вентиляционной трубы, уходящей в пол в самом неожиданном месте, зафиксировала мысленно, где она делает поворот, побросала в пластиковую корзинку для покупок какой-то незначительной мелочевки, вроде блокнотиков и ручек, выбрала себе брелок с символом года и с чувством выполненного долга проследовала на кассу. Обычная праздношатающаяся девчонка, похожая на подростка, одетого ярко и броско, не знающая, чем занять время, и поэтому совершающая массу нелогичных поступков. Вроде хождения зигзагами по торговому залу и бесполезных трат, вероятно для удовлетворения своей страсти шопоголика.

Платила наличкой, чтобы исключить отслеживание по банковскому переводу, если когда-нибудь потом охрана допетрит, кто совершил такое дикое злодеяние – запустил в вентиляцию мыша с налобной экшен-камерой. Забрала сдачу и поспешила к ближайшему туалету. Там в кабинке, сидя на крышке унитаза, выпустила на волю кота, набросала в блокнотике примерный план системы воздуховодов и, обстоятельно обсудив со своим мохнатым подельником наши дальнейшие действия, сняла пластиковую решетку с вентиляционной шахты, открутив с помощью отвертки три из четырех винтиков, и запустила вовнутрь тщательно проинструктированного котом мышонка. Он пискнул и провалился в трубу.

– Ты уверен, что наш Румпель сможет самостоятельно вернуться назад? Ведь ему придется карабкаться по вертикальной металлической поверхности? – Спросила я у Сеймура, с сомнением заглянув в отверстие под решеткой, откуда ощущался приличный ток теплого воздуха, пропахшего смутно знакомым сладковатым ароматом, и слышалось тихое шуршание интенсивно скребущихся лапок.

– Как ты можешь в этом сомневаться? – Пристыдил меня мой пушистый-распушистый, старательно принюхиваясь к струившемуся из вентиляции запаху. Кто-то явно готовил еду. – Мыши залезут куда угодно. Даже в закрытый холодильник. Для них металл – не помеха, пробежаться вверх по железу – это то же самое, как для кота забраться на дерево. Легко и просто.

– Что-то я не заметила особой легкости, когда ты этой весной ни с того, ни с сего, влез во дворе на дерево и не смог спуститься обратно. У меня до сих пор стоят в ушах твои дикие вопли. Кажется, ты орал: «Спасите, помогите, люди добрые!»? – Напомнила я Сеймуру давнее происшествие, добавившее мне седых волос.

– Нет, ты меня, наверное, не слушаешь. – Раздраженно заметил мой хвостатый приемыш. – Я сказал: легко и просто для кота забраться на дерево, и ничего не говорил насчет того, как с этого самого дерева слезть. Со слезанием может возникнуть проблемка. Но мышка наша из подвала будет выбираться снизу-вверх. Так что, ты напрасно волнуешься. Пойдем-ка лучше подкрепимся в каком-нибудь кафе, пока супершпион делает свою работу. А то у кого-нибудь особо настырного могут возникнуть вопросы: «Что столь юная девушка столько времени делает в туалете? Вдруг у нее несварение, и требуется экстренная помощь медиков?» Давай, закручивай свои шурупчики и пойдем.

Мы и пошли, хотя, не думаю, что дело было в конспирации, идея чего-нибудь схомячить возникла у Сеймура явно не на пустом месте. Этот пахучий ветерок из вентиляции перебил даже запахи моющих средств. Кто-то чего-то где-то жарил и поневоле разбудил дикий кошачий аппетит, который требовалось экстренно заглушить, иначе не избежать громкого урчания кошачьего желудка с утробными завываниями, на которые кто-нибудь непременно обратит внимание. А нам это самое внимание сейчас совершенно ни к чему.