Котам можно всё. Глава тридцатая

ГЛАВА 30. СУПЕРШПИОН 2

Если бы я знала, к чему приведет наш совершенно безобидный визит в сетевую кафешку на второй этаж торгового центра, никогда бы не поддалась на уговоры Сеймура. Но сделанного не воротишь. Мы с моим пушистым-распушистым просидели там добрый час с лишним.

Сначала я сидела, как на иголках, вздрагивая от малейшего шума, потом расслабилась, расстегнула куртку, чтобы не запариться, и, стащив берет с шарфом, выпустила свои ведьмовские огненно-рыжие «волосы» на свободу. Затем не спеша смаковала пирожные, запивая горячим шоколадом из белой керамической чашки, и смотрела видосики на экране смартфона. То ли притворяясь беззаботной «фифой», не знающей, как убить время, то ли в надежде заглушить угрызения совести из-за пропущенных занятий в универе.

Его котейшество расположился в чуть приоткрытом рюкзаке на соседнем сидении и с видом наследного принца в изгнании жевал куриные палочки и умывал мордочку, уделяя особое внимание своим распушившимся в разные стороны усам – белым антеннам для связи с космосом. Все это он проделывал в полной тишине с достоинством: без чавканья и комментариев к месту и не к месту. Поэтому никто посторонний его присутствия не замечал.   

Порою я делала вид, будто беседую с кем-то по телефону, оглядывалась по сторонам в поисках кого-то, кто должен был прийти на встречу, но явно опаздывал, и тяжело вздыхала, не обнаружив в ближайшем окружении искомого человека.

Кроме меня, сидящей за самым дальним от камеры наблюдения столиком, в этой сетевой кафешке была всего парочка посетителей. Парочка в прямом смысле слова. Парень с зализанными назад волосами в расстегнутом черном пальто и болтающемся на шее кашне и смешливая девушка в светлой болоньевой куртке, заливавшаяся смехом каждый раз, когда ее молодой человек, старательно морща лоб, блистал остроумием. Девица встряхивала своими пышными кудрями, прикрывала рот ладошкой и прыскала туда, так и не сумев удержать рвущийся наружу смешок. Ее приятель прихлебывал кофе, держа двумя пальцами миниатюрную чашку, строя из себя гурмана-аристократа, и вещал что-то чересчур заумное, что, вполне ожидаемо, вызывало новые приступы смеха. Официант, скучающий за стойкой, покровительственно улыбался, ощупывая взглядом миловидное девичье личико и стройную фигурку, которую совсем не портила коротенькая курточка, наброшенная на плечи.

Мой блуждающий взор, мечущийся между облаками за прозрачным куполом и редкими посетителями, проезжающими на эскалаторе с этажа на этаж, то и дело возвращался к парочке, весело и беззаботно проводящей время. Поэтому я зазевалась и не заметила, когда на «сцене» появился еще один «персонаж», чье появление невозможно было спрогнозировать. Если только не списать на закон подлости.

Господин Володух явился будто из самой преисподней, раздерганный и нервный, с темными кругами под глазами и явно в расстроенных чувствах. Гневно посмотрел на ребят за соседним столиком, соединившихся в поцелуе, скользнул невидящим взглядом по мне, застывшей, точно каменный истукан с острова Пасхи, брезгливо поморщился, как будто его заставили на спор отведать кусочек жареного таракана. Стремительно пронесся между столиками, взмахнув полами своего темного плаща, и упал на пластиковое кресло у стола, равноудаленного от меня и влюбленной парочки.

Видать, не смог решить, что для него противней: парочка влюбленных молодых людей или размалеванная девица в кричаще яркой куртке, чей цвет способен довести до яростного припадка не одного отобранного для корриды быка. Не сумел определиться, кто из нас вызовет больший зубовный скрежет. Вот и сел строго между нами, произведя в уме нехитрый математический расчет. Уселся. Спиной к влюбленным, лицом ко мне. «Вот уж радости-то привалило. – Реально скривилась я, даже похлеще, чем мой университетский преподаватель. – Неужели крашенная кукла для него предпочтительней, чем милующаяся парочка? Что же случилось с этим типом, если его так напрягают чужие поцелуи?»

Додумать столь перспективную мысль я не успела, потому как Дух принялся скандалить с официантом, по привычке обзывая идиотом, из-за того, что его любимое блюдо не приготовили заранее, и музыка, тихо звучащая успокаивающим фоном, годится только для кладбища, чтобы упокоить разбушевавшуюся нечисть.

Бедный парень за стойкой, до сего момента флегматично взирающий на немногочисленных клиентов, сначала покраснел, потом побелел, выслушивая все эти совершенно необоснованные претензии, и не придумал ничего лучше, как кинуться на кухню, поторопить поваров. Или  обрести душевное равновесие после такой нервной встряски. Впрочем, передышка ему не очень-то помогла. Вернулся он уже позеленевшим и начал трясущимися руками сервировать Володуховский столик под поучительные тирады начальника службы безопасности ТЦ.

Вопреки своему желанию, я не сводила глаз с жующего преподавателя, методично поедающего свой завтрак. Может этот человек опоздал сегодня на работу и получил нагоняй от вышестоящего руководства? Или он такой всегда, когда голодный? Именно поэтому он бросается на людей, как бешеный пес? Или правильней будет сказать, точно злой дух, вселившийся в обычное человеческое тело? Не знаю. Но я сверлила его ненавидящим взглядом до тех пор, пока этот мерзкий тип не подавился.

Вероятно он почувствовал волны ненависти, исходящие от меня, потому что, откашлявшись, поднял голову и вытаращился на мою замаскированную физиономию, перехватив тяжелый, полный нескрываемого осуждения взгляд. Я тут же моментально изобразила веселую беззаботность, защебетала что-то в собственный телефон противным писклявым голосом дурочки, путано объясняющей подруге, какую отпадную сумочку я видела в бутике.

– Ты только представь себе, Эллочка,  – изощрялась я, кривляясь на публику. – Точно такую же Сонька привезла из Эмиратов. Заплатила чертову уйму долларов, хвалилась, будто это невероятно чудесный, супермодный аксессуар из последней итальянской коллекции, а, оказывается, она нам просто в уши надула, потому как ни в каких Эмиратах она вовсе не была, она, вообще, дальше голимой Нахаловки не ездит. А сумочку купила в дешевом бутике. Не удивлюсь, если  вообще – у торгашей на китайском рынке. И вовсе не кожаную, а из голимого кожзама – такого, что облазит на второй день. Ей цена пятьсот рубликов в базарный день. Да-да, только так, а не иначе... – Я продолжала и дальше вещать нечто подобное, даже когда Володух, скорчив откровенно страдальческую физиономию, пересел на другую сторону стола: ко мне – спиной, к влюбленной парочке – лицом. Я едва сдержалась, чтобы не зааплодировать самой себе за находчивость.

Дух меня явно не узнал. Он даже не вглядывался особо. На его взгляд, я была самой обычной глупой пустышкой. Впрочем, этот человек всех женщин считал глупыми пустышками, раздражающими и невыносимыми. Так зачем же мне развеивать его заблуждение? Пусть и дальше так считает, лишь бы не узнал во мне свою студентку, к которой у него остались свои счеты.

Я уже собиралась облегченно выдохнуть и расплатиться по счету, как передо мной нарисовался еще один «персонаж», правда, не из «ужастика», а из спектакля несколько иного жанра. Определить который было довольно сложно, но там явно присутствовали черты комедии, трагедии, а может и фарса. Потому что в кафе влетел Никита, раздерганный и нервный, точно давешний Володух, нашел меня глазами, просчитал оптимальный маршрут через половину зала, заставленного пустыми столиками. Аккуратно лавируя, чтобы не смести своим спортивным телом мебель, приблизился и плюхнулся на свободный стул напротив меня.

– Ты чего это творишь? – Предъявил он мне странную претензию.

– В смысле, творю? – Округлила я свои и без того огромные глаза. С наклеенными-то ресницами.

– Не отвечаешь на телефон. Я звоню тебе, звоню. А ты не берешь трубку. Ты что? Внесла меня в черный список?

– Очень надо. – Фыркнула я, меняя тембр голоса, чтобы ничего не заподозрил Дух. – Я с подругой говорила. И здесь жду ее, чтобы прошвырнуться по магазинам. Выбрать, наконец, сумочку в бутике. Такое важное дело не терпит суеты. – Играла я на публику, но Никита, похоже, этого не понимал. Недоумение на его физиономии росло, как на дрожжах, и готово было переть со всех дырок, чтобы заполнить собою все окружающее нас пространство.

– С каких это пор тебя заботят сумочки? – Удивлялся он, растеряно вглядываясь в мои глаза, метавшие молнии, куда-то за его спину, где через два столика сидел Дух, снова повернувшийся ко мне лицом. Его явно заинтересовал намечающийся скандал. Может он ждал, что ненавистная девица, переборщившая с макияжем, наконец, получит по заслугам, и гнусавая жеманная болтовня перерастет в приятный во всех отношениях здоровый плач, когда парень отвесит своей дурочке-подружке пару весомых оплеух.

– Никита. – Перешла я на едва заметный шепот. – Здесь Дух. Сзади. Ты меня демаскируешь. Не оборачивайся. Просто подыграй.

В голове парня явно зашевелились какие-то шестеренки, заработали поршни, включая в работу зубчатую передачу, расшевелившую главный маховик, отвечающий за сообразительность. В темных глазах, только что горящих праведным гневом, приглушился свет, появилось понимание, блеснули искры, тут же исчезнувшие в глубине, точно отражения звезд в бурой озерной глади, когда по ней прошла рябь от дуновения ветерка.

– У тебя на уме одни только сумочки. – Тоном обвинителя констатировал Громов, отыгрывая свою роль до логического конца.

– Почему только сумочки. – Обижено оттопырила я губы. – Еще перчатки.

– Перчатки? – Поразился мой сосед, вставая со стула и воинственно упирая руки в столешницу, как будто перчатки стали последней каплей в чаше его терпения.

– Конечно перчатки, дорогой. – Пропела я, кривляясь. – К каждой сумочке нужны соответствующего цвета перчатки. Как же иначе.

Зверская рожа Володуха на заднем плане мстительно скалилась. Нет, он меня не узнал, ему просто приятно было осознавать, что в отношении женщин он оказался прав на все сто. Их недалекие мозги годятся только на то, чтобы выбрать сумочку в бутике. И еще перчатки. Как вариант.

– Идем домой. – Изобразив нетерпение, призвал Никита, продолжая играть роль ревнивого ухажера, не верящего ни единому слову вконец изолгавшейся девицы. – К черту твоих полоумных подруг. Сомневаюсь, что их умственных способностей хватит на то, чтобы помочь тебе выбрать сумочку.

«А вот это уже явный перебор. – Мысленно содрогнулась я, жалея, что была настолько откровенна с Громовым и рассказала ему о главном Володуховском предубеждении против девиц, сумочек и умственных способностей. Об этом «бзике» преподавателя мог знать только тот, кто близко с ним общался. И никак иначе. Это уже само по себе наводило на размышления».

Володух насторожился. Совсем как мой кот, когда навостряет уши, разворачивая свои мохнатые локаторы в сторону интересующего его источника звука. Вот и Дух даже перестал жевать, весь обратившись в слух. Неужели вспомнил свою коронную фразочку, которую любил повторять повсеместно по поводу и без? Прищурив глаза, мой бывший преподаватель пристально вглядывался в спину моего соседа, буквально сверлил его взглядом, о чем-то усиленно размышляя. Вряд ли ему пришло в голову, что молодой человек, решивший поскандалить с утра пораньше, каким-то непостижимым образом прочитал его Володуховские мысли, сорвал, что называется, с языка. Такие вещи, конечно, могут иногда случаться, но не на вверенном ему объекте. А это значило только одно: парень бывал на его лекциях, раз цитирует особо примечательные места. Поэтому парня следовало проверить, не из тех ли он умников, что поспособствовали его увольнению. Если из тех, то его надо, как гниду – к ногтю. Тем более что повод сам нарисовался: нарушение порядка, выражавшееся в выяснении отношений на повышенных тонах в общественном месте.

– А вот последняя фраза – уже перебор. – Сказала я Громову, как можно тише, чтобы выбирающийся со своего места Дух, ничего не услышал. – Сядь на стул. Он сюда идет.

Когда начальник службы безопасности, выпутавшись из своего плаща и резко, со скрежетом отодвинув стулья, преграждавшие путь, наконец, добрался до нас, Никита уже мирно сидел за столом и, как ни в чем не бывало, жевал мое пирожное.

– По какому поводу скандалим, молодые люди? – Весьма ожидаемый вопрос прозвучал неким диссонансом, бесцеремонно вторгаясь в плавные переливы мелодии, струящейся из динамиков возле барной стойки, навевая спокойствие и неторопливую безмятежность.

– Скандалим? – Чрезвычайно удивился Никита, поднимая глаза на господина А.В.Володуха, явившегося пред наши очи во всей своей красе. Спесивая физиономия излучала наглую самоуверенность, подбородок с противной ямочкой воинственно приподнялся, поджатые губы с опущенными вниз уголками демонстрировали высокомерие, как и задранный кверху аристократически тонкий нос. В глазах медленно, исподволь разгорался огонек праведного гнева, белесые брови угрожающе сошлись к переносице, обещая проблемы. Жиденькие волосы слипшимися прядями липли ко лбу, подобно извивающимся худосочным змейкам, замершим в неподвижности, так и не успев расползтись от страха по углам. – Скандалим? – Вопросил мой сосед снизу-вверх прямо в это застывшее подобно маске бледное лицо с глубокими мимическими складками. Вопросил, полуобернувшись, удивленно вздернув бровь, непоколебимо уверенным тоном, словно именно он, а не этот приставучий тип, осмелившийся прервать наш разговор, был хозяином положения. – Скандалим? Да мы просто беседуем...

– По поводу сумочки. – Встряла я, помогая Никите. Сама не знаю, какой черт меня дернул, но с меня тут же поперло такое количество подробностей, описывающих сумочку моей мечты, что Дух судорожно сглотнул, наверное, проглатывая не дожёванную пищу, и брезгливо скривился, воротя от меня нос. Он терпеть не мог женщин, а уж болтающих без умолку – просто тихо ненавидел, скрипя зубами от злости на самого себя за то, что имел неосторожность задать не тот вопрос.

– Мы можем вам чем-нибудь помочь? – Участливо спросил Никита, обрывая меня на полуслове, и посмотрел в глаза моего бывшего преподавателя, сразу потухшие после моей пустословной тирады. Впрочем, мстительный прищур остался, который, казалось, говорил: «Да, вы можете мне помочь. Тем, что прямо здесь и сейчас исчезнете раз и навсегда, чтобы дать возможность нормальным людям поесть без риска подавиться и умереть из-за отсутствия срочной медицинской помощи». – Вам требуется помощь? – Голос Громова вернул Духа с небес на землю. В глазах, похожих на серые льдинки, блеснуло узнавание. Похоже, этот человек, признал Никиту. Узнал его, как парня, с которым тусит его бывшая студентка – та самая неблагодарная оторва, записавшая экзамен на диктофон, притворяющаяся серой безобидной мышкой.

– Это тебе, курсант, скоро понадобится помощь. – Изрек глубокомысленно Володух, злорадно посмеиваясь. – Гулять с двумя девчонками одновременно – это как сидеть на двух стульях… Можно ненароком упасть.

– Чего-чего? – Сбитый с толку Громов не мог уразуметь, что имеет в виду этот человек, скрививший губы в кривой глумливой улыбке.

– Говорю, менять подружек как носки – не рационально. На твоем месте я бы не распылялся, а выбрал ту, с которой ты явился сюда в субботу. У той, по крайней мере, мозгов побольше будет, чем у этой рыжей. – И Володух с чувством выполненного долга удалился за свой столик, где на тарелке оставалась не съеденной ровно половина. Впервые вижу, чтобы так ели, отъедая от порции сектор за сектором, точно минуты на круглом циферблате часов.

– О чем это он? – Несколько опешил Никита, явно не догоняя, что же на самом деле имел в виду мой бывший препод.

– Похоже, только что из уст Володуха прозвучал комплимент его студентке Владе Петренко. – Безапелляционно заявила я, пряча горькую усмешку за чашкой с едва теплым шоколадом.

– На твоем месте я бы не обольщался. – Вернул меня на грешную землю мой собственный сосед. – Этот тип просто хотел уязвить…

– Да, уж, – раздался голос Сеймура, до сего момента пребывавшего на самом дне рюкзака в виде безмолвного мехового шарика. – На твоем месте, Громов, я бы не обольщался насчет мозгов Влады. Их вполне хватит, чтобы понять: ты и мизинца ее не стоишь…

– Это кто здесь еще такой умный выискался? – С деланным возмущением прошептал Никита, пригвоздив взглядом деловитую серую мордочку с белым подбородком, высунувшуюся из чуть приоткрытого рюкзака.

– Время. – Жестко сказала я, пресекая стычку кота и соседа, и подозвала официанта, чтобы расплатиться.

Надо было по-быстрому линять отсюда, пока при памяти. И пока от яростных, полных презрения взглядов Володуха не запахло жареным мясом, или паленой шерстью.