Глава 20. Таврели игра с самим собой

Русские таврели — самобытная настольная игра, не имеющая прямых аналогов ни в одной из известных игровых традиций мира. Игровые фигуры и доски, датируемые двенадцатым — пятнадцатым веками, были обнаружены при археологических раскопках в Новгороде.
В двадцатом веке при археологических раскопках в Новгороде были обнаружены игровые фигуры и доски, датируемые двенадцатым — пятнадцатым веками. Их связывают с таврелями — русской настольной игрой, существовавшей наряду с шахматами и шашками и отличавшейся от них устройством игрового взаимодействия.
Особенно интересна механика башен. Фигуры не просто снимаются с доски после поражения. Они могут становиться частью другой фигуры, образуя башню. При этом каждая фигура сохраняет свою принадлежность к определённому типу, но её дальнейшее движение определяется уже положением башни.
Для меня именно здесь начинается интерес к таврелям как к культурному материалу.
Сам факт существования игры подтверждается археологическими находками. А вот всё, что касается её возможного значения как модели человеческого поведения, — уже область интерпретации. Мы не можем автоматически переносить современное понимание игры на людей средневекового Новгорода и тем более приписывать им те смыслы, которые видим сегодня.
Поэтому дальше я разделяю два уровня.
Таврели как историческая игра — предмет археологии и истории культуры.
Таврели как инструмент самопознания — моя авторская модель, выросшая из практики и размышления.
Именно второй уровень составляет предмет этой главы.
Механика башен: не исчезновение, а включение
Главное, что привлекает меня в механике таврелей, — судьба фигуры после столкновения.
Фигура не обязательно исчезает с доски. Она может оказаться в башне, сохранить свою идентичность и одновременно войти в состав нового целого.
Это позволяет посмотреть на конфликт с другой стороны.
В привычной игровой логике победа часто означает, что одна фигура остаётся на доске, а другая с неё уходит. В таврелях возможна иная ситуация: столкновение приводит к изменению положения обеих фигур внутри общей конструкции.
Я не предлагаю считать это доказательством какой-либо особой «онтологии» древнерусского человека. Для такого вывода у нас недостаточно оснований.
Но как современная модель эта механика кажется мне продуктивной.
Если перенести её на внутреннюю жизнь человека, конфликт между двумя силами можно представить не только как необходимость выбрать одну и устранить другую. Возможен и другой ход: сохранить обе силы, изменив их положение и отношение друг к другу.
Например, желание не обязательно должно быть уничтожено долгом. Импульс не обязательно должен быть подавлен интеллектом. Телесная реакция не обязана исчезать после того, как человек научился управлять ею.
Вопрос может звучать иначе:
можно ли соединить разные силы так, чтобы каждая сохранила свою природу, но стала частью более сложного действия?
Именно этот вопрос я использую в своей работе с таврелями.
Семь фигур: авторская символическая интерпретация
Здесь начинается уже не историческое описание, а моя гипотеза.
Я рассматриваю семь фигур таврелей как семь внутренних сил человека. Это не утверждение о том, что именно так понимали фигуры создатели игры. Это современный символический язык, который позволяет говорить о разных способах действия и реагирования.
Волхв
Волхв — духовное ядро: способность удерживать смысл, видеть направление, соотносить происходящее с чем-то большим, чем непосредственная ситуация.
Волхв не столько действует, сколько задаёт направление действия.
Если эта сила оказывается подчинена другой, человек может сохранять активность и даже добиваться результатов, но терять связь с вопросом: ради чего всё это происходит?
Князь
Князь — интеллект, способность планировать, анализировать ситуацию, видеть последовательность действий и принимать решения.
Князь работает со стратегией.
Когда эта сила оказывается подчинена, человеку может быть трудно остановиться, оценить последствия и выбрать следующий ход. Он начинает действовать по инерции, импульсу или заданному извне сценарию.
Лучник
Лучник — желание, направленность к цели, способность хотеть и выбирать то, к чему хочется двигаться.
Лучник действует на расстоянии: он выбирает направление и посылает усилие к цели.
Если эта сила оказывается подчинена, человек может хорошо выполнять то, что от него требуется, но хуже слышать собственное желание. Тогда «надо», «должен» и «принято» постепенно вытесняют вопрос о том, чего он действительно хочет.
Всадник
Всадник — жизнестойкость и способность менять положение, проходить препятствия, сохранять движение в изменяющихся обстоятельствах.
Его сила — в подвижности.
Когда она оказывается подавлена, человек может застревать в одной позиции даже тогда, когда обстоятельства уже изменились.
Ратоборец
Ратоборец — тело и непосредственное физическое действие: способность стоять, держать вертикаль, работать руками, взаимодействовать с материальной средой.
Это сила контакта с реальностью через действие.
Если она оказывается отодвинута, человек может чрезмерно уходить в планы, рассуждения и представления, теряя чувствительность к телу и конкретной ситуации.
Ратник
Ратник — импульс и быстрая реакция.
Он действует раньше развернутого анализа: защищается, отталкивает угрозу, вступает в действие, когда промедление может быть опасным.
Эта сила необходима, но сама по себе не решает, куда направить действие. Если Ратник полностью выходит из-под контроля, реакция может опережать выбор. Если же он слишком сильно подавлен, человеку становится трудно действовать быстро в ситуации, требующей немедленного ответа.
Хелги
Хелги занимает особое положение.
В моей интерпретации это не самостоятельная сила того же порядка, что остальные фигуры. Хелги возникает как состояние соединения: когда духовное направление Волхва соединяется с другой силой и получает возможность проявиться через неё.
Смысл соединяется с действием.
Видение — с телом.
Направление — с движением.
Поэтому Хелги можно рассматривать как образ усиленной силы, возникающей внутри башни.
Эта символическая система не претендует на историческую достоверность. Её задача другая: дать человеку язык, с помощью которого можно рассматривать собственные внутренние отношения.
Какая сила сейчас действует свободно?
Какая подчинена?
Какая почти не слышна?
Какая вступает в действие раньше остальных?
И какие силы могут быть соединены в одной башне?
Игра с самим собой: диалог внутренних сил
Возможность играть с самим собой для меня важнее, чем попытка определить «правильное» значение каждой фигуры.
Человек может рассматривать игровую позицию как образ собственного внутреннего состояния.
Волхв и Князь могут оказаться в противоречии: смысл уже определён, а стратегия ему не соответствует.
Лучник может хотеть одного, Ратоборец — уставать от другого, а Князь продолжать строить план.
Ратник может требовать немедленной реакции, тогда как Волхв предлагает остановиться и посмотреть на ситуацию шире.
В обычной жизни эти противоречия часто переживаются как смутное внутреннее напряжение. В игре они получают форму.
В этом и заключается практический смысл такой работы.
Игра позволяет вынести внутренний конфликт во внешнее пространство — на доску, между фигуры, ходы и башни. Благодаря этому человек может рассматривать происходящее не только изнутри переживания, но и как некоторую конструкцию.
Это не означает, что игра автоматически «лечит» или даёт готовый ответ.
Она создаёт пространство для наблюдения.
Можно увидеть, какая сила постоянно забирает инициативу. Какая оказывается в подчинённом положении. Где человек каждый раз строит один и тот же сценарий. Где пытается устранить противоречие вместо того, чтобы найти форму их совместной работы.
Поэтому я рассматриваю таврели как одну из практик самонаблюдения и внутреннего диалога.
Эта практика не заменяет телесную работу, дыхание, изометрию или фасциальную растяжку. У неё другая функция: она даёт символический язык для разговора о том, что человек уже переживает в теле, действии и отношениях.
Таврели и девять ступеней зрелости
Свою интерпретацию таврелей я связываю и с девятью ступенями зрелости, о которых говорил в седьмой главе.
Это также не установленная закономерность, а рабочая модель.
На первых трёх ступенях особое значение имеет Ратник — способность реагировать, защищаться, вступать в действие и постепенно учиться управлять импульсом.
Задача здесь не в том, чтобы убрать импульсивную силу. Скорее, ребёнку необходимо получить опыт действия и постепенно научиться различать ситуацию, угрозу и собственную реакцию.
На четвёртой — шестой ступенях возрастает роль Князя: планирования, анализа, координации и принятия решений.
Человек получает возможность не только реагировать на обстоятельства, но и заранее выстраивать действие, видеть последствия и организовывать совместную деятельность.
На седьмой — девятой ступенях в моей модели возрастает роль Волхва — способности удерживать смысл, видеть более широкую картину и передавать направление другим.
При этом переход на следующую ступень не означает исчезновения предыдущих сил.
Ратник не должен перестать существовать, когда появляется Князь.
Князь не исчезает с появлением Волхва.
Телесная сила не становится ненужной после развития интеллекта.
Смысл не отменяет действия.
В этом и состоит связь модели зрелости с механикой башни: разные силы могут оставаться внутри общей конструкции, меняя своё положение и способ взаимодействия.
Поэтому зрелость в рамках моей модели — не господство одной фигуры над остальными. Это способность удерживать несколько сил одновременно и использовать их в соответствии с задачей.
На чём основано
Здесь также необходимо разделить уровни.
Исторический факт: таврели известны по археологическим находкам в Новгороде, относящимся к средневековому периоду.
Историческая реконструкция: конкретные правила игры и значение отдельных фигур требуют отдельного источниковедческого анализа. Не каждую современную интерпретацию можно переносить на историческую игру как установленный факт.
Практическое наблюдение: в моей работе с таврелями как инструментом самонаблюдения люди получают возможность рассматривать внутренние противоречия через игровую модель.
Авторская гипотеза: семь фигур можно использовать как символический язык семи внутренних сил, а механику башни — как модель их взаимодействия.
Функциональность такой модели может проверяться только практикой и исследованием. Она не становится научной теорией только потому, что оказывается удобной для описания опыта.
Именно это различение для меня принципиально.
Таврели могут быть историческим предметом.
Могут быть культурным образом.
Могут стать практическим инструментом.
Но это три разных уровня разговора, и смешивать их не следует.
Вопросы к себе
1. Если представить свои внутренние силы как фигуры таврелей, какая из них сейчас чаще всего берёт инициативу?
2. Какая сила оказывается в башне? Вы воспринимаете это как временное подчинение или как постоянный запрет на действие?
3. Между какими силами возникает ваш нынешний конфликт: желанием и долгом, импульсом и расчётом, телом и планом, смыслом и результатом?
4. Что произойдёт, если не устранять одну из конфликтующих сил, а попробовать найти для них общую конструкцию?
5. Где в вашей жизни Ратник действует слишком быстро? А где его, наоборот, недостаточно?
6. Где Князь строит планы, которым не хватает смысла или связи с реальной ситуацией?
7. Где Лучник утратил собственное желание и действует только из «надо»?
8. Где Ратоборец напоминает о том, что решение должно быть связано с конкретным действием и телом?
9. Какая сила сейчас могла бы стать основанием для другой, а не её подавлением?
10. Что изменится, если рассматривать внутреннее противоречие не как борьбу, в которой один обязательно должен победить, а как задачу построения новой башни?
Главное
Таврели — средневековая русская настольная игра, известная по археологическим находкам. Особенность, которая особенно интересует меня, — механика башен: фигура может не исчезнуть после столкновения, а войти в состав другой конструкции, сохранив свою принадлежность к определённому типу.
Для исторического анализа этого недостаточно, чтобы делать выводы об особом мировоззрении создателей игры.
Для авторской практической модели этого достаточно, чтобы поставить вопрос: можно ли внутренний конфликт решать не только через устранение одной силы, но и через изменение их отношений?
Семь фигур в этой книге рассматриваются как семь внутренних сил: Волхв, Князь, Лучник, Всадник, Ратоборец, Ратник и Хелги как образ соединённой силы.
Связь этих фигур с девятью ступенями зрелости также является частью моей модели, а не доказанной закономерностью.
Ценность такой игры я вижу прежде всего в том, что она позволяет придать форму внутреннему диалогу. То, что обычно переживается как смутное противоречие, можно вынести на доску, увидеть, назвать и рассмотреть.
Башня в этом смысле становится образом не подавления, а совместного существования разных сил.
Зрелость тогда можно понимать как способность не уничтожать собственные противоречивые стороны, а находить для них место в общем действии.
Мы показали один из возможных способов адаптировать корневую традицию к современности — через игру как пространство внутреннего диалога.
Но игра не исчерпывает эту возможность.
Корневая традиция может продолжаться и в других формах: через телесную практику, труд, праздник, обучение, совместное действие, искусство.
Об этом — в следующей, завершающей главе Части пятой.