Котам можно всё. Глава тридцать вторая

ГЛАВА 32. ПОВОРОТ

Тот факт, что соседа не было ни под моей дверью, ни на лестнице, ни даже в подъезде, ни о чем не говорил, но почему-то не особенно меня и порадовал. Можно даже сказать, я испытала какое-то непонятное разочарование. Почему-то мне казалось, что этот навязчивый тип окажется более настойчивым, потребует просмотреть записи здесь и сейчас, а он самым натуральным образом слился, не захотел выслушать от меня еще пару остужающих голову фраз, которые я уже заготовила заранее. Что-то вроде того, что я свободный человек, и могу делать, что хочу, а он – мне никто, даже не начальник, чтобы требовать с меня отчет. Ходить за мной по пятам, точно теленок за мамкой, тоже не нужно, потому как он уже взрослый мальчик, и ему пора бы уже привыкать к самостоятельности. Даже как-то обидно стало. Столько колкостей, а Никита ничего этого не услышит.

Неужели Громов внял голосу разума и безропотно согласился подождать моего возращения из ВУЗа? На него это совершенно не похоже. В этом отношении он слишком походил на моего кота, легко дающего обещания, чтобы их тут же нарушать. Но у меня не было выбора. Конец семестра приближался с неотвратимостью судьбы, грозя указующим перстом всем тем, кто осмеливался вероломно пропускать занятия. Сеймур не зря напомнил мне о хвостах. Хвосты надо было вовремя подчищать, чтобы за Владой Петренко к началу зимней сессии не потянулся целый шлейф из несданных вовремя заданий, мешающий получить заветный допуск к экзаменам. Поэтому я наплевала на то, что мой кот и его мохнатые друзья могут просмотреть итоги нашей шпионской деятельности в мое отсутствие. Как наплевала и на то, что к ним в любой момент может примазаться наш не в меру назойливый сосед, который за словом в карман не полезет, легко вотрется в доверие и узнает, что записано на карте памяти даже раньше меня.

Здесь я ничего не могла сделать, зато смогла вызвать такси и домчаться до универа к началу второй пары. Движение от центра к окраине города в эти часы было не такое интенсивное, как в семь утра, поэтому там, где автобус с одной пересадкой тащился полтора часа, таксист довез, сократив маршрут за счет дороги через частный сектор, за двадцать минут. В десять с копейками я уже была в аудитории, а в пять вечера – дома.

Почему-то входная дверь, к моему величайшему удивлению, граничащему с испугом, оказалась не заперта. Ключ с ярким мультяшным брелоком, привычным движением вставленный в замочную скважину, упорно отказывался проворачиваться. Внутри запорного механизма что-то пружинило, возвращая его обратно. Холодея от недоброго предчувствия, я опустила ручку вниз, язычок подобрался, и дверь, будто сама собой, поехала от меня в темноту теплого коридора с каким-то недовольным ворчанием. Как будто, открываясь, делала мне величайшее одолжение. Никогда раньше не замечала, чтобы она скрипела. По моей коже прошел мороз, будто невидимый призрак, явившийся из потустороннего мира, коснулся меня своими ледяными пальцами, заставляя вставать дыбом каждый волосок. В руках, помимо воли, появилась нервная дрожь. Сердце тревожно забилось, трепыхаясь, словно попавшая в силки охотника птица. Теряясь в догадках, я застыла на пороге, не решаясь сделать первый шаг, чтобы войти вовнутрь. Но войти все равно пришлось. Хотя бы для того, чтобы посмеяться над своими глупыми страхами, совершенно неуместными. Ну, забыли коты запереться, у них же лапки, а замок достаточно тугой. Есть ли смысл паниковать раньше времени, рисуя в своем воображении жуткие картины того, что могло произойти за время моего отсутствия?

Как оказалось, причины для тревоги все-таки имелись, потому что квартира встретила меня подозрительной тишиной. И даже электрический свет, вспыхнувший после моего хлопка по выключателю, не спешил ее разогнать. Она воцарилась здесь основательно и бесповоротно. Я слышала только собственное сердцебиение, не снижавшее темп, да шелест моей куртки, похожий на шепот осенней листвы. Никто не высказывал мне претензии. Не слышался привычный топот лапок, не хлопали межкомнатные двери, не скрипели дверцы шкафов, не доносились уличные шумы сквозь плотно закрытые окна, даже робот-пылесос, обычно в это время занятый уборкой, спрятался под стул, ничем не выдавая своего присутствия. Лишь отсчитывали секунды старые дедушкины часы на стене гостиной: «Тик-так, тик-так…» В такт ударам моего сердца.

– Дома есть кто-нибудь? – Вопросила я, совсем как герой ужастика перед появлением какого-нибудь жуткого монстра из потустороннего мира. Сглотнула образовавшийся в горле ком. В тишине мои слова прозвучали особенно громко. Но никто не ответил. Монстры никогда не отвечают, они нападают без предупреждения. Пора уяснить это раз и навсегда. – Сеймур. Дик. Снежинка. Румпельштильсхен. – Крикнула я срывающимся голосом.

Ответом мне по-прежнему была гнетущая тишина.

Не разуваясь я проследовала в комнаты и окинула быстрым ищущим взором привычную обстановку квартиры. Придирчиво огляделась вокруг. Ничто не выбивалось из системы, не было ни беспорядка, ни даже намека на него, ничто не указывало на какое-либо происшествие, по причине которого мои «кото-сапиенсы» могли пуститься в бега. Вот если только… «Черт, черт, черт. – Ругала я себя, на чем свет стоит. – Нельзя было ни в коем случае оставлять им микро-CD. Они могли увидеть там нечто такое, что требовало безотлагательного вмешательства. Вот и ринулись куда-то сломя голову, даже не поставив меня в известность. А Сеймур тоже… Мог мне хотя бы позвонить или сбросить видео. Вместе бы решили, что делать».

В который уже раз я пожалела о чрезвычайной разумности и самостоятельности моего кота. Могла бы догадаться: пушистый-распушистый предпочтет не грузить меня кошачьими проблемами. Не зря же он так усердно отправлял меня на занятия, ни с того, ни сего вдруг озаботившись моими «хвостами». Ему просто не терпелось выставить свою докучливую «мамочку» за дверь и погрузиться в изучение записей. Вот что коты там увидели? Куда пропали? Может они в опасности, и никто не придет им на помощь?

Я в изнеможении опустилась на диван и обхватила голову руками, осознавая весь трагизм ситуации и свою беспомощность перед лицом очередного вызова судьбы. Что было записано в подземельях ТЦ – я, скорее всего, уже никогда не узнаю. И может статься, никогда больше не увижу своего кота. Если его схватили… Слезы сами собой покатились, прокладывая по щекам мокрые дорожки, капали на пол крупными солеными каплями, а я сидела в уличной одежде и обуви, терла глаза, размазывая тушь, и даже не знала, как действовать в подобных обстоятельствах. Куда бежать, что делать? По своей собственной дурости я как идиотка поперлась на учебу, неправильно расставив приоритеты. Думала: наше расследование никуда не денется, а сегодня мне важнее получить обещанный зачет «автоматом», чем пялиться в экран и искать доказательства преступной деятельности господина Володуха.

Что ж, за ошибки принято платить, потому что не всегда их получается исправить. Но платить жизнью своего любимого Распуша я не была согласна. Ни при каких обстоятельствах. Поэтому смахнула слезы, вытерла тушь и ринулась на кухню к ноутбуку. Все ответы там – не сомневалась я. 
 
Ноут стоял на своем привычном месте с поднятым экраном. Он даже не был выключен, пребывая в режиме ожидания. Я быстро просмотрела, появились ли новые файлы, и обнаружила получасовой ролик о скитаниях мышонка по вентиляционному лабиринту ТЦ.

Камера, установленная на голове Румпеля, подпрыгивала в такт его прыжков и то и дело съезжала набок. Вероятно еще в самом начале, когда наш шпион только провалился в шахту вентиляции, крепление не выдержало нагрузки и малость разболталось. Заметно было, что амуниция значительно мешает движению. Камеру дергает, идут помехи, ракурсы меняются какими-то резкими рывками, показывая то жестяные стенки воздуховода, то яркие блики, то темноту. Непонятно было, где верх, где низ. Изредка мелькали лопасти вентилятора, лениво прокручивающиеся, словно в замедленной съемке. Затем эти кадры снова сменялись темным металлическим нутром вентиляционной системы.

Мне уже порядком надоело следить за беспорядочным мельтешением, в котором трудно было что-то различить, как внезапно движение мышки застопорилось, и перед моим взором появилась довольно четкая решетка. Вроде той, которую я скрутила в туалетной кабинке. Из помещения по ту сторону преграды лился ослепительно яркий свет, и разглядеть происходящее внутри, было совершенно невозможно.

Как то так получилось, что видео-глазок сфокусировался на самой решетке, оставив все остальное в непроглядной белесой пелене, в которой потонули все наши надежды узнать правду. Так повторялось с неизбежным постоянством: металлический лабиринт и окошко в мир, забранное решеткой, яркий свет, слепящий глаза, и снова тьма жестяного лабиринта воздуховода.

Я уже не питала иллюзий увидеть, какие-такие тайны скрывает подземелье ТЦ, как на двадцатой минуте записи, мое сердце радостно екнуло и забилось с новой силой. Потому что в этот момент привычный раз за разом повторяемый шаблон нарушился. Вероятно мышонок ткнулся мордочкой в саму решетку так, что закрепленная на его лбу камера проскользнула между пластиковыми прутьями и заглянула, наконец, в одно из подвальных помещений.

Белые стены, стандартные лампы, как в торговом зале, несколько кроватей, в которых под клетчатыми шерстяными одеялами спали люди – в общем-то, ничего особенного. Комната отдыха для персонала? Или гостиница для нелегалов?

Я бы так и подумала, испытав непомерное чувство сожаления. Если бы один человек под скомканным несуразной кучей одеялом не заворочался, вылезая наружу, и не потянулся к тумбочке, к стакану с прозрачной жидкостью. И я не увидела поставленный на его руку катетер, через который обычно в больницах ставят капельницы. Когда же этот черноволосый мужчина повернул голову к вентиляционной решетке, вероятно, услышав шорох коготков Румпельштильсхена, мне довелось испытать самый, что ни на есть натуральный шок.

«Неожиданный поворот». – Поразилась я, медленно выпадая в осадок. Мои мысли скакали, точно пришпоренные лошади, грозящие оборвать поводья, били копытами, разбивая вдребезги разумный скептицизм. Во все глаза я вглядывалась в экран, вцепившись похолодевшими внезапно пальцами в столешницу кухонного стола. В постели в ничем не примечательной полосатой пижаме валялся не кто иной, как мой однокурсник Максим Горский, пропавший этим летом в неизвестном направлении.

Поговаривали, будто он бросил учебу и подался в бега, чтобы отвязаться от Кристины, изводившей его своей ревностью. Его родители даже собирались подавать в розыск. Не знаю, чем там дело закончилось, но странную СМС-ку от Горского получили многие из тех, кто пытался связаться с ним. Там было что-то вроде: «Мне все надоело. В гробу я видел эту учебу. Гори оно все синим пламенем. Отстаньте все от меня». Все и отстали. А излишнюю эмоциональность списали на нервный срыв. Из универа парня отчислили приказом ректора по факту неявки к месту учебы в сентябре. Комнату в общежитии забрали, старательно упаковав оставленные им вещи в черный мусорный пакет. Они и сейчас дожидаются своего хозяина в камере хранения у коменданта. Как я теперь понимаю, зря.

Наш староста Илья Абухов и бесшабашный лентяй Сашка Темников исчезли с горизонта еще раньше, завалив летнюю сессию. Впрочем, у них был шанс все пересдать, но они почему-то им не воспользовались.

Сашкина девушка – худенькая брюнетка, имени которой я не знала, первое время пыталась подкарауливать его на проходной универа, расспрашивала нас – однокурсников, куда он подевался, почему заблокировал телефон. Но никто не был в курсе планов этого «Казановы».

Абухов вроде бы перевелся в политех, но это не точно. На уровне слухов. Разонравилась специальность? Или надоело тянуть лямку старосты? Хотя тогда – в конце прошлого семестра мне даже показалось, что он втянулся в работу. Должность старосты уже не казалась ему непомерной ношей. Он искренне болел за нашу группу, разруливал конфликты, договаривался о пересдачах с преподавателями. В общем, действовал так, как будто это он был нашим куратором, а не Галочка – аспирантка-математичка, откровенно забившая на свои обязанности, которую мы практически не видели, если не считать редких сбросов сообщений в чат группы.

Тогда – в сентябре я не придала особого значения исчезновениям главных фигурантов разоблачения Володуха, а сейчас, увидев, во что превратился мой одногруппник Макс, вся эта история заиграла новыми красками.

Я поставила запись на стоп-кадр, чтобы рассмотреть детали. Болезненный вид Горского внушал серьезные опасения. Сальные давно не мытые волосы, отросшие сверх меры, жесткая щетина на щеках и подбородке, потухший взор, темные круги под глазами, бледная кожа, обозначившиеся скулы, этот катетер с красной крышечкой, похожей на каплю крови, грязные бинты, обмотанные вокруг пластиковой штуки, проколовшей вену. Смотреть на былую гордость потока было больно и горько. Почти на физическом уровне я ощутила волны безысходности, исходящие от этой руки, что тянулась сейчас за стаканом, как будто это было все, на что ему осталось рассчитывать. Койко-место, застиранная пижама, вода, неизвестно сколько простоявшая на тумбочке, запертая дверь и неприметный глазок камеры наблюдения в углу.

Не почудилось ли мне все это? Может, стоило протереть глаза, вдруг я незаметно для самой себя уснула? Как бы то ни было, одно я знала точно: здесь явно не обошлось без Володуха. Неужели он таким жутким образом отомстил ребятам за свое увольнение? Он. Похитил. Своих студентов. Устроивших ему подставу. Уму непостижимо. Куда катится мир? Организовать под торговым центром в центре города самый настоящий каземат и держать в плену человека… Это просто не укладывалось в моей голове, вызывая оторопь и недоумение. И особенно непостижимым было то, почему сия чаша миновала меня, тоже весьма активно участвующую в этой авантюре?

Где-то в глубине души я знала ответ на этот вопрос. Дух терпеть не мог девочек: истерик, слез, сумочек и бутиков. Иметь дела с такими – себе дороже. Проще проучить парней.  А с девчонки какой спрос? Ей вполне хватит нервотрепки на кассе, если обвинить ее в краже товара.

 «Постой-ка, – остановила я сама себя, испугавшись вывернувшей из-за поворота мысли. – Если мой бывший преподаватель совсем пошел вразнос и опустился до того, чтобы выкрасть человека, похитить кота ему легче легкого. Тут даже не придется особо изощряться: сказать, что прибыла доставка пиццы, схватить усатого и запихнуть в сумку. Даже трех усатых. Такое можно вполне провернуть белым днем, не опасаясь городских камер видеонаблюдения, понатыканных сплошь и рядом на каждом мало-мальски уважающем себя магазине. – Стоп-стоп-стоп, – притормозила я накатывающие волны паники. – Господин Володух не мог украсть моего кота. Не потому, конечно, что котов в квартире было целых три штуки, одно дело – справиться с одним, совсем другое – три разъяренные кошачьи бестии, двенадцать когтистых лап и острые клыки, не дающие спуску никому и нигде. Дело было в аллергии на шерсть. Дух не выносил не только девушек-студенток, но и кошек. Причем на биологическом уровне. Ненавидел их как вид.

Как-то в студенческую столовую, еще когда мы были на первом курсе, забрела случайная кошка. И девчонки, и парни принялись ее усиленно наглаживать, что не ускользнуло от внимания молодого аспиранта господина Володуха – рыжего парня, немногим отличавшегося от нас по возрасту. Этот недавний студент, снискавший особое доверие Духа за услужливость, лесть и требовательность к обучающимся, вел у нас практические занятия.

– На вашем месте я бы не приближался ни к кошкам, ни к собакам. – Предостерег он нашу шумную компанию, состроив жутко серьезную мину. – У Волдуха – аллергия. И если он хотя бы раз чихнет, вам всем мало не покажется. Он расценит это, как покушение на его драгоценную жизнь. И тогда ни один человек экзамен не сдаст. Уж он-то об этом позаботится.

Конечно мы вняли предупреждению и отряхнули с себя каждую шерстинку, чтобы не дай бог этот изверг в вельветовом пиджачке не расчихался.

Так что, сейчас по всему выходило: Володух физически не мог украсть моих котов. Но он же мог действовать не в одиночку. Что ему стоило прислать по мою душу какого-нибудь не особо щепетильного в плане законности парня, который и проделал всю грязную работу? 

Мысли кружили в голове, не находя выхода, точно мухи, гуляющие по ленте Мебиуса и не понимающие, в чем тут подвох. Я тоже не знала, что мне теперь делать, но в то же время четко осознавала: сейчас я пойду на что угодно, без страха и сомнений, если этого потребует ситуация.

Наверное, во мне что-то сломалось – какой-то механизм, заставляющий бояться всего и вся, подстраиваться, не отсвечивать, прятаться в тени, сливаясь по цвету с окружающим ландшафтом, чтобы избежать любых возникающих проблем. Прятать голову в песок, подобно испуганному страусу, больше не получится. Да и не хочу я этого, кто бы что ни говорил. Теперь мне хотелось действовать, куда-то бежать, за что-то хвататься, а не сидеть сиднем на диване на склоне дня, копаясь в самой себе в поисках разумных идей.