Глава 17. Разработка нового плана

Отто Майер пришёл в себя не сразу. Сознание возвращалось медленно, словно подбитая подводная лодка нехотя выбиралась из тёмных океанских глубин к поверхности, осторожно и с опаской, что её уничтожат полностью. В теле сначала появилось ощущение тепла. Потом оно стало наливаться тяжестью и вскоре отозвалось тупой ломотой в руках и ногах. Но постепенно ломота стала стихать, уступая место неожиданной лёгкости и ясности ума.
Майер открыл глаза. Над ним нависал прозрачный купол медицинской капсулы. Яркий свет заливал помещение, хотя самого источника света видно не было. Всё в комнате выглядело стерильно, как в операционной.
Майер медленно поднял руки и замер, разглядывая их. Кожа была гладкой и упругой, пальцы больше не дрожали. Он провёл ладонью по груди, затем по боку и голове — ни следа прежних ранений, ни малейшей боли! Майер приподнялся и сел, насколько позволял нависавший над головой купол, прислушался к своим ощущениям и вдруг почувствовал то, чего не испытывал уже долгие годы: тело наполняла невероятная сила.
— Mein Gott [1]! — хрипло произнёс он и удивился собственному голосу: ровному, такому же сильному, молодому.
Купол капсулы бесшумно разошёлся. Рядом стоял профессор Горин.
Абубакир Алиханович выглядел как всегда: аккуратный, собранный, с тем же внимательным, чуть отстранённым взглядом за толстыми стёклами очков.
Майер поднялся. Его движения были быстрыми и точными. Он подошёл к зеркальной панели и несколько секунд молча смотрел на своё отражение.
Светлые волосы стали гуще, плечи — шире, осанка — прямее. Хищный, цепкий взгляд холодных, глубоко посаженных глаз, знакомый ему по чёрно-белым фотографиям времён войны, снова смотрел на него из зеркала, как в былые годы.
— Невероятно! — произнёс он, не оборачиваясь, с заметным трепетом в голосе. — Вы вернули мне тело офицера!
— Я вернул вам то состояние, при котором вы будете полезны, — спокойно ответил Горин и глянул на свои наручные смарт-часы — широкую ленту матового свечения, почти сливавшуюся с кожей на запястье. На них на секунду проступил бледный, лишённый делений циферблат, и Горин тут же спросил:
— Надеюсь, вы помните наш с вами последний разговор, состоявшийся вот уже как ровно две недели назад в моей гостиной?
Майер повернулся. Хищный огонь в его глазах сменился искренней озадаченностью.
— Две недели!.. — произнёс он в крайнем недоумением. — Mein Gott!.. Я что, провалялся в этом аппарате целых две недели?..
— Ничего не поделаешь, — развёл руками Горин. — Тут, к сожалению, время мне не подвластно. Его никак не обойти в ходе лечения, а чрезмерное вмешательство может нарушить естественный процесс регенерации. Если слишком сильно пытаться ускорить восстановление, можно, наоборот, помешать организму нормально завершить этот процесс.
Майер отступил от зеркала и, вернувшись к капсуле, прислонился к её корпусу, будто за эти две недели сроднился с ней, и она стала для него самым надёжным и безопасным пристанищем, от которого теперь было непросто оторваться.
— Мне бы одежду какую-нибудь нормальную, — вдруг выпрямился он и оглядел на себе медицинскую пижаму — сильно мятую, но весьма добротную и качественно сшитую, такую, в какие облачают пациентов в дорогих клиниках. — В этом прикиде я сам себе не рад.
Профессор Горин понимающе улыбнулся и сложил руки за спиной. Стоя в такой уверенной позе перед единственным пациентом в своей домашней лаборатории, он, очевидно, был твёрдо убеждён, что полностью контролирует ситуацию.
— Вам, господин штурмбанфюрер, — произнёс Абубакир Алиханович и, немного помедлив, будто подбирая нужные слова, продолжил: — в первую очередь не мешало бы освежиться в душе, а затем немного подкрепиться. Полагаю, вы сейчас как никогда голодны. Обед ещё не скоро будет готов, поэтому предлагаю вам незамедлительно пройти в душевую при гостевой спальне на втором этаже, а затем встретиться в моём домашнем кабинете, где мы с вами обо всём обстоятельно поговорим.
Он сделал короткую паузу и добавил:
— Да! Что касается вашей одежды, то вы не беспокойтесь. Всё необходимое мой слуга Роб уже приготовил для вас там же, в гостевой спальне. Там вы найдёте костюм для повседневной носки, рубашку, галстук, а также туфли, носки и бельё. В общем, всё что необходимо.
Майер направился за профессором к выходу. Они вышли из лаборатории и пошли по длинному проходу в жилую часть дома.
— Да, чуть не забыл, — обернулся к нему профессор на ходу. — Будучи уверенным, что вам ещё ваши ганзейские вещи пригодятся для дела, я распорядился привести их в надлежащий порядок. Думаю, в скором времени они будут готовы.
Майер ничего не ответил и на ходу скользнул взглядом по стенам коридора. На них, как в музее, висели старинные картины, подсвеченные точечными светильниками. Местами вдоль стен стояли на массивных подставках диковинные статуи и вазы, висели большие зеркала в разномастных рамах.
Проходя мимо одного из зеркал, Майер на мгновение задержался и снова посмотрел на своё отражение, затем спокойно прибавил шаг.
— Согласен, профессор, — сказал он, чуть опережая Горина, по-видимому, пытаясь перехватить инициативу в свои руки. — Нам нужно всё обсудить и приступить к делу. Мы и так потеряли две недели.
Майер шёл теперь впереди, засунув руки в боковые карманы пижамы. Лицо его оставалось серьёзным, и время от времени он бросал короткие задумчивые взгляды под ноги.
Узкий коридор вскоре закончился. Они вышли в просторный холл с высоким потолком и светлой прихожей с остеклённой парадной дверью. Сквозь неё в холл лился яркий солнечный свет из переднего двора и падал на роскошный пёстрый ковёр, аккуратно расстеленный на мраморном полу.
Пройдя в центр, они свернули к широкой лестнице — помпезной, с массивными перилами, резной балюстрадой и вазонами, как в богатых старинных замках или дворцах, — украшенной декоративной скульптурой, и начали подниматься на второй этаж.
— Кстати, профессор, вы предлагаете нам вернуться в Сарайджук, — нарушил молчание Майер, не сбавляя шага. — У вас есть для этого чёткий план? И насколько вы уверены, что он сработает на этот раз?
Услышав это, профессор Горин резко остановился. Он на мгновение помедлил, словно пытаясь понять, что именно могло означать случившееся для его исследований, и тут же коснулся затылка, принявшись задумчиво тереть пальцами рабскую метку. Выжженная калёной печатью старая, почти забытая метка — один из его первых горьких опытов путешествий в средневековье — скрывалась под редкими волосами на затылке и вновь напомнила о себе, болезненно отозвавшись не только физической, но и глухой внутренней болью.
— Видите ли, если честно, — заговорил он медленно, с расстановками, точно вслушиваясь в свои мысли и аккуратно взвешивая их перед тем, как проговорить вслух. Затем он продолжил подниматься по лестнице с тем же неторопливым темпом. — Конкретного плана у меня нет. Да и времени, как вы понимаете, у меня не было, чтобы всё как следует обдумать.
С этими словами они поднялись на верхний этаж и, подойдя к двери одной из спален — гостевой, — остановились перед ней.
Майер усмехнулся. Открыв дверь в спальню, он на мгновение задержался у порога и холодно посмотрел на Горина, словно оценивая его заново и по-прежнему видя перед собой того же незадачливого мага Абу Али, которого ему довелось вытаскивать в Сарайджуке из лап ханских головорезов.
— В общем так, профессор, — сказал он. — Я быстро приведу себя в порядок и вернусь к вам.
И, переступая порог гостевой спальни, добавил:
— Но вы должны понимать, что план сам себя не разработает. Так что предлагаю заняться этим без промедления.

***
Кабинет профессора был полной противоположностью его стерильной лаборатории. Плотно зашторенное окно, тёплый свет, полки с книгами, старинные карты, широкий экран на противоположной стене, вмонтированный в узорчатую деревянную раму, и массивный стол недалеко от окна, уставленный стопками бумаг, парой-тройкой листов с чертежами и какими-то странными приборами, — всё это придавало кабинету совсем иной вид.
Они сидели друг напротив друга в низких креслах у компактного квадратного кофейного столика. На столике, на изящном вытянутом металлическом подносе, похожем на те, какими торгуют на шумных средневековых восточных базарах, лежала тарелка с парой незатейливых бутербродов с тонко нарезанным сервелатом и сыром. Рядом стоял кофейник, такой же изящный и металлический, как поднос. Из его носика струился пар, наполняя комнату ароматом напитка.
Пар скорее напоминал тонкий дымок, словно из сказочной масляной лампы, в которой притаился джинн.
Профессор Горин разлил кофе по чашечкам. Майер, одетый с иголочки в обновки, без лишних слов, по-солдатски, принялся за бутерброды.
В дверном проёме несколько раз появлялся и исчезал Роб. Гуманоидный робот двигался практически бесшумно, но Майер, видимо, замечал его краем зрения, отвлекался на него, поворачивал голову.
— Он мне не доверяет, — заметил Майер, доедая второй бутерброд и запивая его густым терпким напитком. — Всё ходит туда-сюда, будто вынюхивает что-то.
— Он анализирует риски, — ответил Горин, неспешно попивая свой кофе. — Включая и вас, господин штурмбанфюрер.
Майер успел сделать ещё один глоток кофе и натяжно усмехнулся:
— Тогда, может, и его привлечь к нашему делу? По крайней мере, лишняя голова нам не помешает.
Горин посмотрел на него поверх очков.
— Пока в этом нет необходимости, — спокойно ответил он. — У нас и без того достаточно участников.
Майер заметно сменился в настроении, сделался собранным и, отставив пустую чашку, перешёл к делу.
— Предлагаю начать сначала, — произнёс он. — Я помню, о чём вы говорили в Сарайджуке. Но сейчас я буду задавать вопросы, некоторые из которых наверняка покажутся вам повторными.
Абубакир Алиханович промолчал, слегка пожав плечами, и Майер подался вперёд в кресле, не сводя с него взгляда.
— Профессор, — начал он без предисловий. — Зачем вам сдалась эта библиотека в Сарайджуке?
— Там хранятся книги, — сдержанно ответил Горин. — Как я уже говорил: античные. В том числе рукописи, вывезенные из Александрии задолго до её гибели. Они необходимы мне для работы.
— Алхимия, — усмехнулся Майер. — Помню-помню... Вы говорили, что хотите сделать много золота…
— Я хочу иметь надёжный ресурс, — вдруг раздражённо перебил его Горин и поднял указательный палец вверх. — Такой ресурс, который не будет зависеть ни от каких мировых валют, ни от всяческих режимов, ни даже от разных эпох, если на то пошло. Золото таким ресурсом было и будет всегда.
— Неужели! Что, и даже в вашем будущем? — хитро прищурился Майер. — С такими технологическими возможностями как у вас?
— Особенно в нём, — тут же ответил профессор не задумываясь, — и именно с такими возможностями как у нас.
Майер прищурился сильнее, уже скорее по старой привычке, выработавшейся за время допросов, чем из любопытства.
— Но для чего вам понадобился такой ресурс? — продолжил он. — Что вы собираетесь делать с таким количеством золота? Насколько я помню, вы и раньше не посвящали меня в это. И потом, если его станет слишком много, оно ведь может потерять часть своей ценности.
Горин не ответил сразу. Он сделал небольшой глоток кофе, словно давая себе время подумать.
— Обеспечивать себе свободу, — произнёс он наконец, но как-то неубедительно.
Майер, похоже, уловил фальшь в словах собеседника и едва заметно улыбнулся.
— Золото вообще-то даёт человеку власть, а не свободу, — заметил он и, обведя задумчивым взглядом добротный кабинет профессора, продолжил: — Но говоря о свободе... вы же, насколько я могу судить, не в рабстве каком-нибудь находитесь, не так ли? Или я чего-то не понимаю?
— Власть и есть свобода, — не согласился с ним профессор и сделал ещё один глоток кофе. — По крайней мере для меня. Власть даёт возможность самому распоряжаться своей жизнью, самому определять, что будет происходить и как именно. Не подстраиваться под обстоятельства, а подчинять их себе. Не ждать, когда тебе позволят, а самому решать, что тебе позволено. А разве не это и есть свобода?
Майер некоторое время молчал, внимательно разглядывая Горина. Взгляд его стал холоднее и внимательнее.
— Вы как-то странно изъясняетесь, профессор, — произнёс он. — Но если вы и вправду хотите купить себе свободу, то в таком случае — от кого? Или, точнее, у кого?
Не дожидаясь ответа и продолжая пристально смотреть на него, Майер добавил:
— Я не из вашего времени, но это не значит, что не вижу, когда вы уходите от ответа.
Горин вдруг недовольно повёл плечами и, вернув чашечку на стол, проговорил:
— Подождите, Майер! Вы ведь сами предложили разработать план. Тогда зачем всё это? Какое отношение мои взгляды, золото и прочее имеют к тому, как мы попадём в Сарайджукскую библиотеку?
Майер опустил взгляд и, проведя ладонью по тыльной стороне другой руки, будто сдерживая себя от лишней грубости, снова посмотрел на профессора.
— Самое прямое, — ответил он спокойно. — Я не собираюсь составлять план вслепую. Мне нужно понимать, чего именно вы хотите добиться и зачем вам эта библиотека. Иначе мы можем потратить время на то, что в итоге окажется совершенно бесполезным.
Горин слегка изменил положение в кресле, словно пытаясь подстроиться под собеседника. Его глаза за толстой оправой очков забегали, но скорее в поисках ответа, чем от растерянности.
— Я хочу обеспечить для себя лучшее время, — коротко ответил он и опустил взгляд в пол.
Похоже, эта тема была для него слишком личной, чтобы говорить о ней вслух. Помолчав, он поспешил прояснить:
— Стать свободным и независимым в нём... и сделать это раз и навсегда.
Тень раздражения промелькнула на лице Майера. Но он всё же сдержался и, снова чуть подавшись вперёд, с явным усилием сложил ладони между коленями.
— Вы, профессор, буквально вытаскиваете людей с того света, — проговорил он без явной иронии. — Управляете временем с помощью немыслимых технологий... и при этом всё ещё жалуетесь на зависимость от кого-то...
Горин нахмурился, подняв глаза на немца, поправил на носу очки, но ничего не ответил. Майер в свою очередь не сводил взгляда с него.
— Так, давайте-ка ещё раз, — произнёс он. — Получается, вы хотите стать свободным и независимым, имея при этом на руках уникальные технологии. Но как по мне, то всё это явно противоречит друг другу. Иметь доступ к таким немыслимым технологиям и продолжать мечтать о свободе и независимости… Или я чего-то не понимаю?.. Или я что-то упускаю из вида?..
Майер сделал короткую паузу, продолжая смотреть на профессора.
— Или вы мне чего-то не договариваете? — вдруг вкрадчиво поинтересовался штурмбанфюрер. — Неужто над вами стоит кто-то весьма влиятельный, о ком вы предпочитаете мне не рассказывать? Или причина всё-таки личная? Что-то, о чём вам непросто говорить?
Майер снова едва заметно прищурился.
— И почему-то мне кажется, что причина скорее в этом…
Профессор Горин упорно молчал, и Майер, чуть помедлив, сменил тактику разговора.
— Вы предлагаете мне работать на вас, — проговорил он. — Так? Так! Вы сами меня об этом попросили. Но! Как мы уже убедились, вы не умеете держать ситуацию под контролем и доводить дело до конца. Вполне достаточно вспомнить ваше недавнее путешествие в Сарайджук, закончившееся весьма плачевно, — неудачу, которую вы теперь упорно пытаетесь переложить на мои плечи, обвиняя меня в том, что я поступил неверно, приняв решение о скором бегстве из прошлого... хотя сами не понимаете, что это был единственный шанс для нас выжить... и я им своевременно воспользовался...
Горин сжал губы. Казалось, ещё немного и он взорвётся.
— Ошибки случаются у всех, — ответил он с горечью. — Но и вы, Отто Майер, я уверен, допускали ошибки в своей жизни… И, думаю, не раз!.. И, к вашему сведению, я умею держать ситуацию под контролем… и достаточно неплохо…
— Недостаточно! — гулко возразил Майер. — Иначе я бы вам не понадобился!
В кабинете над кофейным столиком ненадолго повисла тишина.
— Вы хотите золото, — продолжил Майер чуть погодя. — Говорите, что вам нужны «ресурсы, свобода, независимость»... Что там ещё было?.. Но это неважно! Всё это лишь громкие слова. Пафос. Пустые обещания самому себе. А в итоге — простой пшик. Потому что всё это ничего не стоит, если вы не способны добиться результата.
Говоря об этом, Майер выпрямился и откинулся на спинку кресла, не сводя с профессора взгляда.
— Вам нужен не столько ресурс и не столько золото, — произнёс он уже жёстче. — Вам нужен тот, кто будет держать весь этот процесс — от и до — под контролем.
Горин молчал. Он снова сжал губы, словно сдерживая себя от лишних слов.
— А контроль — это моя работа! — добавил штурмбанфюрер. Он сделал паузу и, чуть мягче, но всё так же уверенно, продолжил:
— В общем так, профессор, вы даёте мне задачу, я даю вам результат!
Майер слегка склонил голову, внимательно наблюдая за реакцией профессора. Но тот всё также упорно молчал.
— Вы хотите свободы, профессор? — тихо спросил Майер и так же тихо добавил: — Тогда вам придётся полностью довериться мне.
Горин посмотрел на него, но Майер не дал ему ничего сказать и тут же продолжил:
— Для чего оставлять золотую лодку за городом? Почему бы не переместиться на ней сразу в библиотеку?
— Потому что я плохо ориентируюсь внутри неё, — вдруг неожиданно оживился профессор. — Потому что она охраняется. И если мы попытаемся попасть туда сразу, то наверняка поднимем лишний шум, а это будет для нас гарантированной смертью. Вы же сами видели, что там происходило...
— Тогда почему именно время эмира Тимура? — словно игнорируя слова профессора, продолжил Майер. — Почему не какое-нибудь другое? Почему именно в момент его нападения на город? Разве это не слишком большой риск?
Профессор Горин пожал плечами и недовольно выпалил:
— Разве не вы сами так собирались поступить изначально?! Вы же сами говорили, что во время штурма города войсками эмира библиотека наверняка останется без охраны. Стража уйдёт на стены, а в городе начнётся паника.
— Смело! — громко хмыкнул Майер, словно слышал об этом впервые и вовсе не считал такой вариант частью своего плана. — Или глупо!
— Однако это был наш единственный шанс! — спокойно парировал профессор. — Другого мы с вами так и не придумали тогда!
Майер задумался, затем сказал:
— Тогда вносим корректировку. Мы не станем останавливаться в городе. Только войдём туда в нужный момент, быстро и без лишней суеты. Золотую лодку оставим за пределами стен, как это сделали вы в прошлый раз.
Говоря это, он развернул лист бумаги и, взяв карандаш, начал чертить.
— Юго-восточные ворота, — пробубнил он под нос. — Овраг, маскировка...
Профессор сидел, сложив руки на груди, и смотрел не на чертёж, а куда-то мимо него. Похоже, предложение Майера выглядело логичным, даже слишком логичным.
Однако в этой задумчивости Горин снова коснулся рабской метки на затылке. Он действительно не хотел задерживаться в средневековье дольше необходимого. Каждое возвращение туда давалось ему всё тяжелее, будто само прошлое начинало сопротивляться его присутствию, пугало и постепенно отторгало его.
В последние месяцы он всё чаще ловил себя на странном ощущении тревоги. Возвращаясь в Сарайджук раз за разом — иногда в один и тот же день, почти в один и тот же час, — он замечал вещи, которые не укладывались в привычную логику.
Город менялся на глазах. Порой настолько, что однажды профессор Горин не смог найти знакомый ему проулок, на который часто сворачивал с одной из главных городских улиц, чтобы сократить путь от караван-сарая до центральной площади. А ещё, бродя как-то по городу, он обратил внимание, что на деревянных воротах и ставнях некоторых домов появлялись другие узоры, а даже в одной знакомой чайхане менялась расстановка топчанов, когда он возвращался туда снова. Да и в целом уличная суета Сарайджука текла с каждым разом всё иначе: люди говорили иначе, по-другому смотрели и реагировали на окружающих.
И даже визирь, с которым он встречался снова и снова, договариваясь о лечении дочери хана Тохтамыша, каждый раз будто был немного другим человеком. Менялась его манера речи, одежда, расстановка предметов в приёмной комнате. Иногда менялась и сама комната.
Сначала Горин списывал это на усталость, потом на погрешности памяти. Но со временем таких совпадений стало слишком много, чтобы считать их случайностью. И порой ему начинало казаться, что дело не в том, что прошлое меняется, а в том, что он каждый раз попадает в немного другое прошлое.
Мысль была тревожной, но и слишком знакомой из области физики, чтобы не принять её во внимание. Если это так, если перед ним не одна линия времени, а целый пучок близких, почти неразличимых реальностей, то любое вмешательство становилось куда опаснее, чем он привык считать.
Горин медленно выдохнул и поднял взгляд на Майера. Помолодевший и полный силы штурмбанфюрер всем своим видом теперь вселял в него крепкую надежду, что на этот раз у них всё получится.
На лице Горина появилась усталая улыбка.
— Хорошо, — кивнул он и вздохнул облегчённо. — Думаю, что так будет разумнее.
Майер отложил карандаш и бросил взгляд на продолговатый металлический прибор, лежавший на столе рядом с профессором. На одной из его сторон располагались небольшой экран и несколько сенсорных кнопок. На экране виднелась схема местности, а над ней мерцала яркая синяя точка.
— Это маячок? — спросил он, бесцеремонно взяв прибор в руки. — А он ведь другой, явно отличается от того...
— Это уже, скорее, не маячок, — поправил его Горин. — Это целый модуль дистанционного управления золотой лодкой со спутниковой навигацией. По меркам моего времени техника, конечно, уже сильно устаревшая, зато работает безотказно...
Но Майер, видимо, уже не слушал профессора. Он странно посмотрел на него, будто судорожно пытаясь вспомнить что-то важное, и принялся хлопать одной рукой по карманам пиджака.
— Погодите, а где тот маячок? — выпалил он сердито. — Который с жёлтым светом? Я же вроде бы положил его в свою поясную сумку, когда мы были ещё в Сарайджуке? Где она, моя поясная сумка?
Профессор Горин никак не отреагировал на это. Он оставался невозмутимым, словно ожидал такой реакции от штурмбанфюрера.
— Успокойтесь, господин Майер, ведь это уже в прошлом, — проговорил он вежливо. — Прошу вас, давайте не будем отвлекаться от насущной темы.
Майер, как ни в чём небывало, промолчал и принялся вертеть новый маячок в руке.
— Значит, — бросил он пытливый взгляд на профессора. — Если это теперь целый модуль дистанционного управления, да ещё и со спутниковой навигацией, то, получается, мы можем не только знать, где находится золотая лодка, но и вызвать её туда, куда нам понадобится? В библиотеку, к примеру?
На что Горин скупо ухмыльнулся. Он будто снова подумал об опасных странностях прошлого.
— Если там будет для неё достаточно места, — произнёс он и язвительно добавил, явно пытаясь поддеть Майера: — В принципе, теоретически, это можно было проделать и со старым маячком... По крайней мере, попытаться. Но, к великому сожалению, вы не дали нам такой возможности. Ринулись на повозке из города так, словно и впрямь увидели демона...
Майер усмехнулся в ответ, словно потешаясь над пустыми потугами профессора вывести его из себя. И Горин, словно считав настрой эсэсовца, продолжил:
— Но зачастую всё не так просто, как кажется… Нужно сперва очутиться в том месте, оценить размеры помещения, прикинуть всё как следует… А я, как уже вам говорил, не знаю точных размеров комнат в библиотеке. Никак не получалось договориться с властью и попасть туда. Видите ли, только небольшое количество приближённых к хану учёных имели туда доступ. Да и те, насколько я слышал, находились там под пристальным присмотром.
Майер, продолжая вертеть в руке маячок, с показным сожалением вздохнул и протянул:
— Эх, если бы у нас был такой раньше…
— А раньше у меня было абсолютно другое решение, — перебил его профессор. Он немного помедлил и добавил:
— Серебряный дирхем.
— Дирхем? — приподнял бровь Майер. — Монета?
— Оболочка, если быть точным, — сдержанно поправил его Горин. — А скорее, носитель.
Он встал и, обойдя массивный стол, уставленный бумагами, чертежами и какими-то странными приборами, подошёл к окну.
— Когда золотая лодка ещё не имела удалённого управления, — повернулся он к штурмбанфюреру, — мне нужно было временно изымать её из реального пространства. Не прятать в оврагах, не закапывать в землю или не забрасывать ветками, а убирать её куда-то полностью.
— И вы решили спрятать её в монете? — скептически уточнил Майер. — В обычной серебряной монете?
Профессор никак не отреагировал на его фразу и лишь спокойно продолжил:
— Нет, это была не обычная монета, — деловито облокотился он на подоконник. — Я создал замкнутую пространственную ячейку. Карман, если можно так выразиться, вырезанный из структуры пространства. Золотая лодка помещалась туда целиком и выпадала из временного потока.
— То есть… переставала существовать? — осторожно спросил Майер, словно боясь ошибиться и показаться глупым.
— Существовала, но вне времени, — снова поправил его Горин. — Пока она находилась там, течение времени её не касалось.
Профессор оторвался от окна и шагнул обратно к кофейному столику, за которым с прямой спиной сидел в кресле Майер. Подойдя к своему креслу, он вальяжно опустился на него.
— Я использовал вычислительные мощности квантового уровня, — сказал он. — Серебряный дирхем реагировал только на мои биометрические параметры и фазовую подпись сознания. Для остальных он был просто монетой, хотя и крупной, и весьма редкой. Я её ведь создал по подобию одной из наградных монет хана Тохтамыша.
— А извлечение? — с еле заметным изумлением глянул Майер ему в глаза. — Как происходил этот процесс… извлечения золотой лодки оттуда?
— Кратковременный резонанс, — профессор чуть сдвинул очки и демонстративно соединил указательный палец с большим. — Давление пальцев на дирхем, контур тут же замыкался, и ячейка, или замкнутый пространственный карман, как я его чаще всего называл, разворачивалась обратно… и всё.
Сказав это, он ненадолго замолчал, задумавшись.
— Это было надёжно, — добавил он после паузы. — Соответствовало всем моим расчётам.
— Было? — переспросил Майер.
— Да, было, — повторил Горин и вздохнул с сожалением. — Пока однажды ночью я не уронил дирхем со стены, находясь в средневековье, в тот момент, когда пытался вызвать лодку. Монета упала и ударилась о камень… и внешне, казалось бы, ничего не выдавало повреждения: на ней не было ни трещины, ни скола, но структура внутри дала сбой.
— И что произошло? — спросил Майер. — Что произошло с монетой затем?
— Система перестала быть предсказуемой, — махнул рукой Горин. — От греха подальше я заблокировал серебряный дирхем и больше не стал им пользоваться.
Он посмотрел на лежащее на столе устройство, которое Майер успел вернуть на место.
— Потом я создал маячок — тот старый, имею в виду. Он, конечно же, был более грубым на вид и менее изящным, чем серебряный дирхем и этот новый маячок, но всегда честно исполнял свои функции. Был простым в обращении, но достаточно надёжным, а самое главное, благодаря ему у нас теперь есть эта усовершенствованная модель…
В этот момент в кабинет вошёл Роб.
— Обед готов, — сообщил он и обернулся на Майера.
Профессор поднялся.
— Господин штурмбанфюрер! — обратился он к нему и, указав рукой на выход, добавил тем же старомодным тоном: — Война войной, а обед по расписанию!
Они вышли, оставив на столе чертёж средневекового города и маячок, мерцавший синим светом в терпеливом ожидании очередного путешествия.

-------------------------

[1] Боже мой! - с немецкого языка.