Старче, преодолевший душевное одиночество

Жизнь есть жизнь. Взлёты – падения, радости – печали, романтика и жёсткая реальность – эти и множество других антитез перипетий земного бытия, которыми умащена тернистая стезя обычного человека от рождения до заката, оставили многочисленные памятные отметины в душе Тимофея Денисовича. Как это обычно бывает у большинства людей, детство, юность, молодость, а за ней и зрелые годы, ярко и грациозно прогарцевав на подиуме времени, галопом унеслись прочь из жизни этого ничем особо не выдающегося человека.

Неумолимо надвигалась старость. Философический настрой его ума позволил ему, объективно оценив оставшиеся у него ресурсы как физиологического, так и социального плана, быстро перестроить свои жизненные ориентиры, что синхронизировало его насущные потребности с наличием потенциальных возможностей их осуществления. Однако, несмотря на всю свою щепетильную предусмотрительность, он был не только удивлён, но и глубоко уязвлён жёстким столкновением с тем, чего раньше и представить себе не мог, что явилось серьёзным вызовом для всей психической организации его натуры, силой и гибкостью которой он всегда подчёркнуто гордился.

Началось всё с того, что за несколько лет до выхода на пенсию его начали обуревать неприятные мыслишки о своей жизни в старости. Оказалось, что у этих злых мыслишек в его личностном пространстве имеется весьма обильная питательная среда, о чём он ещё совсем недавно даже не догадывался. Поначалу он не придавал таким мыслишкам особого значения, мол, лезет в голову всякая старческая ерунда, на которую не стоит обращать своё драгоценное внимание, поскольку, как ему представлялось, подобные глупости – удел всех пожилых людей, и с этим недостатком он легко справится. И вообще, живут же люди с такими мыслями – и ничего, всё у них нормально. Надо только научиться все подобные старческие измышления держать в своём сознании где-нибудь на дальних задворках, не дозволяя им красоваться на переднем плане, чтобы они не затушёвывали до полного забвения действительно здравые и полезные мысли.

Но не тут-то было – из месяца в месяц эти пакостные мысли всё крепли и крепли в его сознании. Дело дошло до того, что они, в конце концов, полностью захватили, как ему стало казаться, весь его мыслительный аппарат, не давая возможности обдумывать неотложные конкретные дела. И справиться с нарастанием их агрессии, постепенно подчиняющей себе всё его существо, Тимофей Денисович был уже не в силах, хотя всё ещё продолжал сопротивляться их власти над собой.

Предметом же этих мыслей была такая общественно-болезненная тема, как душевное одиночество стареющего человека, что выглядело вдоль и поперёк изъезженной прозаичностью, о которой во все прошедшие времена не судачили разве только сверхленивцы. Естественно, будучи культурным человеком, Тимофей Денисович с молодых лет знал об этой проблеме, поскольку вопросы, относящиеся к ней, были широко и глубоко проработаны философами и литераторами различных эпох и континентов. Являясь же от природы весьма общительным человеком, вокруг которого никогда не иссякало столпотворение друзей и знакомых, с которыми всегда можно было поделиться своими душевными переживаниями, облегчить, так сказать, свою душу, Тимофей Денисович смолоду непогрешимо был уверен в том, что сия юдоль печали никогда не будет грозить ему какими-либо душевными потрясениями. И такой порядок вещей действительно имел место быть в течение всей его жизни. Даже на своём 55-летнем торжестве, во время которого его буквально захлёстывали фонтанирующие потоки душевной теплоты друзей, он мог зримо убедиться во множественности своих задушевных приятелей, каждый из которых в силах был решить проблему его душевного одиночества, если бы она вдруг возникла перед ним.

Но уже через два с небольшим года после этого торжества, воспоминание о котором неизменно вызывало в нём чувство восторга и блаженства, Тимофей Денисович с нарастающим удивлением всё чаще стал отмечать равнодушие к своим душевным порывам со стороны не только родственников, но и среди своих многолетних друзей. И эта тенденция нарастала довольно-таки быстрыми темпами. Происходило нечто такое, что совершенно выбивало его из колеи жизни – как будто бы по мановению некой дирижёрской палочки окружающие в один миг перестали по серьёзному интересоваться его внутренним миром, чего никогда не бывало раньше, когда он, наоборот, всячески ограничивал их повышенный интерес к тайникам своей души. Теперь же даже самые близкие ему люди дозволяли себе лишь на краткие мгновения задерживать своё внимание на его душевных словоизлияниях, делая это исключительно из чувства такта и элементарного приличия. Затем же с возгласами «Ну, ты не расстраивайся» или «Да выбрось это из головы, и живи, радуясь жизни» обрывали его на полуслове, спеша заняться более важными для них делами.

Подобное невнимание к нему со стороны всегда так пестуемого им круга вроде бы близких ему по интересам и образу жизни людей, можно даже сказать, – единомышленников по принципиальнейшим вопросам жизни, усугублялось буквально на глазах, пока однажды он вдруг не осознал с леденящей кровь ясностью, что остался один во всём мире, в котором проживают семь миллиардов чуждых ему людей. До Тимофея Денисовича наконец-то дошло, что литераторы всех времён и народов не зря в массовом порядке так досконально мусолили эту тему, ибо, как оказалось, с душевным одиночеством в преклонные годы сталкивается любой мыслящий человек при том, что здесь не идёт речь о бездушных людях или тех индивидуумах, что расстались со своей душой за бутылку водки или за дозу наркоты. Практически все люди городской цивилизации к старости лишаются пусть даже и маломальского понимания со стороны других горожан, вечно спешащих по важным делам и никогда не успевающих переделать даже небольшую их часть. Что уж тогда говорить о том, чтобы у них появились время и силы для душевного общения с близкими, с детьми или с родителями, к примеру.

И тогда, вслед за ясным понимаем Тимофеем Денисовичем отсутствия приемлемых для него вариантов преодоления своего оглушительного одиночества, в его сознании опустился некий непроницаемый купол на всё, что составляло суть духовной природы этого человека. Это был конец его социальной жизни. Что-то внутри у него бесповоротно сломалось, после чего он уже и не пытался даже в общих чертах растолковывать кому-либо происходящее у него на душе при тех или иных событиях, поскольку его никто не только категорически не понимал, но и более того – слова, произносимые им, воспринимались слушателями как некий диссонансный шум, от которого они стремились поскорее избавиться. В таких случаях говорить о какой-то смысловой нагрузке его речей становилось и вовсе неприлично.

В дальнейшем, постепенно осваиваясь с новыми для себя качествами жизни под душевным колпаком, Тимофей Денисович, как некий сторонний наблюдатель, без каких-либо эмоций фиксировал этапы угасания собственного интереса к бурлящей вокруг него жизни, к толпящимся рядом с ним людям, преследующим какие-то мелкие, часто – одиозные, цели, и даже к себе самому, пусть и являющемуся уникальной разумной частицей вселенского бытия. Всё, что раньше играло для него красками жизни, теперь быстро меркло, тускнело и теряло смысл.

Тимофей Денисович начал сторониться людей, всё более тяготея к замкнутости, пока наконец у него не возникло всепоглощающее стремление к уединённости где-нибудь в природных дебрях, лишённых лживости социального мира людей. Да, именно уединённости на природе, ведь во время молчаливого созерцания её незамысловатых жизненных отправлений он ощущал в душе полную гармонию, испытывая в такие моменты чувство полноценного взаимопонимания с природной средой, при погружении в которую из его души бесследно исчезал пресловутый колпак, растворявшийся в лучезарных потоках радости приобщения к этому божественному проявлению естества жизни, того естества, которому было вовсе не безразлично состояние внутреннего мира Тимофея Денисовича.

Так и поселился этот мудрый пожилой человек в чаще леса, весьма редко выходя в мир людей. И он был счастлив, не обращая особого внимания на постепенно дряхлеющую плоть своего физического тела. Главное же для него состояло в том, что ему удалось преодолеть извечную проблему старческого одиночества посредством решительного удаления от людей, озабоченных в своём большинстве исключительно собственной самостью при полнейшем безразличии к душевным переживаниям своих ближних. И за эту свою решимость избавиться от душевного одиночества посредством физического одиночества он искренне восхищался самим собой. Безмерно.


25.05.2011



Сергей БОРОДИН