Глава 4. Лаборатория на окраине

Старый ангар на отшибе Овощебурга выглядел так, будто его собрали из разных обломков: ржавые бочки, доски с нечитаемыми каракулями и даже дверь, снятая, судя по всему, с распахнутого холодильника. Над входом косо висела вывеска, кричащая: «Осторожно: липко!» — буквы на ней будто расплывались, как будто кто-то пытался их стереть, но только размазал ещё сильнее.
— Шеф, вы уверены, что нам стоит туда соваться? — прошептал Черри, вперив взгляд в вывеску. — А если там… ну, эта липкость уже везде? И мы прилипнем к полу и будем стоять как статуи до конца жизни?
Цуккинни молча поправил плащ и посмотрел на ангар так, словно пытался разглядеть сквозь ржавые стены все тайны Бананаса сразу.
— Абсолютно, — отрезал он. — Если Бананас что-то мутит с сахаром, он делает это именно здесь. И чем дольше мы стоим и боимся, тем больше сиропа он успеет разлить по городу.
Переодевшись в униформу доставщиков сиропа — нелепые жёлтые куртки с вышитыми «Сладкая доставка» и кепки с кленовым листком (единственное, что удалось нарыть в подсобке у входа), — они приготовились. Ткань курток подозрительно шуршала, будто была чуть липкой ещё до того, как они вошли в лабораторию.
— Запомни, — напутствовал Цуккинни, глядя Черри прямо в глаза. — Ничего не пробуй, что предложат. И ни одной бумажки не подписывай. Даже если на ней написано «Это просто опрос о вкусах».
Черри кивнул так энергично, что кепка снова сползла, но на этот раз он не стал её поправлять — будто решил, что так он выглядит менее подозрительно.
Дверь поддалась с протяжным стоном, похожим на жалобный вздох самого здания. Их окутал полумрак, пропитанный запахом жжёного сахара и чего-то едко-химического — таким резким, что у Черри заслезились глаза, а Цуккини едва заметно поморщился.
В центре зала громоздилась неведомая машина: сплетение труб, скрипящих шестерёнок и исполинский бак с угрожающей надписью «Супер-липкость», выведенной жирными чёрными буквами. Из нескольких трубок лениво сочилась розовая жидкость, которая тут же застывала в полупрозрачные нити, похожие на застывшие леденцовые паутинки.
— Приветствуем! — велеречиво объявил Черри, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не как писк испуганного мышонка. — Мы с сиропом! Мы… это… доставляем сироп! Специально по заявке!
Из теней выступил Бананас, облачённый в плащ из банановой кожуры. Плащ шуршал при каждом движении, будто был сделан не из кожуры, а из сотен сухих листьев. За ним, словно привидение, семенил Ананассо, бросая испуганные взгляды по углам и стараясь держаться в тени.
— Сироп? — переспросил Бананас. Его глаза заблестели, но в этом блеске было что-то лихорадочное, нездоровое. — Как кстати! У нас как раз закончился. Несите сюда. Сюда, да!
Цуккинни шагнул вперёд, его голос был тих, но полон стали:
— Сперва мы осмотримся, что тут у вас происходит.
Бананас застыл. Его улыбка натянулась, как струна, готовая вот-вот лопнуть.
— Ничего не происходит! — слишком быстро выпалил он. — Всего лишь… эксперимент! Ради науки! Мы улучшаем текстуру!
В этот миг Черри, потянувшись, чтобы поправить кепку, споткнулся о какой-то рычаг, торчавший из пола. Рычаг щёлкнул, и машина взревела — не как мотор, а как обиженный зверь, которому наступили на хвост.
Из трубы хлынул густой розовый пар, пахнущий малиной и чем-то едким, а по полу закатились карамельные шарики, которые тут же прилипали к доскам, к бочкам, к подошвам ботинок. По желобу полился карамельный малиновый сироп — тягучий, блестящий, он растекался всё шире, словно хотел захватить весь ангар.
— Что я нажал?! — в ужасе прошептал Черри, глядя на свои ботинки, к которым уже намертво прилипли две карамельные горошины.
— Ты не нажал, ты активировал, — мрачно ответил Цуккини. — И, кажется, мы только что запустили «Супер-липкость» на полную мощность.
Взгляд инспектора метнулся к углу, где на крючке висела его кобура. Из неё блеснула остро отточенная овощерезка — не грозное оружие, но в умелых руках вполне способное разрезать даже самую упрямую липкость.
— Спасайтесь кто может! — внезапно взревел Бананас и вихрем метнулся к ящикам с сиропом, исчезая за ними с такой скоростью, что его плащ из кожуры взметнулся, как парус.
Ананассо тоже попытался удрать, но, поскользнувшись на лужице сиропа, увяз: его ботинки намертво приклеились к полу, а сам он нелепо взмахнул руками, будто хотел взлететь.
Его участь была решена: инспектор Цуккинни и его верный помощник Черри Томатто героически задержали незадачливого преступника. Черри, правда, сначала прилип к собственной куртке, пытаясь схватить Ананассо, но потом всё же справился, стянув куртку и бросив её на ближайшую бочку.
Пока Цуккинни аккуратно фиксировал Ананассо (используя не верёвки, а широкие полоски ткани, которые не прилипали к сиропу), Черри пытался привести себя в порядок. Он наклонился, чтобы оттереть сироп с ботинок, и случайно размазал липкую массу ещё больше.
— Ну, вот, — пробормотал он, разглядывая ботинок, который теперь блестел, как лакированный. — Теперь я буду ходить и звенеть, как карамельная погремушка.
Он потянулся за блокнотом, чтобы записать «важное наблюдение: сироп нельзя оттирать голыми руками», но стоило ему коснуться обложки, как блокнот тут же приклеился к пальцам.
— Да что ж такое! — тихо возмутился Черри. — Он даже к бумаге липнет!
— Не трогай ничего мокрыми руками, — спокойно посоветовал Каббаччо, не оборачиваясь. — И блокнот оставь. Запишешь позже.
— Но я должен зафиксировать улики! — возразил Черри.
— Улики сами никуда не денутся, — хмыкнул инспектор. — В отличие от твоих пальцев.
Черри вздохнул и осторожно положил блокнот на бочку — рядом с жёлтой курткой, которая теперь выглядела как экспонат музея «Как не надо маскироваться».
Когда Ананассо был надёжно зафиксирован, а Черри перестал пытаться отлепить всё подряд, Цуккинни подошёл к стене, где висела большая схема машины «Супер-липкость». Она была исписана формулами, стрелками и пометками вроде «добавить щепотку отчаяния» и «не трясти!».
Инспектор достал лупу и начал изучать схему, водя пальцем по линиям.
— Так… — бормотал он себе под нос. — Трубка подачи, резервуар, активатор вязкости… А вот это… интересно.
Он указал на маленький пузырёк, нарисованный рядом с основной формулой, и подпись: «Секретный ингредиент: экстракт забытого чая».
— Экстракт забытого чая? — переспросил подошедший Черри. — Это что, какой-то особый сорт?
— Скорее, метафора, — задумчиво произнёс Цуккини. — Но в данном случае метафора работает как химия. Этот экстракт — катализатор. Он делает липкость не просто вязкой, а… прилипчивой. Надолго.
— То есть если бы мы наступили в эту штуку, мы бы прилипли и не смогли уйти? — тихо спросил Черри.
— Именно, — кивнул Цуккинни. — Не просто к полу. К месту. К ситуации. К… моменту. Как будто время тоже становится липким.
Черри поежился:
— Это жутко.
— Ещё как, — согласился инспектор. — Потому что никто не должен быть приклеен к чему-то против своей воли. Ни к полу, ни к обещанию, ни к чувству вины.
Он снял схему со стены, аккуратно свернул и убрал в папку.
— Мы заберём это как улику. И найдём, где Бананас взял этот экстракт. Потому что если он научился делать липкость, которая держит не только ботинки, но и людей, — это уже не кулинарный эксперимент. Это преступление против свободы передвижения.
На следующий день заголовки всех газет Овощебурга пестрели этим происшествием. «Сладкая катастрофа на окраине!», «Сироп захватывает город!», «Инспектор Цуккинни против Супер-липкости!». Подельника Бананаса, Ананассо, доставили в участок и заперли в самой холодной кладовке, где томились самые отъявленные злодеи — хотя в случае Ананассо «отъявленный» было, пожалуй, слишком сильным словом.
К обеду был назначен допрос. Ананассо был к нему не готов, но даже ему было ясно: от этого уже не отвертеться.