Покровский узел. Глава 4

Глава 4. Погоня у храма
Утренний Ангасяк встретил Матвея звонкой, чистой прохладой. Солнце едва поднялось над горизонтом, но песчаная пыль на центральной улице уже успела прогреться. Матвей быстро шёл в сторону сельсовета и автобусной остановки, поправляя на плече лямку рюкзака. План был простым: доехать до Дюртюлей, найти районную библиотеку, выудить всё возможное из тетради краеведа Самойлова и вернуться засветло.
В кармане лежали паспорт, блокнот и злополучные часы, которые он на этот раз замотал в плотный носовой платок — от греха подальше.
В центре села было безлюдно. Свято-Успенский храм величественно высился на фоне блёклого неба, упираясь крестом в утренние облака. Возле покосившегося забора местной администрации уже стояли пара человек, ожидая пригородный ПАЗик. Матвей подошёл к ним, кивнул в знак приветствия и вытащил из кармана телефон, чтобы проверить расписание.
В этот момент тишину нарушил резкий, металлический скрежет. Матвей поднял глаза: со стороны гравийной дороги на полной скорости летел старый, ржавый мотоцикл «Урал» с люлькой. Его занесло на песчаном повороте, водитель отчаянно крутанул руль, и тяжёлая махина, поднимая тучу пыли, накренилась прямо в сторону автобусной остановки.
— Ложись! — гаркнул кто-то из мужиков.
Матвей инстинктивно отпрянул назад, споткнулся о торчащий из земли бетонный пасынок старого столба и полетел спиной на песчаную обочину. Падая, он выбросил руку вперед, чтобы сгруппироваться, и со всей силы прижал ладонь к карману куртки, где лежали часы.
Раздался глухой, звенящий щелчок. Плотная ткань платка не спасла — сквозь неё в ладонь Матвея словно вонзились сотни раскалённых игл.
«Опять! Механизм замкнуло от удара!» — пронеслась паническая мысль инженера, привыкшего искать физическую причину поломок. Но законы физики здесь больше не работали. Время вокруг мгновенно загустело. Звук ревущего мотора «Урала» растянулся в утробный, замедленный бас, а затем и вовсе исчез. Пространство перед глазами бешено закрутилось, смешивая жёлтый песок, зелень деревьев и синеву неба в одну сплошную полосу. Матвея с силой швырнуло на землю, но вместо жёсткой гравийки он врезался плечом в высокую, пахнущую росой и полынью траву.
Он судорожно закашлялся, глотая ртом воздух, и приподнялся на локтях. Мотоцикла не было. Мужиков с остановки — тоже. Исчез даже едва уловимый запах выхлопных газов, к которому привык любой человек двадцать первого века.
Над головой стоял всё тот же пронзительный августовский зной, но воздух был совершенно другим — кристально чистым, густо пахнущим навозом, речной сыростью и горьковатым дымом древесного угля от недалёких заводских печей.
Матвей огляделся. Он лежал в зарослях репейника у подножия того самого Свято-Успенского храма. Но сейчас это здание выглядело потрясающе. Пропала серая, осыпающаяся штукатурка, которую Матвей видел ещё десять минут назад. Стены церкви были искусно обшивы тонкими резными досками, образующими ажурные узоры под карнизами, а наличники окон казались настоящим деревянным кружевом. Пахло свежей олифой и сосновой смолой. Храм дышал безупречной, сияющей чистотой новостроя.
«Это конец девятнадцатого века, — Матвей судорожно сглотнул, чувствуя, как бьется пульс в висках. — Белый известняк, новые доски... Заводской поселок во всем его расцвете». Из-за недалёкого холма доносился мерный, тяжелый гул — там работал знаменитый Ангасякский винокуренный завод, сердце и проклятие здешних мест.
Вдруг со стороны торговых лавок раздался отчаянный, топочущий бег. Крупный песок летел из-под чьих-то ног.
— Стой, щенок! Стой, запорю-у-у! — рявкнул хриплый, прокуренный мужской голос.
Матвей пригнулся в траве. Из-за поворота, тяжело дыша и спотыкаясь на глубоких песчаных ухабах, бежал молодой парень в перепачканной угольной пылью рубахе. Это был его прадед Николай. Парень безумно озирался по сторонам, устремив весь свой полный отчаяния взгляд на резное крыльцо храма. Матвей понял: Колька бежал к священнику, надеясь, что батюшка укроет его за святыми дверями, защитит от господского гнева. До спасительного порога оставалось каких-то тридцать шагов.
«Беги, Колька, ну же!» — мысленно закричал Матвей, сжимая кулаки. Хроно-инженер внутри него кричал, что вмешиваться нельзя, что история Бирского уезда должна идти своим чередом, но человеческая кровь требовала броситься на помощь предку.
Но парень немного не добежал.
Дорогу ему перерезали. Из-за угла церкви, вздымая дорожную пыль, выскочили двое рослых, свирепого вида мужчин в высоких смазных кожаных сапогах, добротных суконных кафтанах и с тяжёлыми нагайками в руках. Барские объездчики. Сатрапы Жадовского.
— Попался, крапивное семя! — захохотал один из них, наотмашь перетягивая Николая плетью по спине.
Парень вскрикнул, упал на колени, вздымая облако жёлтой пыли. Он попытался поползти вперед, протягивая руку к ажурным дверям храма, но второй объездчик грубо схватил его за шиворот и рванул вверх.
— Пустите! Не знаю я ничего! Не брал отец! — хрипел Николай, отбиваясь ногами.
— У барина расскажешь! Живее поворачивайся!
Объездчики, не церемонясь, потащили упирающегося парня прочь от церкви. Матвей, стараясь не шуметь и прячась за раскидистыми кустами лопухов, двинулся следом. Усадьба Жадовского, как оказалось, находилась совсем рядом — нужно было лишь отойти от храма метров двести в сторону синеющего за деревьями пруда.
Они быстро миновали это расстояние и вышли к старой плотине. Матвей замер от открывшегося вида. Вода в огромном пруду лениво плескалась о мощные деревянные крепи, окованные железом. Пахло тиной и мокрым деревом. А сразу за плотиной, окружённый густым, тенистым садом, высился барский дом.
Вопреки ожиданиям Матвея, который представлял себе дворянские гнезда по питерским меркам, это не был каменный дворец. Над зеркалом пруда стоял добротный, просторный одноэтажный деревянный дом под тёсовой крышей, украшенный строгими, но изящными карнизами. Но от этой кажущейся простоты постройки веяло солидным достатком, железным порядком и глухой, уединённой властью. Здесь правил человек, который держал в кулаке весь Ангасяк.
Объездчики с силой толкнули Николая во двор. Тяжелые тесовые ворота глухо захлопнулись. Парень упал на колени прямо перед широким крыльцом, тяжело и страшно всхлипывая. Матвей замер за густыми кустами сирени у деревянного забора, едва переводя дыхание и боясь выдать себя случайным шорохом одежды из будущего.
В этот момент со стороны подъездной аллеи раздался быстрый, дробный стук копыт. Тяжёлый, заляпанный дорожной грязью тарантас влетел во двор и резко остановился у самого крыльца. Кони тяжело вздымали бока, роняя белую хлопьевидную пену на истоптанную землю. Из-за известий о чрезвычайной краже хозяин усадьбы мчался из самого уезда, не жалея лошадей.
Кучер поспешно спрыгнул с козел и распахнул дверцу.
Из тарантаса медленно вышел человек. Высокий, плотного сложения, в дорогом, но запылённом в дороге сюртуке. Он не произнёс ни единого слова, и от этого молчания Матвею стало не по себе. Человек лишь молча взял из рук подбежавшего слуги трость с тяжёлым матовым набалдашником и неторопливо повернулся в сторону двора.
Его взгляд — холодный, тяжёлый, налитый яростью человека, у которого посмели отнять его личную, бесценную собственность — медленно скользнул по замершим объездчикам и остановился на дрожащем Николае.
«Жадовский...» — понял Матвей. Во дворе повисла такая звенящая, мёртвая тишина, что Матвей отчётливо услышал, как в его собственном кармане снова, словно предчувствуя хозяина, начинают мелко вибрировать и нагреваться карманные часы.