2. Дежавю

Художник вошёл в квартиру, включил свет, положил пакет с продуктами на пол,  а сам уставился на себя в зеркало. Перед ним стоял сутулый мужчина средних лет с лысиной, бородкой эспаньолкой и глубоко посаженными серыми глазами. Внешность не броская. Но и сказать, что это скуф тоже нельзя. Телосложение плотное, но не толстое. Одежда свободная, но не слишком. Цвета темные, но не совсем скучные. На темно-синем свитере разместился бордовый узор. Без оленей, но что-то уютное в нем все же есть.

Зазвонил мобильный телефон. Алло. Кто говорит? Это лаборантка кафедры Устина Гургеновна. Девка гарная, но невоспитанная. Как профессор Владимир Чернов держит ее у себя?! Она может не только нагрубить, но и сказать пару хлестких словечек, которые не принято обычно произносить в культурном обществе.

- Да?
- Бальтазар Азарович, прошу прощения, - начала лаборантка. - Завтра утром у Вас по расписанию должны были состояться занятия по теории искусства со вторым курсом. Приносим свои извинения.
- Добрый вечер, Устина Гургеновна! Что случилось? Может перенесем на другой день, если возникли проблемы с расписанием?
- Ничего страшного, Бальтазар Азарович, - парировала лаборантка. - Владимир Никитич считает, что Вам нельзя доверять вести занятия в группах с молодыми студентками. Ведь Вы развратник. Поэтому он передал Ваши пары Валентину Андреевичу.
- В смысле развратник? - удивился художник.
- Вы позволили показывать свои картины студенткам. А это жопа!
- Извините, Устина Гургеновна! Но там не было никакого разврата! Никаких, с Вашего позволения, обнаженных срамных мест!
- Это не Вам решать, Бальтазар Азарович! Если что, у меня на Вас компромат. И я донесу его куда надо, и с Вами поступят как надо. И Вам будет жопа! Полная жопа!
- Вы вообще о чём говорите? Да, я показывал свои картины. Там не было развр....

Устина Гургеновна бросила трубку. Бальтазар стоял озадаченный. Что случилось? Что за бред? Он набрал телефон профессора, но тот не отвечал. Странная ситуация. Чернов сам пригласил Бальзаминова на свою кафедру, а теперь явно кидает. Все это выглядит ещё более загадочно, учитывая что художник решил писать диссертацию по влиянию искусства на формирование национальной идентичности. Вероятно, профессор Чернов не разделяет его взглядов. Но зачем было приглашать к себе на кафедру? Зачем потом так поступать?


Ещё не очухавшись и ощущая себя роботом, Бальтазар разделся, помылся и пошел на кухню готовить обед. Художник достал  сардельки и поставил вариться. Отдельно заварил лапшу. Приготовил салат из овощей. Все вроде бы вкусно, но есть то ли хочется, то ли нет. Бальзаминов открыл шкафчик и достал оттуда бутылку кальвадоса. Когда то он приобрел его, чтобы провести романтичный вечер с Олесей - своей женой. Уже бывшей. И с тех пор бутылка стоит, спрятавшись за банками с кофе, чаем, матэ и прочими сыпучими ингредиентами.

Ок, похоже работа в институте подошла к концу. Никакого разврата не было. Тем более, что у самого Бальтазара уже три года как не было женщины. Превратился в заядлого целибатника, потерявшего любое желание близости. А тут его ещё обвиняют в разврате! Прям издевательство!

Художник залпом выпил первый бокал. Потом второй. Немного поел. Вспомнил, что на антресоли у него набор масляных красок, приобретенных на художественной ярмарке. Встал, потянулся, залез в антресоль... А оттуда посыпались коробки. Бальтазар упал на пол. На него свалилось несколько холстов, кожаный плащ, фетровая шляпа, плюшевый мишка, три музыкальных кассеты и старая фотография в рамке. На фото он с Олесей. Это ее любимая фотография. Или была таковой.

Бальтазар присел, потирая ушиб на голове. Олеся смотрела на него прямо, улыбаясь своей очаровательной улыбкой. Сука! Почему у неё такая очаровательная улыбка? Рядом он. Простой. Душевный. Радостный. Весёлый. Не знающий, что его бросят ради европейских членистоногих.

Бальтазар долго смотрел на фотографию не понимая, что чувствует. То ли боль, то ли любовь, то ли ностальгию.... Он поднял взгляд и осмотрел квартиру. Показалось, что Олеся сейчас придет. Все будет как прежде. Что ничего не произошло. Что она никуда не уезжала.

Но она уехала. Бросила его. Ради членистоногих европейцев. Чтобы радоваться вечеринкам и поддерживать запредельную толерантность к тому, что уходит корнями в Содом и Гоморру.

Бальтазар вернулся на кухню, налил себе бокал кальвадоса и выпил. Оставаться в квартире этим вечером стало невыносимо.