Голос нежности моей. Елена Ширман

Илья Сельвинский сказал что, «в поэзии Елена Ширман была предельно откровенна, как бывают, откровенны только большие поэты».
Елену Михайловну Ширман расстреляли вместе с родителями в акции уничтожения еврейского населения Ростова-на-Дону в 1942 году.


«Живу».

Я живу без тебя.
В неуютной квартире.
Среди шумных соседей и облупленных стен.
Я одна в этом плохо проветренном мире.
Это быт. Это дом. А похоже на плен.
Как правдиво, открыто, и больно, и грустно.
Одиночество – это действительно плен.
Вроде рядом есть люди, и в доме не пусто,
И готова душа встрепенуться от чувства…
Но лишь прошлое смотрит тоскливо со стен…
В настоящем – есть память!
И это не мало!
Ведь разбуженный ею чувств светлый поток
Возвращает вдруг радость. И всё засияло,
И с души соскользнуло тоски покрывало,
Дав испить ей нетленной надежды глоток.


«Детям».

Всё резче графики у глаз,
Всё гуще проседи мазня,
А дочь моя не родилась,
И нету сына у меня.
И голос нежности моей
Жужжит томительно и зло,
Как шмель в оконное стекло
В июльской духоте ночей.
И в темноте проснувшись, вдруг –
Всей грудью чувствовать – вот тут –
Затылка невесомый пух
И детских пальцев теплоту…
А утром – настежь! – окна в сад!
И слушать в гомоне ветвей
Не выдуманных мной детей
Всамделишные голоса.


«Ненайденному адресату».

Писать тебе. Писать всю ночь. И знать,
Что голос мой тебе не нужен,
Что день твой мал и до минут загружен,
И некогда тебе стихи мои читать.
 И всё-таки писать. И думать - вероятно ,
Ты переехал, ты уже не там,
И дом не тот и улица не та,
И мой конверт ко мне придёт обратно,
И буду почерк свой в тоске не узнавать,
И запинаясь, ставить знаки препинанья,
И буквы обводить, и плакать – от сознанья,
Что не найду тебя.
И всё-таки опять,
Весь день, всю ночь – пускай бесцельно это –
Я не могу не ожидать ответа.
Всегда, всю жизнь не в силах променять
Ни на какие сытые забавы,
Голодное, но радостное право –
Мечтать, надеяться и безнадёжно ждать.
Истлеет лист. Умрут слова и даты,
Но звёзды, замыслы и бытие само
Останутся, как вечное письмо
Тебе – ненайденному адресату.


«Проводы».

Я буду слушать, как ты спишь. А утром
Пораньше встану, чаю вскипячу.
Сухие веки второпях напудрю
И к вороту петлицы примечу.

Ты будешь, как всегда: меня шутливо
«Несносной» хлопотуньей обзовёшь,
Попросишь спичку. И неторопливо
Газету над стаканом развернёшь.

И час придёт. Я встану, холодея,
Скажу: «Фуфайку не забудь, смотри».
Ты тщательно поправишь портупею
И выпрямишься. И пойдёшь к двери.

И обернёшься, может быть. И разом
Ко мне рванёшься, за руки возьмёшь.
К виску прильнёшь разгорячённым глазом.
И ничего не скажешь. И уйдёшь.

И если выбегу и задержусь в парадном,
Не оборачивайся, милый, уходи.
Ты будешь биться так же беспощадно,
Как бьётся сердце у меня в груди.

Ты будешь биться за Москву, за звёзды,
За нынешних и будущих детей.
Не оборачивайся. Слишком поздно.
И слёз не видно на щеке моей.


«Приезд».

Состав, задыхаясь, под арку влетит,
Навстречу рванутся и окна, и гомон,
И холод, и хохот. И кто-то навзрыд
Заплачет. И всё это будет знакомо,
Как в детстве, в горячке.
Ведь так на роду
Написано мне по старинной примете –
И то, что тебя я опять не найду,
И то, что меня ты опять не встретишь
И лица. И спины. И яркий перрон.
И кто-то толкает меня. Громогласен
Гудок паровозный. И это не сон,
Что нету тебя. И приезд мой напрасен.
Клубясь и вращаясь, прокатит вокзал,
Сверкание залов и темь коридоров.
И площадь пуста. И фонарь как запал,
Мигнёт. Поджигая покинутый город.
И площадь взлетит, как граната, гремя
И хлынут осколки разорванных улиц.
…Кто-то с панели поднимет меня
И спросит заботливо:
                «Вы не споткнулись?».


       «Возвращение».

Это будет, я знаю:
Нескоро, быть может, -
Ты войдёшь бородатый,
сутулый,
иной.
Твои добрые губы станут суше и
строже,
Опалённые временем и войной.
Но улыбка останется.
Так иль иначе,
Я пойму – это ты.
Не в стихах, не во сне
Я рванусь,
подбегу.
И наверно заплачу.
Как когда-то, уткнувшись в сырую
шинель:
Ты поднимешь мне голову.
Скажешь: «Здравствуй»
Непривычной рукой по щеке проведёшь.
Я ослепну от слёз,
от ресниц и от счастья.
Это будет нескоро.
Но ты – придёшь.