Иосиф Бродский прозаистам Прозы

(сериал - Эпитомы. Сезон - Осень 2026. Серия Бродский  препод)

В ссылке Бродский придумал правила поэтического искусства и изложил их в письме Якову Гордину:

 «... Обособляйся и позволяй себе все что угодно. Если ты озлоблен, то не скрывай этого, пусть оно грубо; если весел - тоже, пусть оно и банально. Помни, что твоя жизнь-это твоя жизнь. Ничьи - пусть самые высокие - правила тебе не закон. Это не твои правила. В лучшем случае, они похожи на твои. Будь независим. Независимость - лучшее качество, лучшее слово на всех языках. Пусть это приведет тебя к поражению (глупое слово) - это будет только твое поражение. Ты сам сведешь с собой счеты: а то приходится сводить счеты фиг знает с кем».

Идеал Бродского – это личная отдельность, частность существования, независимость от любых «тоталитарно-имперских» притязаний.
 
 Я памятник воздвиг себе иной!
К постыдному столетию – спиной,
к любви своей потерянной – лицом,
и грудь – велосипедным колесом.
 А ягодицы – к морю полуправд.
Какой ни окружай меня ландшафт,
чего бы не пришлось мне извинять –
я облик свой не стану изменять.
 Он любил говорить, что поэт — существо автономное, и если «одиночество — это человек в квадрате», то «поэт — это одиночка в кубе».
Он прожил всю жизнь «абсолютно одиноким», по его собственному признанию. Но именно это одиночество было для него благом, живительным источником, кормовой базой лучших его стихов.
«Поэт — это прежде всего строй души», - говорила М. Цветаева.
Строй души Бродского полнее всего выражается его любимой фразой (присказкой, девизом): «Взять нотой выше». Это значит — не дать себе застыть, остановиться, соответствовать некогда взятой высоте, верхнему «до», жить в состоянии поэтического фальцета, духовного напряжения. Это трудно, но это единственный способ подняться очень высоко.
И вот это стремление к непосильной поэтической, духовной, нравственной высоте особенно ярко выражено в стихотворении «Осенний крик ястреба», где птица набирает такую высоту, что уже не может преодолеть встречные потоки воздуха, которые выносят её в ионосферу, где она погибает.
(истопник: Кравченко Н. Гений одиночества ИОСИФ БРОДСКИЙ)
Северо-западный ветер его поднимает над
сизой, лиловой, пунцовой, алой
долиной Коннектикута. Он уже
не видит лакомый променад
курицы по двору обветшалой
фермы, суслика на меже.

На воздушном потоке распластанный, одинок,
все, что он видит — гряду покатых
холмов и серебро реки,
вьющейся точно живой клинок,
сталь в зазубринах перекатов,
схожие с бисером городки

Новой Англии. Упавшие до нуля
термометры — словно лары в нише;
стынут, обуздывая пожар
листьев, шпили церквей. Но для
ястреба, это не церкви. Выше
лучших помыслов прихожан,

он парит в голубом океане, сомкнувши клюв,
с прижатою к животу плюсною
— когти в кулак, точно пальцы рук —
чуя каждым пером поддув
снизу, сверкая в ответ глазною
ягодою, держа на Юг,

к Рио-Гранде, в дельту, в распаренную толпу
буков, прячущих в мощной пене
травы, чьи лезвия остры,
гнездо, разбитую скорлупу
в алую крапинку, запах, тени
брата или сестры.

Сердце, обросшее плотью, пухом, пером, крылом,
бьющееся с частотою дрожи,
точно ножницами сечет,
собственным движимое теплом,
осеннюю синеву, ее же
увеличивая за счет

еле видного глазу коричневого пятна,
точки, скользящей поверх вершины
ели; за счет пустоты в лице
ребенка, замершего у окна,
пары, вышедшей из машины,
женщины на крыльце.

Но восходящий поток его поднимает вверх
выше и выше. В подбрюшных перьях
щиплет холодом. Глядя вниз,
он видит, что горизонт померк,
он видит как бы тринадцать первых
штатов, он видит: из

труб поднимается дым. Но как раз число
труб подсказывает одинокой
птице, как поднялась она.
Эк куда меня занесло!
Он чувствует смешанную с тревогой
гордость. Перевернувшись на

крыло, он падает вниз. Но упругий слой
воздуха его возвращает в небо,
в бесцветную ледяную гладь.
В желтом зрачке возникает злой
блеск. То есть, помесь гнева
с ужасом. Он опять

низвергается. Но как стенка — мяч,
как падение грешника — снова в веру,
его выталкивает назад.
Его, который еще горяч!
В черт-те что. Все выше. В ионосферу.
В астрономически объективный ад

птиц, где отсутствует кислород,
где вместо проса — крупа далеких
звезд. Что для двуногих высь,
то для пернатых наоборот.
Не мозжечком, но в мешочках легких
он догадывается: не спастись.

И тогда он кричит. Из согнутого, как крюк,
клюва, похожий на визг эриний,
вырывается и летит вовне
механический, нестерпимый звук,
звук стали, впившейся в алюминий;
механический, ибо не

предназначенный ни для чьих ушей:
людских, срывающейся с березы
белки, тявкающей лисы,
маленьких полевых мышей;
так отливаться не могут слезы
никому. Только псы

задирают морды. Пронзительный, резкий крик
страшней, кошмарнее ре-диеза
алмаза, режущего стекло,
пересекает небо. И мир на миг
как бы вздрагивает от пореза.
Ибо там, наверху, тепло

обжигает пространство, как здесь, внизу,
обжигает черной оградой руку
без перчатки. Мы, восклицая "вон,
там!" видим вверху слезу
ястреба, плюс паутину, звуку
присущую, мелких волн,

разбегающихся по небосводу, где
нет эха, где пахнет апофеозом
звука, особенно в октябре.
И в кружеве этом, сродни звезде,
сверкая, скованная морозом,
инеем, в серебре,

опушившем перья, птица плывет в зенит,
в ультрамарин. Мы видим в бинокль отсюда
перл, сверкающую деталь.
Мы слышим: что-то вверху звенит,
как разбивающаяся посуда,
как фамильный хрусталь,

чьи осколки, однако, не ранят, но
тают в ладони. И на мгновенье
вновь различаешь кружки, глазки,
веер, радужное пятно,
многоточия, скобки, звенья,
колоски, волоски —

бывший привольный узор пера,
карту, ставшую горстью юрких
хлопьев, летящих на склон холма.
И, ловя их пальцами, детвора
выбегает на улицу в пестрых куртках
и кричит по-английски "Зима, зима!"

1975
РАЗБОР И СМЫСЛ СТИХОТВОРЕНИЯ «ОСЕННИЙ КРИК ЯСТРЕБА»
Бродский Иосиф•текст стихотворения
Стихотворение Иосифа Бродского «Осенний крик ястреба» было написано в 1975 году, в период эмиграции поэта в США. Это одно из самых сильных и метафизических произведений Бродского, в котором природа, пространство и экзистенциальное одиночество переплетаются в трагическом полете ястреба. Тема и идея. Центральная тема стихотворения — полет как метафора одиночества, творчества и трагической свободы. Ястреб, поднимаемый северо-западным ветром, постепенно теряет связь с землей, превращаясь в точку, которую замечают лишь случайные наблюдатели. Поэт исследует грань, за которой полет становится не триумфом, а наказанием. Идея стихотворения — невозможность возврата к простому, земному существованию. Ястреб пытается камнем упасть вниз, но воздух возвращает его обратно, словно грешника в веру. Это момент абсолютного отчуждения: птица оказывается в «астрономически объективном аду» — в пустоте, где нет ни цели, ни спасения. Композиция и сюжет. Стихотворение имеет кольцевую или, скорее, спиралевидную композицию. Оно начинается с картины осеннего пейзажа Новой Англии и взлетающего ястреба. Затем следует вереница деталей, видимых с высоты: городки, реки, шпили церквей. Кульминация наступает, когда зрачок ястреба «желтеет» от злобы и ужаса, а он пытается вырваться из «упругого слоя» воздуха. Развязка — отчаянный крик, который «режет небо», как алмаз — стекло. Финал трагичен и неожидан красив: ястреб исчезает, превращаясь в «перл», «деталь», а его крик — в разбитый хрусталь, который, однако, «не ранит, но тает в ладони», и дети выбегают на улицу, крича «Зима!». Художественные особенности. Бродский использует уникальную для русской поэзии интонационно-синтаксическую структуру. Строки ломаются на переносах, создавая эффект головокружительного падения или взлета. Длинные, нарастающие периоды сменяются короткими, обрывистыми фразами. * Метафоры: «осеннюю синеву, ее же увеличивая за счет», «астрономически объективный ад птиц», «фамильный хрусталь» (крик). * Сравнения: «как падение грешника — снова в веру», «звук стали, впившейся в алюминий». * Эпитеты: «северозападный ветер», «обветшалой фермы». * Глаголы движения: «поднимает», «парит», «падает», «низвергается», «плывет». Звукопись и ритм. Ритм стихотворения неровный, сбивчивый, напоминающий учащенное сердцебиение (указано: «бьющееся с частотою дрожи»). Обилие шипящих и свистящих звуков в финале («сверкая, скованная морозом», «кричит по-английски») создаёт акустический образ ломающегося стекла и зимнего ветра. Образ лирического героя. Лирический герой здесь неотделим от ястреба. Это трагическая фигура изгнанника, который, поднявшись слишком высоко, оказывается в мире, «где отсутствует кислород», где «не спастись». Его крик — крик предельного напряжения, который адресован «не для чьих ушей». Это выкрик одиночества, который слышат только «псы» и равнодушное небо. Значение финала. Финал — один из самых сильных в поэзии Бродского. Крик ястреба превращается в «фамильный хрусталь», осколки которого «тают в ладони», а последнее, что видят зрители, — «карту, ставшую горстью юрких хлопьев». Это апофеоз превращения: боль и ужас становятся красотой, а полная жертва — началом зимы, новой чистоты.