Дурачок

В 1985 году я проходил практику на очень крупном заводе. В числе прочего завод выпускал бытовую технику: например, насосы для воды.
Надо сказать, большинство парней-старшеклассников рвалось к автослесарям и механикам: машины, гараж, крутизна!
Менее удачливые становились учениками токарей и фрезеровщиков.
На сборку бытовой техники почти никто не хотел: нудно и совершенно бесперспективно.
Девушки... Самые симпатичные и сметливые учились на секретарей-машинисток. Большинство - на портних и поварих.
Упаковщицы - ну, фу... Для совсем, вроде бы, тупых девок. Ан нет! Ведь только сборка и упаковка в одном цеху! В 16 лет и для парней, и для девушек - ого-го как важно!
Ну, да ладно...
Работа и вправду была нудная: шесть часов я стоял каждый день на конвейере. Когда ко мне подъезжал недособранный насос, я хватал пневмогайковёрт и скреплял корпус четырьмя болтами. Примерно раз в минуту, то есть около 360 раз за смену. После этого еще долго дёргались руки, глаза толком не видели, а в голове слышался комариный писк.
Наставником моим был дядя Ваня. Он просил называть его именно так, и нормально было. Как по-другому-то?
Тогда он мне казался стариком: седой, морщинистый. Наверное, ему было аж за 50. Он практически всегда молчал, казался абсолютно равнодушным ко всему, флегматичным.
И как-то в обеденный перерыв я спросил его: вот я, ученик, получаю за свою тупейшую работу 60 рублей в месяц. Мало, конечно, но люди и на такие деньги живут, не умирают. Ты, дядя Ваня, можешь на конвейере стоять на любом месте, на любой операции, так тебе платят в пять раз больше. Как университетскому доценту или майору в армии! А ведь не то что меня, а и тебя можно заменить простым автоматом. Не японским или немецким роботом, а элементарной машиной: вжух-вжух, и все собрано, прикручено, завернуто. И никаких зарплат вообще никому платить не надо!
Дядя Ваня как и всегда промолчал, только рукой махнул: обедай, мол, остальное потом.
Обед по тем временам был сказочный: овощной салат с маслом, жирные щи с мясом, картошка, опять же с мясом. Порции - будь здоров. И чай с сахаром! С сахаром! Его нигде нет, ни за сколько, а тут дают два куска!..
И белый хлеб: бери, сколько хочешь...
А стоило все это полтинник. Восемь десятых цены дотировалось государством.
Едва доел, не лезло уже...
Тут дядя Ваня поманил меня в курилку. Не торопясь, закурил свой "Беломор" и вдруг начал рассказывать.
"Я ведь орехово-зуевский, там начинал, в 49-м году. Вот там была работа, в те времена... Где-то лет через семь, когда я уже в армии отслужил, женился, пришел к нам этот Коля. Здоровый - ну правда страшно. У него руки толщиной, как у меня ноги, плечищ таких я больше ни у кого и никогда не видел, и верных два метра роста. А умом - пятилетний ребёнок. Ну, дебил, короче. Вот уж распорядился Боженька, кому чего дать...
Мы делали оси для узкоколейных вагонов.
Их сначала ковали, потом закалка, отпуск...
И дальше в токарный цех. Ось весит примерно 120 кило, после закалочной печи раскалённая, градусов 900...
Ты в кузнечно-прессовый цех тут, у нас, заглядывал? "
Я кивнул.
"А тебя матернули, прогнали, пообещали люлей навешать, так?"
Я кивнул опять.
"Ну да. Адище настоящий. Горячий цех, спецкомбинезоны, спецобувь, молоко за вредность, отпуск на неделю больше, путевки на море. Никакого моря, мля, не захочешь... И вообще ничего.
А уж тогда-то... Ось на тележку погрузить, отвезти к токарям, снять, положить...
И - по новой. Всю смену напролет. Ручками, ручками!
Аппарели.. Ну, мля, мостки такие наклонные, захваты специальные.. Щипцы такие особые. Рукавицы, каска.
Тяжело? Ну, если только на войне тяжелее. Или в шахте, в забое... Хрен знает...
Работали парно, по двое. Но...
В общем, так: не шел туда никто. Ни за какие деньги и вообще никак, всеми правдами и неправдами.
Покалечиться легче легкого. И происходило такое, бывало. Страшно, ссыкотно, и все тут! Зачем безногому, безрукому деньги и отпуск на море, а?
А тут этот Коля. Привел его мастер, начальник участка. И тем двоим бедолагам, которые оси ворочали, велел дурачка учить. Они на совесть учили: если он на их место встанет, привалит им удача, переведут куда-нибудь! Он за пару дней научился. И мать его, как потом все шептались, договорилась с заводским начальством: ее Коля-дурачок получал зарплату за двоих. И жрал в столовой за двоих. Ну, так справедливо же, по-честному? Если он один за двоих работает. Вот только как она вообще решилась единственного сына на такую работу послать? А с другой стороны, куда его девать? Не прокормишь, если бы не двойная зарплата.
И никто никогда не трогал его, не задевал: вдруг рассердится? Оторвет башку голыми руками - обратно-то не пришьешь. Но Коля добрый был, ласковый, ну точно малыш, дошколенок. И мать любил, и она его: не пьет, не буянит, с хулиганьем всяким не водится, за девками не бегает.
И знаешь еще что?
В день получки он всю пачку денег совал в карман - и прямиком в булочную. Не в пивнушку, как все мы, нет!..
Покупал себе сладкую булочку. То есть брал с полки, а деньги, всю пачку, отдавал кассирше. Она оттуда брала рубль. Знала: скоро придет Колина мать и зарплату его заберет.
А сам он верил, что месяц в горячем цеху эти оси ворочал за сладкую булочку.
Вот так, мля.
А потом померла мать-то его, и Коля делся куда-то, не мог он без нее... "
Дядя Ваня вздохнул.
"Ладно, работать надо. Пошли".
И мы пошли работать. А что? Работа легкая, это тебе не раскаленные оси в центнер с гаком ворочать.
Да еще и Людка с Надькой, упаковщицы, вон - через стенку.
Не жизнь, а малина!