Нежеланное чудо

В предвкушении отпуска...
Последняя неделя сентября тянулась для Салли в странном, звенящем напряжении. Это было пограничное состояние - смесь абсолютного физического истощения и трепетного ожидания чего-то совершенно нового. В начале октября её ждал первый отпуск за последние два года.
Внезапный отдых свалился на неё как снег на голову. Младшие сёстры с мужьями преподнесли ей неожиданный и, пожалуй, первый по-настоящему стоящий подарок за всю их сознательную жизнь - авиабилет в Гриверлерд, до Вайттауна. На все ошарашенные расспросы Салли родственники ответили коротко и лаконично: «Просто так». Эта внезапная щедрость искренне её удивила, но сопротивляться и включать гордость сил не было. Салли приняла билет, чувствуя, как внутри зарождается робкое предвкушение перемен.

Рутина секционного зала....
Впрочем, стоило ей переступить порог работы, как все мысли о путешествии растворялись в тяжелом запахе формалина. В отделении навалился бесконечный, выматывающий поток экстренных вскрытий. Тела из окружной больницы поступали один за другим, с самыми разными, порой совершенно запутанными посмертными диагнозами.
Эта конвейерная рутина не оставляла Салли времени на жизнь. Сутки сжались до двух базовых потребностей: успеть поесть и урвать пару часов сна. От многочасовой статики у секционных столов невыносимо ныла поясница, а в правой ноге поселилась тупая, тянущая боль. Эта хромота была давним «приветом» из её прошлого- немым свидетельством бурной и безрассудной молодости, которую Салли тратила на опасные вылазки по городским заброшкам.

Эхо бурной юности.....
В свои пятнадцать лет Салли казалась себе бессмертной. Она до сих пор помнила тот день, когда они с компанией пробрались в полуразрушенное здание старой больницы на окраине. Забравшись через окно первого этажа, подростки спустились в подвальный морг. В самый разгар их дикого, первобытного вандализма в дверях выросла фигура сторожа. От его грозного, эхом разнесшегося по кафельным стенам крика, все бросились врассыпную.
Охваченная паникой Салли взлетела на второй этаж. Не думая о последствиях, она сиганула из окна прямо на козырек над запасным выходом. Ветхая деревянная конструкция с треском рухнула на землю вместе с ней. Из этой злополучной больницы Салли увозила уже карета скорой помощи с переломами правой ноги и ключицы.
Родители тогда рвали и метали. Но время шло: кости постепенно срастались, а вместе с ними уходила и родительская обида. Злость испарилась, оставив лишь воспоминания. И эту хроническую боль, которая спустя годы продолжала напоминать взрослому патологоанатому Салли о том, какими глупыми и отчаянными бывают живые.

Ночная аутопсия...
Дежурство с четверга на пятницу приняло характер судебно-медицинского расследования. На секционный стол поступил труп тридцативосьмилетней Даяны Баденс. Салли приступила к наружному исследованию, фиксируя антропометрические и индивидуальные особенности трупа с точностью, необходимой для следствия.
Объективно: труп женщины гиперстенического телосложения (повышенного питания) с резко выраженной бледностью кожных покровов. Волосы на голове крашеные, светлые, с отчетливо выраженными темными полосами отросших корней в затылочной области длиной до двух сантиметров. Из конъюнктивальных мешков Салли извлекла гидрогелевые контактные линзы голубого цвета. После их удаления зафиксирован естественный цвет радужных оболочек - черный.
Признаки беременности соответствовали второму триместру. Живот значительно увеличен, округлой формы, дно матки пальпировалось на уровне пупка, что визуально имитировало доношенный срок из-за выраженного подкожно-жирового слоя. В надлобковой области горизонтально располагались два линейных белесоватых рубца плотной консистенции длиной 11 и 12 сантиметров - следствие перенесенных ранее операций кесарева сечения.
В сопроводительной карте экстренной госпитализации значился предварительный диагноз: «Острое пероральное отравление неясной этиологии».
Клиническая картина, зафиксированная токсикологами перед кончиной, развивалась стремительно. Пациентку доставили в приемный покой в критическом состоянии. Реанимационные мероприятия эффекта не дали: через 60 минут после поступления наступила смерть. Посмертный эпикриз фиксировал выраженный судорожный синдром и неукротимую рвоту центрального генеза. Для Салли это означало одно: предстояло провести полное внутреннее исследование, изъять содержимое желудка и биологические среды для судебно-химического анализа, чтобы точно установить химическую природу токсиканта.Салли обработала антисептиком бледную кожу в нижней части живота Даяны и взяла скальпель. Чтобы не повредить старые послеоперационные швы, она решила действовать деликатно, сделав аккуратный разрез длиной около четырех дюймов по верхней линии роста волос на лобке.
Лезвие послушно и плавно погружалось вглубь. Профессиональным движением Салли послойно рассекала анатомические барьеры: кожу, плотную подкожную клетчатку, мышечную фасцию и апоневроз передней брюшной стенки. Преодолев наружную и внутреннюю защитные оболочки брюшины, она обнажила матку и осторожно сделала разрез на её плотной мышечной стенке.
Внутри, свернувшись калачиком в ледяном безмолвии околоплодных вод, неподвижно лежало крошечное существо. Это был мертвый, наполовину разложившийся плод второго триместра - жуткое зрелище, от которого сжималось сердце. У него была непропорционально большая, раздутая голова с просвечивающими сквозь синюшную кожу сосудами и совсем крошечное, сморщенное тельце с хрупкими, истонченными ребрышками. Малыш, так и не узнавший тепла материнских рук, уже давно не дышал, медленно остывая в утробе той, которая должна была подарить ему жизнь. Салли, подавляя подступивший к горлу комок и чувство глубокого отвращения от запаха замершей плоти, с предельной осторожностью извлекла влажное, скользкое тельце и перенесла его на холодное предметное стекло цифрового генетического тестера.
Подобная процедура не входила в стандартный протокол судебно-медицинской аутопсии, но Салли выполняла официальную просьбу супруга Даяны. Вдовец настоял на том, чтобы тело ребенка отделили от матери, заявив, что похоронит их в разных могилах.
От этого решения веяло тихой, гнетущей тоской. Крошечный человек, так и не увидевший этот мир, теперь должен был остаться в полном одиночестве даже после смерти, навсегда разлученный с той, под чьим сердцем он находился. Вдовец словно пытался разорвать саму память об их оборвавшейся связи.
Какая глубокая личная драма или скрытый мотив стояли за этим странным решением, Салли не знала. Ей было искренне жаль эту неслучившуюся семью, но живые с их тайнами и эксцентричными причудами сейчас интересовали её гораздо меньше, чем сухие, неопровержимые факты на её секционном столе. Сдерживая подступившую грусть, она заставила себя вернуться к работе.
Ярко выраженный, болезненный желтушный оттенок кожных покровов Даяны не оставлял сомнений: печень стремительно отказывала, что прямо указывало на тяжелое токсическое поражение медикаментами. Противно от этого зрелища могло стать разве что неискушенному человеку, но только не Салли. За годы практики её рецепторы и нервы давно атрофировались к подобным проявлениям смерти, превратив брезгливость в чистый профессиональный интерес.
Проведя полную эвисцерацию, то есть извлечение единого комплекса внутренних органов -Салли перешла к самому кропотливому этапу некропсии. Абсолютно хладнокровно она приступила к исследованию содержимого желудка. На секционном лотке перед ней предстала полупереваренная масса: фрагменты жареной курицы, перемешанные с густой желтоватой смесью, напоминающей медицинскую суспензию. Для Салли это был лишь очередной рабочий материал, требующий анализа.
Следующие полчаса она провела за лабораторным столом. Микроскопический анализ и эндоскопическое исследование химуса дали первые зацепки. В исследуемом материале обнаружилась высокая концентрация магния и лактозы. Характерные химические связи лактозы четко доказывали: вещество попало в организм перорально, через рот, причем в виде твердой лекарственной формы - таблеток или капсул, которые Даяна приняла незадолго до гибели.
Когда Салли взяла пробы крови, её подозрения окончательно подтвердились. Кровь в сосудах была неестественно густой, темной и по консистенции напоминала кофейную гущу, что свидетельствовало о массивном гемолизе и острой системной интоксикации. Салли лишь привычно зафиксировала этот факт в журнале, даже не поморщившись.

† † †

Первоначальный вердикт клиницистов подтвердился на сто процентов -Даяна Баденс погибла от сильнейшего отравления. Однако главный вопрос оставался открытым. Какой именно препарат вызвал столь молниеносный и летальный сбой в организме? Для этого Салли требовалось дождаться полных результатов судебно-химической экспертизы.
Учитывая срок беременности Даяны, она давно должна была пройти первый пренатальный скрининг и встать на официальный учёт. Однако быстрая проверка по единой медицинской базе показала странную деталь: женщина не числилась ни в одной из клиник города. Даяна словно намеренно избегала врачей, не собираясь регистрировать свою беременность.
Применив метод дедукции, Салли пришла к циничному, но логичному выводу: этот ребёнок не был для Даяны желанным. И тут эксперта осенила пугающая мысль - а что, если женщина пыталась самостоятельно, втайне от всех, прервать беременность на позднем сроке?

Причина гибели....
Сопоставив клиническую картину, Салли стремительно подошла к рабочему терминалу и открыла архив судебно-медицинских вскрытий за прошлый год. Память её не подвела. В прошлом году она исследовала тело тридцатилетней Энди Морган, которую нашли мёртвой в собственной ванной. Причиной её гибели стала смертельная передозировка мифепристона - мощного гормонального препарата для медикаментозного аборта, который категорически противопоказан на втором триместре.
Тогда Салли досконально изучила химический состав крови и желудочного сока погибшей Морган. Руководствуясь профессиональным чутьём, она сохранила и законсервировала небольшой образец обработанной органической жидкости Энди --как раз для подобного прецедента.

Танатологическое заключение...
И вот этот день настал. Салли извлекла архивный образец и запустила компаративный анализ. Компьютерная программа конфигурации биологических сред сработала быстро. Через пару минут монитор залил зелёный свет: полное совпадение спектральных и химических маркеров. Даяна Баденс, как и Энди Морган год назад, буквально напичкала свой организм смертельной дозой этого гормона. И лактоза, обнаруженная в химусе, была лишь безобидным вспомогательным веществом в составе этих подпольно купленных таблеток.
Медицинская загадка была решена, но на душе у Салли остался неприятный осадок. Она раздражённо перевела взгляд с экрана монитора на застывшее лицо женщины на секционном столе и негромко произнесла в пустую тишину морга:

- Что же ты наделала, глупая?..

† † †

Салли заполнила последние графы финального отчета, поставила цифровую подпись и с облегчением взглянула на правый угол монитора. Электронные часы показывали четыре утра. Ночная смена подошла к концу. Она налила себе стакан прохладной воды, опустилась в кресло и на несколько минут закрыла глаза, наслаждаясь абсолютной, глухой тишиной морга.
В этой тишине её снова накрыло глухое, бессильное раздражение против государственной системы. Два года назад престарелый президент страны, Ремзон, подписал роковой указ, легализовавший свободную продажу сильнодействующих препаратов для прерывания беременности. Расчёт властей на доступность медицины обернулся катастрофой. В сочетании с повальной безграмотностью населения эта реформа превратилась в конвейер смерти: теперь почти каждый день на секционный стол к Салли попадала очередная молодая женщина.
Эти подпольные гормональные препараты содержали убойную дозу агрессивных химикатов. Попадая в системный кровоток, токсиканты вызывали молниеносную реакцию: неукротимую рвоту, профузную диарею, судороги конечностей, а также стремительное онемение языка и полный паралич двигательной системы. Пациентки просто не успевали позвать на помощь. По внутренней судебно-медицинской статистике, около шестидесяти процентов подобных случаев заканчивались летальным исходом. Даяна Баденс стала лишь очередной цифрой в этом страшном списке.
Салли сделала последний глоток воды и открыла глаза. Свою работу здесь она выполнила.
Размышления об этой жуткой статистике отозвались внутри Салли внезапным, липким страхом за будущее. Сама она ещё не познала материнство, но к детям всегда относилась с какой-то особенной, врождённой теплотой. Всякий раз, глядя на своих племянников и племянниц, она испытывала искреннее умиление и с неподдельной радостью встречала появление каждого нового человека в их большой семье.
Ей нравилось абсолютно всё: заливистый детский смех, забавный лепет и этот ни с чем не сравнимый, уютный запах младенцев. Салли никогда не понимала тех, кого раздражал детский плач или капризы. Для неё ребёнок был настоящим чудом природы, чистым листом, требующим лишь заботы и защиты. Она обладала удивительным талантом: её спокойная, мягкая аура могла мгновенно усыпить даже самого раскапризничавшегося малыша. Накормить, успокоить или поменять подгузник - Салли делала это ловко и без тени брезгливости, во всём помогая своим сёстрам.
В глубине души она прекрасно понимала, что уже давным-давно готова к собственному материнству. Вот только изнуряющая работа в морге, забиравшая все силы и время, не оставляла пространства для этих мыслей. Профессиональная рутина просто вытесняла личную жизнь на задний план, заставляя откладывать самое важное на мифическое «потом».
А сегодня перед ней лежала Даяна. Женщина, которая совершила непоправимое: столь глупым, жестоким способом оборвала жизнь маленького человечка под собственным сердцем и по этой же глупости погибла сама. «Видимо, для неё это чудо было нежеланным», - с грустной отрешённостью подумала Салли.
Она продолжала сидеть в кресле, погружённая в свою импровизированную медитацию. Мысли постепенно становились вязкими, а перед глазами всё плыло. Организм, истощённый многочасовым статичным стоянием у секционного стола, брал своё. Тело налилось свинцовой усталостью, боль в пояснице притупилась, и Салли почувствовала, как её стремительно и непреодолимо клонит в глубокий, безмятежный сон прямо на рабочем месте.

† † †

Утром, ровно в восемь, Салли сдавала смешавшуюся в один сплошной кошмар смену. Ноги после ночного марафона были чугунными, а поясница, казалось, окончательно превратилась в один сплошной болезненный узел, напоминая о старой травме. Но перед тем как уйти, ей пришлось лично подписать документы на выдачу тел. В приемном покое её уже ждал вдовец - Баденс-старший.
Салли окинула его быстрым, профессионально-циничным взглядом. Мужчина выглядел поношенным и помятым: дешевая, застиранная куртка, стоптанная обувь и бегающий, затравленный взгляд нищего человека. За пару минут до этого дежурный следователь коротко пересказал Салли результаты утреннего опроса, обнажившие всю подноготную их семейной нищеты. Баденс прекрасно знал о беременности Даяны. Дома у них уже подрастали двое детей, один из которых страдал тяжелой формой аутизма и требовал колоссальных, неподъемных для их бюджета затрат. Он не желал тратить денег, которых не было, Баденс устроил дома грандиозный скандал, в истерике требуя избавиться от третьего ребенка. Он орал, что они просто не прокормят еще один рот. И Даяна послушно выполнила его волю. Избавилась. И от ребенка, и от себя самой.
Когда Баденс подошел к стойке, чтобы забрать справку о смерти, Салли не стала разыгрывать дежурное сочувствие. Ей было глубоко плевать на его финансовые проблемы, но то, с каким ледяным, шкурным интересом этот человек требовал выдать плод отдельно, вызывало у неё глубокое омерзение. Как оказалось из полицейской сводки, Баденс раскопал лазейку в циничном социальном законодательстве президента Ремзона: при рождении или задокументированном мертворождении третьего ребенка из-за черты бедности семье полагалась крупная единоразовая компенсация. Но если похоронить плод в одной могиле с матерью, бюрократы оформили бы это как «смерть беременной женщины» с минимальным базовым пособием. Чтобы выбить из государства чек на «потерю третьего иждивенца», этому ничтожеству нужно было физически привезти в страховую контору отдельное свидетельство о смерти и отдельный квиток из крематория. Он пришел торговать останками своего неродившегося сына.
Она молча протянула ему бумаги. Мужчина дрожащими пальцами взял ручку и, стараясь не смотреть Салли в глаза, сухо спросил:
- В заключении написано просто «отравление»?!
Салли оперлась ладонями о холодную поверхность стойки, подалась вперед и тихо, с леденящим душу профессиональным хладнокровием произнесла:
- Напрямую - нет. Зато мне всё рассказал её желудок. Ваша жена послушно сожрала убойную дозу запрещенной химии, потому что вы не потянули бы еще одного ребенка. И знаете, что самое забавное, мистер Баденс? - Салли хищно и цинично улыбнулась, глядя, как бледнеет его лицо. - На панели генетического тестера я лично проверила ДНК плода. Хромосомный набор стопроцентно чист, никаких отклонений. Это был абсолютно здоровый мальчик. Да и два предыдущих рубца от кесарева на её животе - это ведь тоже были ваши общие дети, включая того, с аутизмом. Так что поздравляю: вы только что успешно отправили на тот свет своего единственного здорового наследника. Но вы не расстраивайтесь, выписку для вашей страховой я оформила отдельно. Получите свои тридцать серебреников за его маленький труп. Счастливо оставаться.
Баденс резко схватился за левую сторону груди, шумно глотая ртом воздух. Его лицо мгновенно стало землисто-серым, а на лбу выступил крупный холодный пот. Сердце выдало мощный сбой, и он тяжело осел на стоящий рядом банкетный стул, судорожно сжимая в кулаке бумаги.

Салли даже не повернулась в его сторону. Развернувшись в своих удобных, мягких кроссовках, она тяжело, слегка припадая на ноющую правую ногу, пошла к выходу из отделения. Свою работу она выполнила безупречно. Оставляя позади хрипящего от боли вдовца, морг и проклятые законы президента Ремзона, Салли думала только об одном: её чемодан уже собран, а билет до Вайттауна лежал в бардачке машины....