4. Лиловая муза

У входа в Салон Высокой Культуры, как всегда по средам, толпилось много любителей поэзии, одетых в самые интересные наряды. Девушки в манто и полушубках, пальто и шляпках, на каблуках и в красных сапожках, с сумочками и длинными мундштуками. Мужчины в классических костюмах, пальто, шляпах, кепках английского фасона, итальянских туфлях и испанских ботинках с каблуками.

Похоже, Бальтазар в своем кожаном плаще и котелке попал в нужное общество, где можно почувствовать себя своим - таким же странным и отрешенным от повседневных реалий. Это оказалось весьма кстати, потому что в объективной реальности бытия безысходность давит то своим сильным шумом, то своей напряжённой и тревожной пустотой. Ни настой зверобоя, ни пилюля мелатонина не приносят внутреннего успокоения, а только шлифуют боль, переводя из плоскости осознанности в плоскость иступленного желания что-нибудь изменить.

Для художника сборище любителей поэзии, похожих на фриков, представляет собой довольно интересный материал. Почему он раньше не отзывался на приглашения Родиона? Наверное, потому что просто не хотел никуда идти, пережевывая в себе самом страдание от ухода Олеси.

Бальтазар достал сигарету и закурил. В это время к нему подошёл мужчина, одетый в стиле охотника из романа Конана Дойля в пиджаке с заплатами и в кепке, как у Шерлока Холмса. Не может быть! Это же Боря Симонов! Тот самый, что подарил варежки из собачьей шерсти! Он учился вместе с Бальзаминовым в художественной школе, а потом увлекся творчеством Даниила Хармса. В общем, ушел с головой в абсурд.

- Неужели это Бальтазар собственной персоной?! - воскликнул Боря. - Не может быть!
- Боря?! И ты здесь?
- А как же! Я каждую среду прихожу на поэтические вечера. Я же поэт! А ты все ещё пишешь картины?
- Да, пишу картины.
 - Давай сюда к нам, я тебя познакомлю с друзьями.

Боря обнял старого друга и отвёл к компании, стоявшей неподалеку. Там стояли двое мужчин и три девушки, которых Бальтазар не знал. Один из них - армянин Сильвестр Карапетян, антиквар и ценитель искусства. Он пришел со своей женой Наринэ - детским писателем и просто обаятельной женщиной. Другой знакомый - некий иорданец Биляль аль-Бадрани, бизнесмен, хорошо говорящий по-русски, хотя и с заметным акцентом. Он тоже пришел с супругой Светланой - владелицей косметического салона. Также в общей компании оказалась девушка Бори - Инесса. Тоже весьма милая особа. И только Бальтазар среди прочих был холост и без спутницы, что, однако, не омрачило его настроения. Ведь художник вообще не думал о том, чтобы кого-то встретить, а просто пришел развеяться и отдохнуть. А то, что тут встретился Боря, так это только к лучшему....

Пока Бальтазар здоровался с новыми знакомыми, у входа остановился белый лимузин. Из него вышел со своей пассией эпатажный поэт Родион Дрощенко. На нем величаво красовалось бордовое пальто, на голове - широкополая коричневая шляпа, а в руках он держал трость с набалдашником в виде льва. Гюльнар тоже не мышкой вырядилась: на ней блестело бежевое платье в стразах, поверх которого накинута рыжая лисичья шуба. Когда звёздная парочка вышла из автомобиля и направилась ко входу, поклонники бросились к ней, пытаясь получить автографы. Все было похоже на некую голливудскую постановку. В какое то мгновение показалось, что Фонтанка переместилась в Калифорнию. Или Калифорния переехала на Фонтанку.

Вскоре начался поэтический вечер. Ведущий объявил, что на разогреве у именитого Родиона Дрощенко будет выступать дебютантша - Барбара Велич. Дрощенко сам находил новых талантов и помогал им начать свою творческую карьеру с выступлений у себя на поэтических вечерах в Салоне Высокой Культуры.

Бальтазар сидел за столом с Борей и новыми знакомыми, медленно потягивал ром с колой (принесённый ему по заказу Родиона) и смотрел на сцену, где появилась молодая девушка в скромном, но весьма элегантном лиловом платье. Ее каштановые волосы были уложены в стиле каре, а на руках красовались тонкие лайковые жёлтые перчатки. Художник смотрел на нее и никак не мог отвести взгляд. Вскоре она приступила к прочтению своих стихов, попросив заранее прощение за наивность и неопытность. Наивность и неопытность всегда девушкам к лицу....

Барбара Велич начала декламировать слегка приглушённым мягким тоном:

Мы с тобою безграничные дали,
Сумерки на оголённых стенах...
Все во всем... Мы друг друга звали...
Ждали воду, воздух сжали....
Между губ огонь сжигали....
Спускали кисти по телу ночи....
Ночь охапками хватали.
Уловить хотели очень
Эти дали....
Но не дали
Нам секунды, рвущие мгновения,
Мы тихонько друг друга звали,
Опасаясь превратиться в отражения....


Закончив первое стихотворение, Барбара окинула зал своими пронизывающими карими очами. И, казалось, она глядела своим манящим взором именно на Бальтазара, прямо ему в глаза.